Jeune homme ivre pénétrant par effraction dans la chambre

      Когда Джозеф, уставший, но довольный, победно вошел в комнату, Мичико и Мэри странно и загадочно переглянулись. В их руках были красные кружки (ох, они всегда выбирают все только красное) из которых дымился пар.       — Ну как? — с нетерпением спросила Мэри, подпрыгивая на стуле, лишь только за Дезольнье хлопнула дверь.       — Да-да-да, давай, рассказывай! — поддакнула Гейша. — Он тебя простил, да? По улыбке вижу, что да!!!       Джозеф загадочно улыбнулся, с напором глядя в глаза своим подругам. У него все получилось, ведь Карл простил его пьяную выходку, и теперь он чувствовал себя очень гордым. Н-у-у-у... Как будто его только что короновали, или сам бальзамировщик признался ему в любви. В любом случае, это ощущение давало ему какого-то невидимого превосходства, с которым он и окинул свое кресло, прежде чем сесть.       — Ну? — спросила Мэри, уже сгорая от любопытства. — Вечно ты тянешь на пустом месте!       — Я не тяну, я лишь собираюсь с мыслями, — возвышенно глянул на них фотограф. — В целом, все прошло неплохо. Очень даже неплохо...       Сказать правду, Джозеф всегда любил поводить своих подруг "за нос", чтобы посильнее подогреть их интерес. Прежде, чем рассказать что-то важное, он чинно вваливался в комнату, спотыкаясь от недавнего волнения обо все на свете, потом принимал вид индюка, хоть это и было сказано в хорошем смысле, и медленно, буквально растягивая секунды на целые часы, садился в кресло, готовясь лить воду. Вот и сейчас он решил заняться тем же самым, медленно продолжая свои рассказы ни о чем:       — Я шел, запнулся и чуть не упал от волнения. Все было в таком тумане, вы не знаете...! А еще по дороге мне встретился У Чанг, но я спрятался от него за углом. Кто молодец? Я молодец! Правда мое сердце т-а-а-а-к стучало. Прям ужасно: тук-тук; тук-тук; тук-тук; тук-тук!       Мэри, да и Гейше тоже, уже не было никаких сил слушать эту чухню! Они обе искренне переживали за их отношения, но Джозеф, кажется, решил переделать это все в многосерийную клоунаду. Скажете мне, такого не бывает? Значит, теперь будет.       — Кровь из ушей льется, это все слушать, — шикнула Гейша своей подруге, получая от нее многозначительный кивок.       — Вы там меня вообще слушаете? — театрально "надулся" Джозеф, понимая, что уже изрядно достал своих подруженций. — Говорю, сердце стучало: тук-тук; тук-тук; тук...       — А ты не офигел там, с этим своим "тук-тук"?! — вскочила Мэри, чуть ли не до пепла сгорая от любопытства. В ответ Джозеф попытался посмотреть на нее спокойным взглядом голубых глаз, с горем пополам пряча улыбку в приставленной к подбородку руке, а потом не выдержал и покатился со смеху, зная, что подруги бы убили его, да не смогут. Иногда ему даже нравилось бесить их, особенно таким вот "литьем воды". Не знаю почему, но для него это всегда было крайне смешно, и он еще долго потешался с их физиономий, тыча пальцем, как ребенок, и заодно создавая кучу бед на бедную свою голову. — Смешно ему! Вот сейчас пойдем с Гейшей и попросим отменить содержание письма, написанного, кстати, чтобы тебе было лучше!       — Письма? — удивился Джозеф. — В каком это смысле? Вы писали кому-то письмо? Ну, обо мне, что-ли, писали?       Гейша хотела было пихнуть подругу в бок, но та уже успела прибрать эту самую руку к своему боку, приобнимая ее другой за плечо и торжественно произнося решающее многое "да".       Дезольнье напрягся, пытаясь узнать, что за письмо подруги отправили без его разрешения, но темноволосая подруга уверенно отшила его вопросы, пояснив, что пока не услышит, как прошел разговор с Эзопом, ничего про письмо ему не скажет. И девушки хитрюще улыбнулись, понимая, что загнали беловолосого в тупик.       — Ох, ну ладно, две интригаторши, так уж и быть, — ответил он на их коварные улыбки, начиная свой рассказ. — Я пришел к Карлу, и меня чуть было не выставили с порога. Прикиньте, он вообще выдал, что я это... Извращенец, который хотел его перед всеми подставить! Быть честным, его слова меня сильно зацепили, и я... Я разрыдался у него под дверью. Только благодаря этому он меня и пустил. Но мне, вроде как, и не стыдно, понимаете? Мне не стыдно ни перед вами, ни перед ним, ни перед самим собой! Мы разговорились, и я сказал ему все, как было. Про свои чувства, про то, как мне плохо без его прощения, вообще про все-все-все. Как будто мы знакомы уже сто лет. И он мне поверил! Слава Богу!       — А что ты ему сказал? — хитрюще спросила Мэри. — Конкретно.       — Ну я говорил что-то типа: "Я понимаю, что повел себя глупо, показав всем свои чувства, но под алкоголем... Я не могу по-другому. Я правда не умею пить и очень сожалею, что все так вышло. Если вы когда-то испытывали такие чувства, как я, дорогой Карл, вы поймете, что каждая секунда, проведенная в осознании ненависти любимого к себе будет адской мукой. Что бы ты ни делал, где бы ты ни находился — все будет сводиться к одному — к прощению. Я знаю, что я ужасный человек, раз мог так с вами поступить, но вы простите меня, глупого, пожалуйста, простите!"       — А он что?       — А он сказал, что мои речи, пусть я и охотник, звучат так убедительно, что... Ну как сказать? Он как бы поверил, что я не хотел портить ему жизнь, решил проняться ситуацией... Ну я не знаю!       — Ну ладно. Все хорошо, что хорошо кончается, — подытожила Гейша, предлагая другу чай, от которого, тот, отказываться не хотел.       Гейша всегда умела заваривать "правильные" чаи, по настроению. Когда было грустно или плохо, она всегда заваривала крепкий, пробивающий в реальность чай, когда же было, наоборот, радостно и весело, она пыталась сделать его легким и воздушным, посыпая коричневую поверхность лепестками роз. Джозефу всегда нравилось пить чай подруги, но сколько бы она его не учила, у него всегда получалось одно и то же — грубая смесь заварки с кипятком.       Не заставляя друга сильно ждать, Гейша вручила ему голубую кружку с надписью: "L'amour de Joseph comme forme d'art distincte", что в переводе с французского означало: "Любовь Джозефа, как отдельный вид искусства". Эту кружку смастерила ему Галатея Клод — скульпторша, которая по приезду в поместье сразу запала на молодого француза. И даже его ориентация, и влюбленность в другого парня не остановили ее. Пока, разумеется, она не увидела стройного и высокого У Чанга, за которым стала ухлестывать еще побольше, чем за Джозефом.       — И как ты ее только терпел? — спрашивал У Чанг, вытирая пот со лба. — Красивая, но такая липучка!       — Спасибо, Гей, — рассмеялся Джозеф, получая в руки голубую чашку и встречая взгляд ее пронзительных глаз.       — Сколько раз еще просить меня так не называть? — обиженно спросила она, встречая дикий ржач Джозефа в ответ. — Нет, ну правда! Тебе смешно, а я тут это... Должна тут...       — Да лан, — махнул Дезольнье рукой, отпивая вкусный чай, — Все равно ты у нас незаменимая! Как бы мы тебя не называли, да, Мэрь?       Девушка кивнула и мягко улыбнулась, на что Гейша иронично закатила глаза и села в кресло. Это означало, что она простила их. Хотя, она, в общем-то, и не злилась. Так только. Для вида.       — Так что там с письмом? — загорелся Джозеф, пристально переводя взгляд с блондинки на брюнетку и наоборот. — Расскажите!       Оказывается, история началась уже давно. Еще тогда, когда Гейша только-только прибыла в замок, а от Дезольнье не было тут и духа. В общем, все брало корни из самых-самых "истоков". Джозеф, как услышал, так у него глаза на лоб вылезли, еще и вылетать из орбит стали.       Когда Гейша прибыла в поместье, тот, кто отвечал за распределение матчей и за прочее другое, положил на нее глаз. Не то что бы он выделял ее среди других, а конкретно, очень конкретно ухаживал. Ей выделили самую большую комнату, где она жила, к слову, совсем одна, а каждый вечер, утро или день этот ее "великий ухажер" приносил ей красные розы. Девушка могла попросить у него все что угодно, и любой ее каприз был выполнен.       Но в поместье стали появляться новые охотники и новые выжившие, мéста и времени больше не хватало, и постепенно Гейша переставала быть такой уж особенной. Те, кто появился здесь вместе с ней — ну или хотя бы в то время, когда за ней еще ухлестывал этот ее "Самый Главный", до сих пор верили, что он не забыл девушку. И, как недавно выяснилось, они были совершенно правы.       Итак, когда бедный У Чанг дотащил своего друга до широкой кровати, девушки не стали терять времени даром. Они не легли даже спать, все думая и думая, как бы выручить положение.       Поясняя ситуацию, должна сказать, что Мэри была из тех, кто появился в поместье относительно недавно — года два или три назад, и очень "удачно" не застал всех "приключений" Гейши, которые та, кстати, не очень-то и хотела разглашать.       В голове металась целая куча мыслей, и девушки не могли найти себе места. Нужно как-то заставить парней поговорить, но как, елки-палки? Не будут же они связывать их и запирать в комнате, чтобы те помирились? Хотя они сделали бы и это, если бы Гейшу вдруг не осенило! Свежая мысль резко стукнула ей в голову. Упустить такой шанс, такую попытку! Она не могла! Просто не могла!       И тогда, взяв в руки тяжелое перо, она стала писать письмо:

"О Великий Господин поместья!

Это пишу вам я — ваша покорнейшая слуга Мичико. В моей голове полыхают моменты счастья, когда вы еще оказывали мне знаки внимания... Лишь сейчас, спустя столько времени, я поняла, как мне не хватает вашего тепла. Если вам все еще интересна скромная японка, таящая в себе пламя страстной любви, дайте об этом знать. Скоро планируется матч. Режим необычный, формата БлэкДжек. Я была бы безмерно рада, если бы вы поставили моего друга — Джозефа Дезольнье вместе с Карлом Эзопом. После ссоры, произошедшей в холле, он очень волнуется... Так что убьем этим действием двух зайцев сразу! Вы покажете мне, что я вам не безразлична, и заодно поможете моему другу. Если все будет хорошо, я жду приглашения... Приглашения на свидание.

Ваша покорнейшая слуга Мичико."

      — И что?! — в ужасе спросил француз, слушая долгий рассказ. — Он ответил?!       — Ответил, — тихо отвечала ему Мичико. — Готовься к бою, граф Дезольнье. Вы с Эзопом обязаны выиграть.

***

      Карл сидел на стуле, чувствуя бешенный стук сердца. Рядом с ним, совсем сзади, стоял его теперь уже "тиммейт". Джозеф, чувствуя напряжение во всем теле Эзопа, аккуратно положил руки ему на плечи и стал мягко мять их худыми пальцами. Стук его сердца тоже был громким и очень сильным, но не от того, что он волновался, а от того, что он трогал нежные плечи Карла руками, а он его даже не отталкивал...       Все разрывалось от удивительной сладости, и в голове звучали лишь слова любви. Хотелось поставить мир на паузу и просто кричать об этом в пустоту, в вакуум, во всю вселенную. Они обязаны его услышать! Обязаны услышать его радость, благодарность, страсть! Он рядом с любимым человеком! И он самый-самый счастливый! Счастливый настолько, что готов рыдать, готов умереть, готов остаться без всего, лишь бы этот момент никогда не проходил!       — Мы выиграем, верь мне, — нежно прошептал он ему на ухо, обхватывая грудь Эзопа своими накаченными руками.       БлэкДжек... Удивительный режим, который, кажется, придумали, чтобы посильнее поиздеваться над охотниками и выжившими. Здесь, когда два врага шли бок-о-бок, никто особо не старался выиграть, иногда даже специально заваливая катку, лишь бы насолить противнику. Например, Гейшу как-то поставили вместе с Эмили Дайер. Так чтó вы думаете? Охотница просто стояла на месте, никого не ловя, а докторша наоборот бежала ближе к хантерам, чтобы те положили ее наземь и дали лишнюю карточку. И сомнений в том, что, если Эзоп и Дезольнье будут играть, как настоящая команда, они выиграют, не было никаких. Это было точно. И они знали это...       Послышался звук битого стекла: это окрыли ворота. Значит, начинается матч.       В первый раунд Эзопу выпала карточка с красиво-нарисованной четверочкой. К сожалению или к счастью, у Фионы, которую Карл не очень-то жаловал, попалась шестерка, и этот раунд он мог спокойно выдохнуть. Заранее поставив себе гроб в самом углу карты, он пошел искать шифровальную машинку.       "Наверное", — думал он. — "Стоило бы заработать триста жетонов и купить третью карточку обмена. Она обычно меня всегда выручает..."       Подойдя ближе к машинке, он стал бить по ней руками, упорно пытаясь что-то вскрыть или взломать. Только благодаря этим попыткам ее можно активировать так, чтобы она открыла отсек, в котором будут лежать столь заветные жетоны. Самое главное, чтобы охотница не использовала телепорт. Самое главное, чтобы не телепорт...       Все проходило довольно успешно, и пока что Найада никого не успела положить наземь. Были у нее, конечно, какие-то дурацкие попытки поймать Эмму Вудс, но она уворачивалась так хорошо, что в какой-то момент "водная рыбка" даже плюнула на это занятие, оставляя девушку в покое.       К слову, до конца первого раунда оставалось всего лишь двадцать секунд, и Карл, усердно работая над второй машинкой, получил свои заветные сто пятьдесят жетонов. Стук в сердце постепенно уходил, и он все больше поддавался обычной, рутинной расшифровке, за которыми обычно следовала награда.       Десять секунд. Он медленно смотрит на табло, где показано, что все выжившие живы-здоровы, и ничего с ними уже не случиться, сколько бы усилий не приложила Найада.       Девять секунд. Эзоп понимает, что полностью починить вторую машинку он уже не успеет, но восемьдесят жетонов — тоже жетоны, не пропадут.       Восемь секунд. Сейчас было бы хорошо отойти подальше от наемника, который, как на зло, шел именно к Карлу. Тогда, ненароком "превратившись" в охотника, наемник бы без труда прибил Эзопа и всунул ему лишнюю карту.       Семь секунд. В рупор кричат, что первый раунд подходит к концу и уже пора раздавать следующую серию карт.       Шесть секунд. Пять. Четыре. Три. Две. Одна...       На поле появляется Джек и бумерангом отправляет каждому выжившему по карте. На этот раз Эзопу выпала всего лишь единичка, и он вновь облегченно вздохнул. Привлекать Джозефа ему стало даже как-то стыдно, и он пытался не сделать ни одной оплошности, лишь бы лишний раз не тревожить влюбленного в себя охотника.       Раунд не задался с первых секунд. Как он и боялся, именно наемник превратился в злого красного клоуна и сразу помчался к Эзопу.       По бокам парня теснили серые стены, заставляя бежать прямиком вперед — дальше, дальше от охотника. Красный кружок, говорящий о его близости, предательски нагонял его с каждым шагом, но и парень не собирался сбавлять темпа. В голове вертелись тревожные мысли, и он со всех сил пытался не сделать ни одной оплошности. Охотник приближался. Его шаги звоном отдавали в барабанных перепонках, и тогда Эзоп резко свернул вправо. По пути была зеленая палетка и, к слову, очень удачно. Скрывшись за серой массивной стеной, он выждал, пока "слепой" клоун пройдет вперед, и очумело придавил его голову деревяшкой. Он выиграл время. Кровь шумом нагревалась в венах, неприятно ударяясь в голову. Было больно. Дыхание сперло от долгого бега, а оставалось еще больше, намного больше минуты. Сделав резкий поворот, Карл прыгает через окно, ненадолго ускоряя бег. Сердце уже вырывается из груди, воздуха не хватает, но он все равно бежит вперед, скидывая на своем пути еще две палетки. Одна из них падает на голову клоуну, вторая же пролетает мимо, не давая "полного" эффекта. Горло предательски ноет, в голове мелькают лишь обрывки ужасной реальности. Ему плохо. Череп, казалось бы, разбивают о камни, так болела каждая клеточка его тела. Он не может. Он не сбежит...       Коленки подкашиваются — скоро, совсем скоро очередная палетка, которая сможет дать ему время. Коробки, деревья, конусы, все это фотокарточками мелькает перед его глазами. Кажется, что он смотрит какой-то сырой фильм, а не живет свою жизнь. Все слишком, слишком невозможно отдаленнó. Такое ощущение, что он бежит не по земле, а под водой — в вязком, ужасном иле. Ноги не слушаются, приковывая тело к земле. Осталось полминуты. Надо бежать. Но...       Взмах ракетой. Большой, красной ракетой. Удар попадает прямо в голову, и Карл безвольно падает. Реальность уходит из взгляда, погружая тело в какую-то вату. Не помня себя, он вытаскивает карточку с изображением фотографа. Девять... Неважно. Туман. Мрак. Холод. Ему страшно.       Что-то вдали горит желтым. Наверное, это человек, достигший победного балла. А у него... Он не видит. Все погружается во мрак. Скоро у него будет время. Время, чтобы отдохнуть.       На арену выводят Джозефа.       — Тебе очень плохо? — спрашивает француз, понимая, что на общем счету карт сейчас двадцать пять. — За два раунда я приготовил тебе лекарство от всех этих ранений, выпей его, когда начнется третья игра. И отдохни. Обещаю, никто не сможет убежать.       — Спасибо, — сухими губами ответил Эзоп, не чувствуя, как тяжелая рука поднимает его тело за шиворот и несет в комнату ожидания.       Третий раунд. Фотограф распрямляет плечи, сразу используя телепорт. В голову ударяет привычный адреналин, и вот он уже медленно преследует свою первую жертву — наемника. Мужчина, не очень ловко уворачиваясь от худощавого француза, быстро вскакивает на кабана и убегает прочь.       "Ну что же", — подумал Джозеф, упуская наемника из виду. — "У меня еще полторы минуты. Успеется".       Телепорт. За шифровальной машиной очень кстати работает приста — так они прозвали Фиону. Девушка быстро наводит портал, но потные пальцы соскальзывают с кнопки, и она с одного удара ловит террор.       В глазах француза кипит кровь. Боже, как ему нравится видеть, как с тела девушки стекает капля крови. Он похож на маньяка. Хочется припасть губами к ее ране и выгрызать из нее плоть, мясо, вены. Хочется брать руками кожу и рвать ее, как рвется дешевая бумага. Хочется мучать, бить, угрожать. Хочется... Очень!       Слушая стоны, пропитанные болью, фотограф ухмыляется и берет девушку за горло.       — Выбирай, скотина, — и он грубо хрипит Фионе, суя под нос красивые карты.       Минус четыре. Она взяла ту, самую первую карту, что вытянул Эзоп в первом раунде. Теперь у него есть все шансы выиграть. Джозеф верит, что его мальчик, его солнце, его радость, его свет не может проиграть. Он верит в него всем сердцем. Верит, что они выиграют. Верит, что все будет хорошо!       Громкий голос объявляет из рупора: "Эзоп Карл получил двадцать одно очко! Начинаем четвертый раунд!"       Пошатываясь, парень выходит на поле. К радости фотографа, против него играет его подруга — Гейша. Быстро обмениваясь легкими кивками, они улыбаются друг другу, договорившись о победе.       Выжившие, кого еще не удалили с матча за перебор баллов, словно виноградная лоза, надвигаются на бедного "серо-мышного" парня. Наемник уже совсем-совсем близко, вот еще чуть-чуть и он использует карту обмена, но тут из-за угла вылетает Гейша, с одного удара кладя его наземь. Резкий рывок вперед и...       — Поздравляем Карла Эзопа и Джозефа Дезольнье за прекрасную победу в матче! Вы работали как команда, и за это мы даем вам парные значки! Отличная работа, парни!       "Парные значки?" — вылупился Эзоп, получая от Джека серебряный кругляш, на котором были изображены две карты: впереди карта фотографа, где был нарисован он сам, и на заднем плане карта его самого, откуда виднелась серенькая мордашка. Джозефу же достался похожий значок, только на переднем фоне крупным планом было его лицо. Лицо его любимого мальчика. Лицо Карла.       — Спасибо, — тихонько поблагодарил Эзоп, непонимающе смотря на Джозефа. Но по ответному взгляду голубых глаз, он понял, что и охотник не очень-то понимает, в чем вообще дело.       — Ну ты как? — обеспокоенно спросил Джозеф, когда они вышли за пределы соревновательной комнаты. — Не очень устал?       — Очень, — выдохнул Карл. — Такое ощущение, что меня с вертолета сбросили, а я чудом остался жив. Все тело ломит! Хотя... Это, наверное, сочувствия в тебе не вызовет, ты же любишь такое... Чтобы всем похуже.       Фотограф удивленно застыл на месте, разворачивая Карла к себе и кладя свои руки на его плечи. Теперь Эзоп смотрел лишь в его, в его голубые глаза...       — Карл, — тихо, но хрипло просипел Джозеф. — Меня не волнуют другие. И ты прав — на них мне плевать. Но пока, пока бьется мое глупое сердце, я всегда буду стараться, чтобы тебе не было больно. Я никогда, слышишь, никогда не позволю тебя им обидеть. И если вдруг кто-то, кто-то посмеет поднять на тебя свою поганую руку, он будет иметь дело со мной!       Эзоп неуверенно кивнул, пряча глаза в пол.       — Извини, наверное, — тихо пролепетал он, прикладывая холодную руку ко лбу.       — А знаешь-ка, что? — вдруг спросил охотник. — Давай отметим завтра нашу победу? Попьем чай или еще что-нибудь? Ты только отдохни сегодня хорошенько, ладно?       Карл кивнул, тихо соглашаясь:       — Ладно. Вы только волосы распустите, хорошо? Вам красиво.       И они разошлись по номерам, каждый думая о чем-то своем. Вот и Карл ругал себя за сделанную глупость.       "Боже, вот индюк!" — думал он про себя. — "Не, ну все как всегда! Никто в лохах не бывает так, как я!.. Успокаивает лишь то, что это Джозеф... Джозеф".