Pullover

Гоголь легонько, совершенно «случайно» провел по спине брюнета, вызывая волну мурашек и заставляя того поёжиться. –Я тебя тоже, Коль, — прошептал Федор и втянул Гоголя в долгожданный поцелуй. Они стояли так, прижимаясь как можно ближе, руками скользили и жадно целовались, что забывалось как дышать. Гоголь хитро поднял глаза на Федора, проводя рукой по фиолетовому свитеру и ухмыляясь. Щеки Достоевского покрылись пунцовым румянцем и он поспешил скрыть это, найдя спасение в плече Николая и сжимая клочок его белоснежной рубашки меж пальцев от наступающего волнения. Бабочки в животе. –Говорил же, что ты милый, когда смущаешься~ — ухмыльнувшись, произнес Николай. Блондин нетерпеливо провел рукой до узких штанов Федора, останавливаясь и чуть заходя под краешек тёплого свитера, ощущяя ледяное тело Достоевского.— Холодно. ~ —Коля… — взвыв от горячих ощущений, прошептал Достоевский, пальцами сильнее сжимая светлую рубашку Гоголя, которая теперь будет мятая. А важно ли это сейчас? Рука Николая скользнула под фиолетовый свитер, проводя по гладкому животу и поднимаясь к ребрам Федора так, что примеренный подарок тоже потянулся вслед за рукой, наполовину оголяя впалый живот Достоевского. На лице Гоголя играло любопытство, ведь таких ярких эмоций Федор при Николае никогда еще не проявлял. —Эй, куда ты его?.. — Федор смотрел на Гоголя с улыбающимися глазами и нотками иронии. Все же, свитер был теплый. –Хочешь, оставайся в нем. А хотя… — прошептал Николай, прислоняясь к тёплому ушку Достоевского, чмокнув и проводя по ушной раковине влажным языком. Он не понимал, что делал, заворожённо продолжая водить рукой по нежному телу Федора, щекоча. Будоражащее ощущение, накрывающее с ног до головы Федора, заставляло его хрипло простонать и жадно вдыхать воздух в легкие. Влажный след на ушке помогал только острее чувствовать горячий неразборчивый шепот Гоголя. Отвлекшись от своего занятия, Николай потянул Федора к кровати, садясь на нее и держа на вытянутой руке брюнета. –Продолжим вчерашнее? — хитро сказал Гоголь, но серьёзно спрашивая ответ, ведь то, что они собирались сейчас сделать — не шутка. Обоим по пятнадцать. —А, — Федор на мгновение задумался, но ответ на вопрос был в темноволосой голове уже со вчерашнего дня, поэтому Достоевский подошел вплотную к Гоголю, садясь на его пах.—Да, — ответ был короткий, четкий и уверенный. На тонких губах Федора играла ухмылка. –Правильный ответ~ — произнес шепотом Николай и начал покрывать шею Достоевского настойчивыми поцелуями. Правой рукой беловолосый сплел их пальцы, сжимая покрепче. По телу Федора пробегал ток, а грудная клетка с жаром наполнялась кислородом, которого так не хватало от нахлынувшего возбуждения и чего-то твердого прямо меж тонких бедер брюнета. На самом деле, Николай был девственником, впрочем, как и Федор, но умело скрывал это и импровизировал во всю огромную фантазию, смотря, нравится это обладателю аметистовых глаз или нет. Гоголь касается спиной кровати, настойчиво потянув за собой брюнета, наслаждаясь реакцией на небольшие, но такие забавные шалости. Федор повторил движения за одурманенным блондином, проходясь поцелуями по шее и кадыку, но не оставляя и следа. «Черт. Это приятно же» — мелькнуло в мыслях Гоголя, когда он припонял подбородок Достоевского повыше, чуть издав хриплый стон от расслабления. Николай спустился свободной рукой к темным штанам брюнета, проводя по его бедрам. –Чувствуешь? — спросил Гоголь, прижимая тело Федора к себе. Ответом послужил раздавшийся хрип, смешанный с глухим стоном из гортани. Достоевский лежал прямо на стояке Николая, что очень сильно смущало брюнета, хоть и дьявольски манило прижаться еще ближе, но плотная ткань разделяла их. Учащенное дыхание и прилив жара к нижней части живота все росло, что в узких штанах брюнета становилось тесно. Николай хмыкнул, юрким движением освободив свою руку, переплетенную с Федором, кувыркнувшись, что оказывается теперь блондин нависал сверху и ехидно поглядывал на Достоевского. Два голубых зрачка внимательно следили за каждым вздохом и движением, открывая в Федоре что то новое, совсем незнакомое. Темные волосы Достоевского рассыпались точно веером на гладкую простыню, отдававшую свежестью. Улыбка Гоголя непроизвольно скользит по лицу, видя как два ириса, обрамленные густыми ресницами, следят за ним. Пару секунд спустя насмотревшись на уже совсем не бледное, а даже пылающее лицо Федора, Гоголь прилег за спину темноволосого, медленным, но скользящим движением поднимая фиолетовый свитер и проводя длинными пальцами по вздымающейся диафрагме, а другой рукой проводя вниз, ниже живота Федора и приспуская давно не нужные брюки. –Коля… — руки Федора, словно удав, обвивали и скользили по непослушным пальцам Гоголя на худом полуобнаженном теле, показывая теплой руке путь все ниже и ниже к греховному месту. Федор прикусил губу от удовольствия. Хотелось отдаться парню без остатка, но гордость мешала. — Какие руки тёплые. –Ха, только руки? — непривычно ухмыльнулся Гоголь на эти слова, доходя до сокровенного места Федора, которое слегка дрожало от каждого прикосновения. Другой же рукой Николай по змеиному скользил выше, не забыв провести пальцами по выпирающей грудной клетке брюнета, считая каждое ребро, а после нащупал небольшую грудь, бесстыдно прикасаясь пальцами, задевая сосок и теребя его, а после слегка нажимая, от чего полусогнутые ноги Федора непроизвольно дернулись. Чертовски приятно. —Мха… — тихий, но бесстыдный стон сорвался с уст Достоевского и он смущенно посмотрел вниз, на блуждающие руки Гоголя вокруг его груди, кусая нижнюю губу от такого разврата. Хорошо, что Николай сейчас не видит это лукавое лицо, жаль только, что слышит его стоны. От таких блудливых звуков можно было потерять себя, что очень вожделел Гоголь. Они знали на что шли, поэтому все нормально. Николай приспустил плотную ткань брюк Федора ещё ниже, касаясь пульсирующего запретного органа, чувствуя каждую венку и проводя рукой по всей длине, едва зажимая пальцами, словно удав. –Ты тоже тёплый~ — прошептал Гоголь выгибающемуся Федору на ушко, опаляя горячим дыханием. Достоевский сжал клочок мятной постели, стараясь сдерживать себя от таких дурманящих звуков, прикусил раскрасневшиеся губы, а после, открывая рот в немом звуке и поднимая вздернутый нос, жадно захватил еще одну порцию кислорода. В комнате душно, может кажется, может так влияет на Федора он — Николай. Очень жарко, особенно ближе к низу. –Посмотри на меня, — прошептал Гоголь, продолжая жадно водить по крайней плоти Достоевского извивающимися пальцами, словно играя на очень сложном инструменте замысловатую мелодию, одновременно лаская грудь брюнета. Федор не смел повернуться. Нет. Не сейчас. Ужасно стыдно, но одновременно и приятно, что хочется провалиться сквозь землю от таких противоположных желаний. Хочется повернуться к Гоголю и предстать в таком виде, совершенно не стыдясь и глазами говоря: «Смотри что ты со мной делаешь», — а после беря инициативу на себя, чтобы светловолосый не успел среагировать. –Развернись-ка ко мне~, — устав ждать пару секунд, с лукавой улыбкой Гоголь повернул к себе малость сопротвляющееся тело Федора, который блудливым взглядом охватывал ровные скулы Николая, очерки прямого носа и совершенно новое выражение сщюрившихся глаз, обрамлённые голубой, даже синеватой радужкой. — Дост-кун, ты… — видя совершенно другое выражение лица Федора, слишком развратное и такой эротичное, прошептал Гоголь, как вдруг его перебили поцелуем, не давая продолжать этот бессмысленный разговор. Блондин с ума сойдет от этого нежного плена. Достоевский притягивает к себе слегка оробевшего Гоголя, углубляя поцелуй и растворяясь в нем без остатка, ибо иначе нельзя. Прохладные руки Федора скользили по этим ровным скулам блондина, желая вожделеть. Слишком греховно. Николай обвил руки брюнета пальцами, настойчиво спуская их все ниже и ниже, доходя до запретного, но такого желанного места обоих, продолжая сливаться в поцелуе с Федором. Его прохладную руку он прислонил к себе на бедра, а своей продолжил водить по телу Достоевского, вновь беря инициативу на себя. Достоевский послушно прошелся холодной рукой по ляжкам Николая спуская руки вниз, к лону, в одно мгновение обнажая длинный и давно жаждущего прикосновений член Гоголя. Движения Федора были неуверенные, но темноволосый знал как никто другой, как сделать приятно человеку своего же пола, поэтому начал медленно водить по органу Гоголя, надавливая на темную головку. –Да, вот так…~ — одобрительно произнес Гоголь и, порывисто дыша и через раз и издавая глухие стоны на действия Федора, прислонился поближе и нетерпеливо провел пальцами по теплому органу Достоевского, соединяя их и получая взрыв от безумных ощущений. Федор, не сдержавшись, тихо, совсем без хрипа простонал от ощущений внизу. Простынь прилипала к телам, в комнате казалось становилось ещё жарче и сознание как будто покидало обоих. —Мха… К-коля, — зажмурившись, простонал Федор, двигая пальцами руки вдоль всего органа и наращивая темп, в ритм с Гоголем. Николай перевел взгляд и, порывно вздохнув и проводя тёплой рукой по головке Федора, зажал ее в руке, не давая дойти до пика раньше времени, ускоряя движения, а после посмотрел на всю эту картину, опаляя горячим дыханием. Достоевский уже не мог сдерживать себя совсем от приближающегося пика. Тихие стоны разносились по комнате. Тонкие пальцы ног впились в помятую простыню, а после их свело судорогой, заставляя ускорить движения рукой на дрожащем органе Гоголя и давая разлиться по телу всему накопившемуся теплу. —Люблю тебя, — произнес Гоголь и во время самого пика втянул в поцелуй Федора, убирая вязкие пальцы с органа. Хотелось раскусить эти тонкие губы Достоевского до крови от переполняющего всего тело оргазма. Парень не мог сдерживать себя более. –Я тебя тоже~ — доходя до пика удовольствия, судорожно прошептал Федор, отвечая на настойчивый поцелуй Гоголя и пытаясь протянуть пару секундное удовольствие на еще какое то мгновение. По телу пробегала приятная дрожь, особенно когда через мгновение брюнет ощутил какую то липкую жидкость на бледных пальцах. Комната была совершенно тихой, лишь за окном доносились парочка фейерверков и в свету фонарного столба отражался падающий снег. Удовлетворив друг друга, Гоголь, уже расслабившись от оргазма, поднял свою руку с вязкой жидкостью к своему рту, осматривая секунду эту субстанцию, а затем неуверенно слизывая с указательного пальца, посмотрев на реакцию Федора. —Ты что делаешь? — раскрыв глаза, спросил Достоевский и удивлённо смотрел на это неожиданное, но такое крышесностное действие. –Тебя пробую~ — стараясь не выдать дикого смущения от этого поступка, хитро прошептал Николай. Во рту было немного солоновато, с оттенком горчения. — Ты соленый, Дост-кун, хех! ~ —Тебе, я вижу, нравится солёное? — с сарказмом спросил Федор, смущаясь не меньше блондина. –Мне нравишься ты, — хитро подмигнул Николай. –И ты мне, — ответил Достоевский и уткнулся в грудь Гоголя, обнимаясь полуголыми. –Поспим вместе? ~ — шёпотом спросил Гоголь, погладив чистой рукой по темной голове брюнета. —В каком смысле? — Федор задумался, хитро исказившись в улыбке. — Я готов во всех. –Ох, Федечка! Какой ты извращенец все-таки, — сказал Николай и хитро улыбнулся на такой удовлетворяющий ответ. Гоголь хмыкнул, перевернувшись и смотря сверху вниз на Федора, держа руку с вязкой жидкостью тыльной стороной, чтобы она не растеклась на белоснежную простыню. –Хех, а хватит ли тебя на второй раз? — хитро добавил Гоголь и глазами оглядел полуобнаженное тело Достоевского. «Какой же он в нем… возбуждающий» — мелькнуло в мыслях блондина, когда его голубые глаза скользнули по фиолетовом свитеру. —Думаю да, — без всяких колебаний произнес Достоевский, смотря на растрепанные белые волосы Гоголя. Неугомонное желание отдаться на растерзание этому безумцу наполняло каждую клетку брюнета. — Делай все что хочешь, — спустя пару секунд обдумывания добавил Федор, который сделал «одолжение» светловолосому. Гоголь посмотрел на Федора, который произносит «ТАКИЕ» вещи и залился краской, что-то промямлив, а после сделав выражение лица на более смелое и хитрое. –Дост-кун, Дост-кун! Так и быть, я исполню твое желание~~ — втягивая в сладкий поцелуй, пропел Николай, наклоняясь к брюнету. Федор медленно проникал в рот Гоголя, втягивая вьющийся язык Николая к себе, что вызывало некоторые ассоциации. С этими махинациями брюнет начал ласкать орган Николая, возвращая того в начальную точку. Помещение было ужасно жарким, а мигающая гирлянда все никак не давала о себе забыть. Может выключить ее? Нет, ведь тогда пропадет все новогоднее настроение. Николай прижался ближе к телу Федора на это возбуждающее движение. Через минуту нижняя одежда как и Достоевского, так и Гоголя уже лежала на полу, рядом с самодельным шалашиком, даже свитер был снят. –Тебе не будет холодно без него? — обнимая Федора, спросил Николай, хихикнув. —Разве ты не собираешься меня согреть? — два ириса лукаво посмотрели на Гоголя, давая намек. В комнате было жарко, а мягкий с ворсинками фиолетовый свитер аккуратно положен рядом с другими вещами. Тело Гоголя было не эталоном красоты, но выглядело очень желанным, особенно сейчас. По упитанным ляшкам и нескольким мышцам на атлетичном теле можно сказать, что блондин далеко не слаб, даже наоборот. Федор никогда не мог себе точно представить в голове образ обнаженного Гоголя, вертя мысли и представляя наиболее лучший вариант. Теперь он перед ним. Весь и полностью. Как и сам Достоевский Лукавая улыбка на лице Николая не заставила себя ждать. Он мгновенно припал своими губами к бледным ключицам и, проводя языком по каждому сантиметру желанного тела, спускался все ниже, лаская грудь и проводя одной рукой по впалому животу Федора. Хотелось его. Достоевского. Ощутить и почувствовать целиком. Федор тяжело дышал, никак не сопротивляясь и немного постанывая. Конечно, ведь все эти махинации сильно туманят сознание. Николай оторвался от своего занятия, смотря на расслабленное лицо Достоевского и ухмыляясь, ведь причина такого выражения — он сам. Гоголь свел руки Федора вместе, поднимая вверх и обратно падая на брюнета, влажной рукой скользя к его промежности. —Коль, мф. Аккуратно, –тяжелое дыхание мешало спокойно говорить Федору и сжимающиеся до побеления костяшки говорили об очень большом волнении, которое Достоевский пытался скрыть всеми силами. –Я буду нежен~ — томно вздыхая прошептал Николай. Он едва-едва прикоснулся к промежности Федора липкими пальцами с жидкостью, раздвигая напряжённые худые ноги. — Расслабься, Феденька, — спокойным, даже умоляющим голосом произнес Николай, вводя средний палец и чувствуя как стенки мгновенно сжимают его, а по выгибающемуся телу Достоевского проходит дрожь.

Забавно видеть Федора таким. Забавно делать Федора таким.

—М-м. Коля… — через хриплый стон Федора сорвалось имя светловолосого. Покусанная нижняя губа Достоевского окрасилась в ярко красный с крапинками крови. Николай любит красный цвет, любит Достоевского, а особенно привлекает его, когда они сочетаются. Николай наклонился поближе к лицу Федора, целуя то в щеки, то в лоб, то в покусанные губы, слизав крапинки крови, от чего Федор поморщился. Гоголь пытался успокоить Достоевского, растягивая темноволосого уже двумя пальцами, вводя их одновременно и задевая пульсирующую стенку, на которой Достоевский открывает рот в немом жесте и откидывает темную голову назад, что два аметиста теперь совсем не видны блондину. А жаль. Длинные бледные пальцы Федора безжалостно сжимают клочок постели. Видимо, это то самое место. –Тебе может быть чуть-чуть больно, — закончив растягивать пальцами, тихо и коротко произнес Гоголь и направляя рукой свой пульсирующий орган к промежности Федора. Конечно, это безумие, конечно, это крышесностно, но почему бы и не сделать это, раз они оба так вожделеют этим? — Если очень больно — целуй меня, — предупредил Николай. —Х-хорошо, — прошептал Достоевский. Очень страшно, хоть еще и ничего не случилось. Но Федор доверяет блондину, интуитивно чувствуя, что не прогадал. Чувствуется даже какое то нетерпение со стороны брюнета, чтобы ощутить какого это. Чуть быстрым, даже с нетерпением, движением Гоголь наполовину вошел в Федора, тихо простонав и давая привыкнуть к размеру. Достоевский резко выгнулся по всей спине, показывая вздымающуюся диафрагму, и сильнее сжал измученную простынь в руках и недовольно шикая. —Сука, — короткий, но резкий ответ Федор на действия Николая. Боль прожигала все тело, то ли от непривычки, то ли от нетерпеливости Гоголя. –Больно? — с волнением смотря на Федора, быстро протороторил Николай. Уж очень не хотелось испортить блондину первый раз Федора. Зрачки голубых глаз внимательно изучали сжавшееся то ли от удовольствия, то ли от боли тело. —Немного, — взгляд Федора нервно бегает по комнате от волнения и пытаясь сосредоточиться. Постепенно, давящая боль внизу живота начала стихать, но не до конца, хоть и приоткрывая занавес к совершенно другому необычному чувству внутри, заставляющую напрягаться и сжимать Гоголя. –Сейчас будет полегче, — наклонившись к Федору, шепотом сказал Николай и нежно-нежно поцеловал брюнета в лоб, а после нескольких секунд начал медленно двигаться, держа Достоевского за мокрые, но такие нежные Берда, не давая своим рукам соскальзывать. Послышались тихие стоны и хрипы Федора, который выгибался, показывая яркие очертания своих ключиц, впалого живота, свисающих беспорядочных угольных волос и два светящихся аметиста на свету. —Холодно… — произнес Федор и отвел смущающийся взгляд от атлетичного тела блондина. На эти слова Николай слегка опешил, но затем расплылся в хитрой улыбке, замечая, что по ощущениям внизу, Достоевский довольно хорошо привык. Конечно, нужно согреть своего «друга», как например войти ещё глубже в его прохладное тело и с каждым разом ускоряться, издавая стоны и поддаваясь вперед. Ощущения были невероятные, хотелось прижать Достоевского сильнее к скрипучей кровати, отбросить все сомнения, но не сейчас. Не сейчас. Гоголь приблизился к красному лицу Федора вновь. –А теперь? — плутоватым взглядом пробежавшись по лицу Достоевского, спросил Гоголь. —Мха. Теплее~ — Достоевский крепко обнял Николая за шею, словно удав свою жертву, и непроизвольно застонал прямо на ухо светловолосому от резкого, но даже приятного удовольствия от задевающей простаты. По телу Гоголя пробежались мурашки от этих эротичных звуков и теплого дыхания. От этих переполняющих ощущений ему сносило крышу. Он придерживал тело Федора за липкие от жары бедра, вдалбливаясь в желанное тело еще сильнее, дабы «согреть» Достоевского и получить экстаз во второй раз. –Тебе приятно? ~ — прошептал Николай стонящему Федору. —Д-да, да! — выкрикивал неразборчиво Федор, царапая руками спину блондина от ощущений внутри. Яркие полосы оставались на атлетной спине блондина, делая ее еще красивее. Было жарко, приятно, и немного больно. Одной рукой продолжая обнимать Николая, Федор спустил свою руку вниз и бесцеремонно начал водить ладонью по своему органу, в ритм с Гоголем. А что такого? Еще пять минут назад это делал Николай, ни к чему эти стеснения, когда оба на грани. –Поцелуй меня, я сейчас… — от всех этих ощущений тело переставало слушаться Гоголя, а во рту пересохло. Да. видеть Федора в таком состоянии, да ещё и быть самим таким… Это будоражащее чувство накрывало с головы до ног обоих. Федор втянул в поцелуй Гоголя, сразу же углубляя, а после надавил на головку своего пульсирующего органа и кончил на впалый бледный живот с протяжным стоном. Как приятно. Хочется ощущать это всегда, да только все тело заболит с непривычки. Николай последний раз импульсивным движением вошел в Федора до самого конца, доходя до исступления и теряя самообладание от мурашек по коже. Он кончил внутрь Достоевского, не успев вовремя вытащить свое достоинство, а может и вовсе не хотел, выгнувшись по спине и судорожно выдыхая. После расцепления глубокого и безумного поцелуя, Николай упал без сил на бок, подле брюнета, сказав: –Я люблю тебя. —Тоже… — хрипло произнес Федор, которого начинало клонить в сон от такой зарядки ночью. Слышалась безумная отдышка. Простынь прилипла к мокрой спине Достоевского окончательно. — Это твой первый раз? Недурно, — Федор нежно улыбнулся, подрагивая ногами от моментного удовольствия. Николаю очень польстило это замечание, он натянул на себя победную улыбку. –Ты был великолепен… — обнимая прохладное дрожащее тело Федора, удовлетворенно произнес блондин. —Я знаю, — Федор обнял в ответ и укрыл их одеялом.— Спи, Коля. Николай прижался к груди Достоевского, переплетая их ноги, и немного улыбнувшись, заснул.

***

Первое января. Утро

***

–Утречка, Дост-кун! — обернувшись на входящего Федора, произнес Гоголь, жаря блинчики на сковороде. —Доброе утро, Коль, — проснувшись, сказал Федор и подошел к Гоголю. –Выспался, Феденька? — одной рукой придерживая пальцы Федора, спросил Николай, выключая плиту. —Да… — произнес брюнет, уткнувшись носом в спину Николая и вдыхая родной запах. –Щекотно же! — немного выгнувшись по спине от мурашек, немного вскрикнул Гоголь, беря в руки тарелку с блинами. — Пошли кушать, мне нужно будет тебе кое что сказать… — в звонком голосе Гоголя слышались нотки грусти. —Коль, что с тобой? — Федор сел за стол, смотря как Гоголь достает салаты. Казалось, настроение Достоевского зависит именно сейчас от настроения Николая, поэтому брюнет стал выглядеть задумчивым. Николай присел рядом с Федором и положил ему еду, смотря как тот кушает и сам делая тоже самое. –Вообщем. Я не хотел тебе говорить ещё со вчерашнего дня… но… - Гоголь остановился, ему было трудно сказать это. —Что случилось? Коля, не тяни, — Федор произнес это с волнением, кладя ложку на стол и ожидая четкого и понятного ответа. –Мы. Я переезжаю.