Научи меня чувствовать

      Открыв глаза, Чанбин тут же зажмурился: яркий свет узкой длинной лампы пронзил глаза до самого мозга. Лежать было неудобно, подвижность головы ограничена каким-то толстым жёстким воротником. Перевернувшись на бок, Чанбин кое-как, придерживаясь за края кушетки, перетащил тело в вертикальное положение. Голова из-за хомута на шее немного перевешивала, но Чанбин быстро приспособился. Теперь надо привыкнуть к лёгкому головокружению и к ватности тела.       Где он вообще? Помещение мало похоже на больничную палату: здесь прохладно, но нечем дышать, вокруг кушетки нет никаких приборов, ему не поставили даже капельницу, пол под ногами шершавый, бетонный, три стены – металлические, одна – стеклянная, с прозрачной дверью ближе к краю. Кроме кушетки у одной из стен стоит маленькая длинная лавочка.       Чанбин попытался вспомнить, как тут оказался, но кроме того, что потерял сознание в руках Феликса после нападения бандитов, больше ничего не припоминалось. Обойдя со скуки всю маленькую комнату по периметру и прощупав ледяные стены, Чанбин подошёл к двери, оказавшейся запертой, покричал, подзывая людей, постучал, но никто так и не отозвался. Он вернулся к кушетке и присел на неё, раздумывая, что делать.       Спустя какое-то время через стеклянную стену он заметил высокого худощавого мужчину европейской внешности, направляющегося к двери.       - Уже очнулся? – спросил тот, мельком взглянув на Чанбина, и опустившись на лавку, принялся делать какие-то пометки в планшете.       - Кто вы? – спросил Чанбин, но мужчина не отозвался, продолжая что-то печатать.       Белоснежные волосы, белёсые брови, однако он не был старым – напоминал снежного чародея, но узкое лицо слишком суровое, точёное, с резкими чертам и высокими скулами – не похож на положительного персонажа. Его кожа гораздо светлей и бледней, чем у Феликса – ещё более мраморная, выглядящая неживой. Когда мужчина шёл за стеклянной стеной, он казался очень худым и слабым, но вблизи стали заметны небольшие мускулы – сильный, несмотря на узкие плечи и утончённую фигуру. Но даже если бы был тощим, как палка, всё равно нельзя было бы подумать, что он не обладает силой и властью – у него суровое лицо вождя. Когда мужчина, перестав печатать, поднял взгляд на Чанбина, тот почувствовал, что замерзает – настолько ледяными и пронзающими были его холодные серые глаза.       - Фамилия, имя, возраст, дата рождения, - потребовал тот, рассматривая Чанбина, будто интересный товар на витрине.       - Со Чанбин, семнадцать лет, дата рождения одиннадцатое августа, - без запинки ответил Чанбин, сглотнув. – А можно, пожалуйста, узнать, где я?       Ответ заставил заледеневшие внутренности слипнутся в одно целое и ухнуть вниз.       - Институт изучения эмоций и эмпатии. Филиал, где располагается лаборатория психофизиологии эмоций.       - А что я тут делаю? – Чанбин почувствовал усилившуюся слабость, когда понял, что перед ним, скорее всего, отец Феликса.       - Восстанавливаешься после лечения подвывиха шейного отдела, - мужчина пролистал пару страниц на планшете. – Сейчас я задам тебе пару вопросов, а затем я хотел бы попросить тебя сопроводить Феликса на благотворительный вечер. Это очень важное мероприятие, а он отказывается идти, если не увидит тебя.       - Хорошо, - Чанбин переплёл пальцы на коленях и попытался принять как можно более вежливую заинтересованную позу, но спина ныла, и он время от времени горбился. Если он будет послушным и не будет вести себя вызывающе, он правда сможет увидеться с Ёнбоком?       - Как ты познакомился с Ли Феликсом?       - В подростковом лагере. Мы были в одном отряде.       - А как ты попал в особняк?       - Он, - Чанбин прикусил губу, стараясь как можно быстрее сообразить какой ответ лучше дать. – Он пригласил в гости.       - Феликс? – поднял брови мужчина. - Пригласил в гости?       - Верней, у меня были неприятности, и он мне помог сбежать из лагеря, - сглотнул Чанбин. Лучше говорить нейтральную правду, чем вываливать все свои мысли и чувства. Этот человек не тот, кому можно жаловаться, и не тот, кто должен знать много.       - Интересно, - мужчина снова что-то отметил в планшете. – Как ты в целом к нему относишься? Можешь описать его характер?       - Ну, - Чанбин так сильно сжал пальцы, что услышал хруст, и попытался успокоиться. – Он очень замкнутый, может быть вспыльчивым… а так я не знаю, мы не очень много времени проводим вместе.       Мужчина кивнул и отложил планшет. Поправив маленькие очки с тонкими узкими линзами, сидящие на середине узкого носа, он встал с лавочки и подошёл к Чанбину. Секунда напряжённого молчания – и ледяной выстрел:       - Ты врёшь, - Чанбин скукожился, почувствовав на себе сверкнувший острым холодом взгляд. – Или недоговариваешь. Как могло так получится, что он сильно привязался к тебе, если вы, по твоим словам, не очень много времени проводили вместе?       - Мне самому интересно, как так получилось, - тихо ответил Чанбин, не поднимая глаз.       Наступившая пауза, казалось, взорвёт его желудок изнутри.       - Мы продолжим этот разговор позже, - сказал мужчина, посмотрев на часы на запястье. – К тебе скоро придут портной со швеями, помогут подобрать костюм. Мероприятие начинается в восемь, не опаздывай.

✤✤✤

      Его подвезли на лимузине прямо к ступенькам виллы, чьи высокие ионические колонны ярко подсвечивались прожекторами. Чанбин поднялся по щербатой мраморной лестнице, укрытой алым ковром, и его ослепило обилием яркого света и блеска, льющимся из открытых нараспашку массивных дверей. Хотелось прикрыть рукой глаза и отступить назад, но ему нужно увидеть Феликса и убедиться, что с ним всё в порядке. Церемониймейстер спросил его имя и, проверив по спискам, пригласил войти в парадный зал, помпезность и величие которого заставило застыть на месте в растерянности. Белоснежные стены с огромными объёмными фресками и высокими греческими декоративными колонами, блестящий пол из керамогранита, обилие разнообразных светильников и бра – всё с непривычки заставляло глаза слезиться. Посмотрев на высокий сводчатый потолок, Чанбин на миг потерял ощущения пространства, заодно ужаснувшись безмерно огромной массивной хрустальной люстре – не светильник, а Титаник, подвешенный под небесами. До этого люстра и вестибюль особняка Феликса казались самыми большими в мире, и невольно пронеслось осознание, что чем ты богаче, тем более габаритные предметы роскоши в твоём безумно огромном доме.       Чанбин не знал куда идти и замер рядом с керамической вазой, установленной в углублении в стене. Его чёрный кашемировый костюм, пусть и хорошо согревал, но слишком выделялся на белом фоне, а объёмный медицинский воротник на шее придавал нелепости образу. Оставалось надеяться, что все эти заполняющие зал дорого одетые люди с гордо вздёрнутыми подбородками и идеальными осанками слишком заняты и сосредоточены на своих светских беседах, чтобы заметить его. Наверно, лучше пройти через весь зал и подняться на лестничный балкон, откуда можно будет лучше рассмотреть гостей и найти среди них Феликса. Пройти зал насквозь оказалось тем ещё испытанием – все эти богемные существа, кому он попадался на глаза, в лучшем случае смотрели сквозь, однако большинство одаривали его пренебрежительными взглядами и брезгливо поджимали фальшиво улыбающиеся до этого губы. Как вообще Феликс может находиться среди всех этих напыщенных, лицемерных индюков? Для него это же огромный стресс.       Он уже почти поднялся на самый вверх, как его окликнули. Чанбин остановился и очень удивился, увидев спешащую к нему девушку - широкое лицо «лисички», чётко выраженные скулы, «натуральный» естественный неяркий макияж, худая женственная элегантная фигура. Соён.       Девушка останавливается напротив и обеспокоенно тянется к его воротнику.       - О, что же это? – пробормотала она, проведя пальцами чуть ниже воротника, по его ключицам, скрытым белой рубашкой. – Что с тобой случилось? Ты попал в аварию?       - Нет, упал с лестницы, - Чанбин недоверчиво смотрел на Соён, не понимая, как к ней относится: рана от её предательства до сих пор ныла, но он всё равно не мог перестать замечать привлекательность девушки и не мог забыть о том, что она о нём заботилась и была добра.       - Болит?       - Терпимо.       Соён замялась, не зная, что ещё можно спросить. Чанбин рассматривал её платье – такое же, как и у большинства здесь присутствующих девушек и женщин: простой драпированный лиф, открывающий плечи, и длинная юбка в складку. Чем-то напоминало одежду на высоченных греческих статуях, украшающих входную дверь. Однако Соён всегда умела выделяться – её платье выглядело оригинальным благодаря ассиметричной линии подола, кокетливо открывающей одну ногу. Соён улыбнулась, заприметив его взгляд на своих ключицах – Чанбин завис на её колье из множества блестящих висюлек и отвёл взгляд, чувствуя, что краснеет. Вот как всегда – рядом с Соён он чувствует себя неуклюжим и неловким, жутко косячным придурком.       - Ты голодный? – Соён ласково потрепала его за щеку. – Пойдём к столику с закусками.       Увидев длинный фуршетный столик, не облепленный людьми, как на основном этаже, Чанбин на какое-то время позабыл о своей цели найти Феликса – голод был ужасный, и сотни тарелок, мисок, подносов и этажерок с закусками и пирожными полностью овладели его вниманием. Глаза разбегались от разнообразия.       - Открой ротик, - Соён взяла со стола маленькое канапе на шпажке и поднесла к губам Чанбина. Тот отшатнулся, уворачиваясь:       - Перестань кривляться.       Плечи Соён опустились. Она посмотрела на него в смятении.       - Ты изменился.       - Просто не в настроении, - поспешил исправиться Чанбин. - Извини.       - Нет, всё в порядке, - Соён опустила голову. – Ты и не должен хорошо ко мне относится. Мы расстались… не на самой хорошей ноте.       - Сейчас мне уже всё равно на то, что случилось в лагере, - пожал плечами Чанбин. - Но я не могу тебя простить. Но не в этом дело: я ищу Феликса.       - Ли Феликса? – глаза Соён в ужасе распахнулись. – Того самого Ли Феликса?       - Да, - Чанбин сцепил зубы, пытаясь не реагировать на такое явно негативное отношение. – Ты что, не в курсе на чьём мероприятии находишься? Почему так удивляешься?       - Просто… вы разве хорошо общались? Когда вы успели подружиться?       - С ним отношения у меня сложились лучше, чем с тобой, - фыркнул Чанбин.       Засунув в рот маленькое пирожное, он подошёл к бортику балкона. Отсюда было хорошо видно весь парадный зал, но нигде не было Феликса. Чанбин старательно всматривался в стоящих небольшими кружками беседующих людей, как вдруг его за плечо схватила чья-то рука, разворачивая к себе, и через секунду он оказался в крепких объятьях.       - Я так рад, что ты в порядке, - с протяжным выдохом прошептал на ухо голос Феликса.       - А ты как? – Чанбин высвободился, чтобы рассмотреть его и найти любые малейшие признаки плохого самочувствия.       - Нормально, - ответил Феликс, не переставая смотреть на него. Чанбин готов был поклясться: глаза напротив выражали все оттенки беспокойства.       - Здравствуй, мой мальчик, - их отвлёк друг от друга маленький сухонький старичок в пенсне. – Прощу прощения, что отвлекаю.       Феликс нехотя отвёл взгляд от Чанбина, и тут же встрепенулся.       - Здравствуйте, профессор Кан! – он склонился в низком поклоне.       - Помнишь меня? – лукаво прищурился старичок.       - Конечно! – глаза Фелиса просветлели, и он схватил профессора за руку. – Вы работали со мной маленьким. Я никогда не забуду, как вы защитили меня в тот раз.       - И меня тут же уволили, - грустно улыбнулся пожилой мужчина. – Мне не удалось образумить твоего отца.       - Никому бы это не удалось, вы же знаете.       Чанбин шокировано смотрел на Феликса, впервые видя, как тот проявляет столько позитивных эмоций, общаясь с кем-то, и внимательней присмотрелся к профессору: тот смотрел на Феликса с неравнодушной теплотой и какой-то даже отеческой заботой. Чанбин, несмотря на лёгкий укол ревности, проникся симпатией к этому человеку.       - Как ты справляешься? Они не сильно мучают тебя?       Чанбин решил отойти, чтобы не мешать разговору. Тем более на фуршетном столике ещё столько всего не перепробованного. Неплохо было бы попить, и он схватился за самый красивый бокал.       - Не советую, в этой коктейле очень крепкий алкоголь, опьянеешь за пару глотков, - Соён снова подошла к нему, останавливая его руку.       Чанбин опустил бокал на стол, снова чувствуя эту противную неловкость. Он хоть раз может не оплошать?       - Почему ты здесь? – справившись с собой, Чанбин решил подстроиться под общую атмосферу и поддержать видимость светской беседы. Если это можно так назвать, с его-то неловкими перетоптываниями с ноги на ногу и заметно хромающими навыками выстраивания беседы.       - Я волонтёр, помогаю с исследованиями профессору Кану, - лучезарно улыбнулась Соён. - Он и пригласил меня сюда.       Чанбин кивнул с важным видом, и больше ничего для продолжения беседы придумать не смог, поэтому оглянулся на Феликса, но тот продолжал говорить с профессором. Соён тем временем перебирала браслеты на руке, то ли задумавшись, то ли собираясь с мыслями. Наверно, они всё-таки не лучший вариант для собеседников, но уходить от девушки Чанбин боялся – уж лучше быть неловким с ней, чем чувствовать себя помоечной крысой на чужом празднике.       - Чанбин, мне очень жаль, что тогда, - начала было Соён, но над ухом громыхнул голос Феликса:       - Пойдём отсюда.       Соён затравленно отшатнулась, и Феликс потащил Чанбина вниз по лестнице, бесцеремонно схватив за руку. Железное кольцо из пальцев, впившееся в запястье, пробудило забытые воспоминания. Только на этот раз они шли не к дачному домику лагерной администрации, а к балконной галерее виллы.       - Прости, - Феликс отпустил его руку и облокотился на перила, глядя вниз. - Забылся. Я немного… не в себе. Тяжело. Я сделал больно?       - Немного, но всё в порядке, - улыбнулся Чанбин. - Я понимаю. Мне обнять тебя?       - Не надо.       Чанбин остался стоять, разглядывая спину в тонком чёрном пиджаке, без единой складки, даже несмотря на то, что Феликс сгорбился: одежда, как обычно, сидит на нём идеально. Зачёсанные назад волосы блестят от лака, переливаясь в свете маленьких фонарей. Подойдя к нему, Чанбин также облокотился на перила балкона и посмотрел вперёд: отсюда открывался вид на парк, а внизу располагался декоративный многоступенчатый пруд. Пахло какими-то экзотическими цветами и свежим чистым воздухом.       - Расскажешь про того профессора? – Чанбин придвинулся чуть ближе, еле касаясь локтя Феликса. - Как он помог тебе?       - Профессор Кан работал со мной, когда мне было шесть лет, - спустя пару секунд отозвался Феликс, пододвигая к нему руку. - Ты знаешь, что у меня отсутствует чувство боли. Из-за этого у меня бывали проблемы со страхом. Многие вещи, которые на уровне рефлексов пугают обычных людей, не вызывали у меня никаких чувств и реакций. Отцу это не нравилось, он хотел научить меня бояться. Сначала он помещал меня в помещение с выключенным светом, где ничего не было видно, и заставлял проходить разные испытания – иногда это было падение в яму, иногда на меня двигались стены, иногда избивали. Всё это должно было быть неожиданно, благодаря чему давало эффект. Я научился бояться, но это был ограниченный круг стимулов, его нужно было расширить. Следующим этапом стало поместить меня в клетку со львом, которого специально не кормили целый день.       - Чего, блять?! – опешил Чанбин.       Феликс оглянулся на него.       - Всё обошлось. Профессор Кан, узнав об этом, заставил вытащить меня из клетки. Он успел вовремя. И потом втайне водил меня к детскому психотерапевту, и сам заботился обо мне. Пока его не уволили.       - Он был тебе как отец, - осторожно сказал Чанбин, видя, как осунулось лицо Феликса. - Как настоящий отец.       - Возможно.       Феликс постоял, глядя вниз, на тихо шумящий фонтан пруда, и развернулся к Чанбину всем телом, закусив губу.       - Соён. Она хотела признаться тебе в чувствах. Я поэтому так резко увёл тебя. Прости.       - Ты думаешь, я бы их принял?       - Я думаю, ты хотя бы задумался о том, что в твоей жизни всё могло быть по-другому. Не знаю, почему увёл тебя, не подумав об этом заранее. Ты должен был услышать, что она скажет.       - Это называется ревность, - улыбнулся Чанбин.       Феликс поймал его взгляд и фыркнул. Затем придвинулся к нему, будто примагниченный, и прикоснулся к подбородку.       - Феликс, вернись на второй этаж, - замершее в моменте время очень не кстати подтолкнул женский голос – на балкон вышла мать Феликса, миссис Ли. Чанбин чертыхнулся: им не давали дольше десяти минут побыть вместе наедине.       - Почему ты здесь? – когда Феликс ушёл, женщина обеспокоенно сцепила запястья.       - Кажется, мистер Ли захотел, чтобы я был тут, - неуверенно ответил Чанбин.       - Что?! Эдвард узнал о тебе?       - Это очень плохо?       Она несколько секунд во все глаза смотрела на него, замерев. Наконец, выдохнув, притронулась кончиками пальцев к вискам, слегка покачав головой.       - Для тебя, может, не так страшно. Но для Феликса – очень плохо. Он узнал, какая между вами связь?       - Не уверен. Похоже на то.       Женщина коротко выругалась. Всего одно слово, но в нём - тонны ненависти и отчаянья.       - Нельзя больше ждать, - она изменилась в лице, превратившись в идеальную версию себя - ни следа нервозности и сомнений. – Послушай меня внимательно. До конца вечера будь с Соён, это очень важно. Она поможет тебе, когда надо будет.       - Хорошо, - удивлённо согласился Чанбин, по лицу женщины понимая, насколько всё серьёзно. – А Феликс? С ним всё будет в порядке?       - Да, я позабочусь о нём.       Соён долго искать не пришлось – она сама его нашла, но подойти не осмелилась. Чанбин сам подошёл к девушке и встал рядом с ней у стены, плечом к плечу.       - Феликс сказал, ты хотела признаться мне в чувствах, - рубанул сразу, с плеча, чтобы избавить себя от тяжёлой ноши.       - Он прав, - спокойно ответила девушка. – Ты правда мне нравишься. Я не переставала думать о тебе после лагеря.       Чанбин прикрыл глаза, с удивлением замечая, что почти ничего в нём не отзывается на это признание. Прошлый он, такой, каким был в лагере, наверняка бы отупел от счастья, начал творить кучу нелепых поступков, по-дурацки шутить и хихикать, но сейчас максимум, что он чувствовал – удовлетворение, приятно почёсывающее ушко мурчащей самооценке. Он может себя контролировать и не обязан чувствовать себя суперсчастливым и безмерно благодарным за то, что кто-то снизошёл до него, признавшись в чувствах.       - Ты же больше не используешь запрещёнку?       Соён покачала головой.       - После лагеря больше ни разу. Я не такая мразь, Чанбин, и не безответственная. Мне до сих пор очень стыдно за всё, что я сделала.       - Это хорошо, - Чанбин положил в рот взятую с подноса официанта корзинку с икрой. – Будешь? – предложил он Соён вторую, заметив, как та поникла. Девушка вежливо улыбнулась и взяла угощение из его руки.       - Я скажу сразу, чтобы у тебя не было иллюзий, - Чанбин отвёл взгляд, не выдержав открытой нежности в глазах девушки. – Мне нравится Феликс и это не изменится.       - Я знаю, - Соён стряхнула крошки с пальцев. – Я видела, как ты на него смотришь. И как он смотрит на тебя.       - И как он смотрит на меня? – Чанбин с интересом развернулся к ней.       - Будто никого больше нет вокруг. Будто ты – единственное, что для него важно, единственное, что жизненно необходимо.       Пробежавшись по спине, приятные мурашки свернулись мурчащим клубочком в животе. Чанбин довольно улыбнулся.       - А на меня он смотрел так, будто я гиена, охотящаяся на раненого львёнка, - Соён поморщилась. - Если б он мог себе позволить, он бы на меня зарычал, как львица-мать, защищающая своего детёныша. Жутко.       - Мне нравится, как ты подбираешь слова для выражения своих эмоций и ощущений, - сказал Чанбин, рассматривая её лицо.       Соён посмотрела на него удивлённо.       - Так ведь все делают?       - Далеко не все.       Девушка склонила голову к плечу, задумавшись.       - Феликс не умеет говорить о своих чувствах, да?       - Да. Но давай не будем о нём.       - Хорошо.       Какое-то время они простояли в тишине, наблюдая за передвигающимися туда-сюда гостями. Чанбин радовался, если замечал кого-то, не выставляющего напоказ как можно больше бриллиантов в украшениях – вряд ли от большой скромности, скорее, в силу своих более скромных доходов, но Чанбин старался не зацикливаться на том, насколько богаты все эти люди.       - Как думаешь, сколько нужно психотерапевтов, чтобы поменять лампочку? – спросила вдруг Соён, лукаво улыбаясь.       - Что за бред? – заржал Чанбин, застигнутый врасплох.       - Не знаешь? Ответ – один. Один психотерапевт. Но только если лампочка сама захочет меняться.       Чанбин увидел Феликса – его, приобняв за плечи, вёл за собой по залу Эдвард, одетый в белоснежный костюм, в сочетании с такими же белыми волосами, смотрящийся дерзко и эпатажно. Чанбин закусил губу: Феликс выглядел полностью отсутствующим, лишь оболочка, чёрная тень. Он хотел остановиться, спросил что-то отца, но тот покачал головой и незаметно пихнул в спину.       - А если лампочка находится в таких условиях, где ей не позволено меняться? – спросил Чанбин, наблюдая, какими деревянными шагами Феликс поднимается по лестнице, ведомый рукой своего отца, не отрывающейся от его плеча.       - Ты про выученную беспомощность? – Соён заинтересованно склонила голову.       - Вроде того.       - Что ж, в таком случае лампочке придётся приложить гораздо больше усилий: придётся преодолеть больше трудностей, научиться больше полагаться на себя, самостоятельно критически оценивать и анализировать свои и чужие действия и их последствия. Это очень долгая и сложная работа, которая удаётся не каждому.       - А как можно помочь?       Феликс со своим отцом заняли специально организованное место на балконе, похожее на трибуну. Оба выглядели как родственники королевской четы, готовящиеся выступить на важном мероприятии, но при этом казались представителями разных империй - настолько сильно контрастировали друг с другом: чёрное и белое, безразличное и восторженное, обездвиженное и оживлённое. Перспективная юность и много повидавшая, но уже закостенелая зрелость.       - Поддерживать человека. Давать ему свободу. Учить двигаться дальше несмотря на все трудности и ошибки… - Соён проследила за его взглядом. – Но сначала, конечно, нужно вытащить человека из непригодных для нормальной жизни условий, иначе не получится добиться хоть каких-то изменений. Ой, тише, кажется, он хочет произнести речь.       Отец Феликса взял в руки микрофон и зал полностью затих через треть минуты.       - Дамы и господа! – пространство прорвал зычный голос мужчины, оглядевшего зал с вышины балкона. – Премного благодарен за то, что вы все, мои уважаемые гости, откликнулись на приглашение и почтили своим присутствием наш благотворительный вечер. Я организовал это мероприятие в честь важного события. Рад сообщить вам, что мы наконец готовы провести эксперимент, к которому так тщательно и усердно готовились последние пятнадцать лет. Сегодня с нами профессор Роджерс. Он коротко расскажет вам о сути готовящегося эксперимента.       Далее речь взял крупный мужчина в полосатом костюме, глагольствующий о важности эмпатии для успешной коммуникации, о разных расстройствах по типу аутизма, о травмах головного мозга, о зеркальных нейронах, лимбической системе, гипоталамусе и других структурах мозга. Чанбин перестал слушать где-то после третьей минуты.       - Пиздец, - вырвалось у Соён.       - Молодая леди! – возмутился профессор Кан, вставший рядом с ней во время речи.       - Но это аморально! – ответила ему девушка. - Бесчеловечно! С какого хера он считает, что имеет право распоряжаться жизнью своего приёмного сына?       - Он считает, что вероятность летального исхода минимальна, - прокашлявшись, ответил профессор. – Видимо, у него есть весомые основания делать такие выводы.       - Нет у него никаких оснований! Они сказали, что эта технология проверена только на крысах и обезьянах, а на людях сработает только по их расчётам и статистическим моделям! – Соён топнула ногой, подвески на её колье подёргивались от резких движений. - Им плевать на риски! Им плевать на жизнь человека! Да даже если не было бы летального исхода, если он останется жив, он уже не будет прежним! Они просто сделают из него овоща!       - О чём речь? – Чанбин непонимающе вертел головой между активно жестикулирующей Соён и понуро повесившим голову профессором.       Соён испуганно повернулась к нему, прервав свой бурный поток эмоций.       - Профессор Ли хочет сделать пересадку некоторых частей мозга своему сыну, страдающему от аутистического расстройства, - быстро протараторила она.       - Это же невозможно. Я читал.       - Ты совсем не слушал, да? – Соён с грустью на него посмотрела. – Они считают, что изобрели способ.       - Феликс будет донором? – тут же всё понял Чанбин и другими глазами посмотрел на Ликса, неподвижно стоявшего рядом с отцом: будто одна из греческих статуй, украшающих зал, но из-за обилия чёрного в образе выглядящая траурной.       - К сожалению. Иди к нему, - Соён подтолкнула Чанбина в спину.       Феликс рассеянно спускался по лестнице, держась в отдалении от отца и его коллег. На последних ступеньках его окружили люди, что-то начали говорить ему: только подобравшись к ним ближе на пару метров, Чанбин услышал, что они поздравляют Феликса и выражают восхищение изобретённой методикой – всячески одобряют добровольное самопожертвование во имя науки. Феликс кивает и спокойно благодарит всех.       Всё никак не находилось удобного момента, чтобы подойти: Феликса, идущего сквозь зал, останавливали всё новые и новые бесцеремонные любопытные гости, совершенно не замечающие в каком он состоянии. Может, так принято в высшем обществе – скрывать свои чувства и игнорировать чужие, но Чанбин не выдержал этого издевательства, ворвался в круг, окруживший Феликса, извинился на ходу и, схватив парня за руку, увёл за собой, игнорируя охи, восклики, возмущённые комментарии и вычурные обзывательства. Феликс вырвался и направился в другую сторону, но Чанбин снова поймал его и утащил на пустеющую балконную галерею, на которой они уже были до этого.       - Оставь меня одного.       Чанбин вздрогнул, услышав тот самый бездушный ледяной голос, что так сильно пугал его в начале их знакомства.       - Уходи, - повторил Феликс, глядя сквозь него.       Чанбин поморщился, прогоняя неприятные воспоминания.       - Я сказал: уходи, - повторил Феликс.       - Нет, - Чанбин расправил плечи. – Я тебя не оставлю.       Сейчас голос Феликса – вовсе не бездушный, а бесцветный, выпотрошенный, и смотрит он сквозь не потому, что видит пустое место, а потому что не может посмотреть в глаза. На лице – маска безразличия, спина прямая, но это не его выученная благородная осанка, а стержни неуверенности и страха, пронзившие позвоночник и напрягшие мышцы.       Феликс отвернулся, не выдержав.       - Посмотри на меня, - твёрдо произнёс Чанбин, но тот не послушался. – Я сказал: посмотри на меня.       Феликс вскинул голову, расслышав металл в его голосе, который никогда не слышал прежде. И тут же раскрыл себя – Чанбин увидел насколько переполнены эмоциями его глаза. Феликс тоже понял, что спалился, и перешёл к агрессивной защите.       - Ты что, тоже хочешь стать подопытным кроликом? Тебе напомнить, что мой отец узнал, что я к тебе чувствую? Как ты собираешься оставаться со мной, если это теперь означает добровольное согласие на пытки? Ты готов на это? Готов страдать ради меня?       - Мы можем сбежать. Вместе.       Феликс замер, приоткрыв губы. Затем сглотнул, и его губы сомкнулись, а взгляд остекленел.       - Ты ещё можешь сбежать. Я – нет. Отец меня из-под земли достанет, если захочет.       - Неправда. Он просто заставил так тебя думать. Ты можешь сбежать, Феликс, твой отец не всемогущ.       - Ты его не знаешь. Ты не знаешь на что он способен. Он может подкупить любого, заставить закрыть глаза даже на убийство. На его стороне все суды нашей страны, полиция, ЕСПЧ, ФСБ, интерпол, у него есть свои люди в государстве – везде связи, везде глаза и уши. Этого недостаточно, чтобы понять, что сбежать от него невозможно?       - Всё равно нельзя сдаваться! Я не позволю тебе умереть!       Феликс расправил плечи, яростно сверкнув глазами. Чанбин встретил его злость задранным вверх подбородком и плотно сжатыми губами.       - Какое тебе до меня дело? – зло прошипел Феликс, сжав кулаки. – Жалко меня стало? Мне не нужна твоя жалость. И ты мне больше не нужен. Ты что, думаешь, я буду плакаться у тебя на руках, точно так же жалеть себя, как ты меня? Не думай, что влюблён, Чанбин: ты всего лишь зависим и хочешь, чтобы я также зависел от тебя, нуждался в тебе и твоей помощи. Ты считаешь, что можешь спасти меня и ты хочешь, чтобы я дал себя спасти, а потом целовал ноги в благодарность. Тебе необходимо это, чтобы почувствовать себя значимым, чтобы перестать думать о том, что на самом деле ты - ничтожество. Ты даже более жалок, чем я, потому что ты наивен и думаешь, что можешь правильно оценить реальность. А реальность такова, что, если ты попытаешься влезть, выпячивая своё мнимое благородство наружу, тебя размажут, уничтожат, ты сдохнешь. И ради кого? Ради своего насильника?       Чанбин выдержал его речь, не моргнув глазом, впитывая в себя всю отчаянную ярость из глаз напротив.       - Я даю тебе последний шанс: не будь таким жалким наивным идиотом. Героем ты не станешь и благодарности, а тем более любви, не получишь. Я даю тебе шанс спасти свою жизнь. Уходи сейчас.       Чанбин стоял истуканом, будто его прибили к полу. Ещё немного. Феликса затрясло, и он задохнулся в новом судорожном крупном вдохе, высоко поднимающим грудь. Его лицо полностью исказилось в гневе, окончательно потеряв гипсовую маску.       - Ты же ненавидишь меня! – он толкнул Чанбина в плечи. – Вспомни, что я с тобой сделал, вспомни, сколько боли и унижения ты перенёс! – ещё один толчок чуть не сбил с ног, и Чанбин отступил на шаг. – Вспомни, как я тебя трахал, вспомни, сколько раз калечил! – ещё один удар в плечи заставил отойти впритык к балконной перегородке. – Я же ненормальный психопат! Конченный садист! Я сломал тебе жизнь! - Феликс схватил его за плечо и развернул одним махом. Чанбин, дёрнувшись, прокусил себе язык. – Я изуродовал твоё тело, я изнасиловал тебя! И я могу сделать это снова.       В любую секунду сюда мог кто-нибудь зайти. Чанбин знал, что Феликс это понимает – тот, очевидно, решил использовать свой последний козырь. Крепко схватившись за холодные перила, Чанбин позволил расстегнуть свой ремень, стянуть с себя брюки вместе с трусами. Промежность овеяло безжалостным холодным воздухом, а шея под медицинским воротником неприятно вспотела. Феликс пропихнул в него пальцы – Чанбин не думал, что будет так больно. Но боль быстро прекратилась – Ликс не выдержал и пары секунд: свалился на мраморный пол, поджав ноги, и, накрыв лицо руками, затрясся в рыданиях.       Подтянув брюки и кое-как застегнув ремень, Чанбин присел рядом с ним и крепко обнял.       - Мне страшно, Чанбин, - захлёбываясь в слезах, выдавил Феликс. - Я так боюсь за тебя. Почему ты этого не понимаешь?! Почему делаешь хуже?! Мне плевать, что будет со мной, но я не могу защитить тебя! Какой всё будет иметь смысл, если я не смогу тебя спасти? – развернувшись к Чанбину, он уткнулся лицом ему в грудь и ухватился за пиджак на его лопатках. Агония истерики больше не позволила ему произнести что-либо.       - Я останусь с тобой, Ли Феликс, - Чанбин выждал, когда плачь Феликса немного поутихнет, чтобы он мог расслышать его слова. - Даже если ничего не получится. До самого конца.