Show me how to live

      Чонин почти не удивлен, что их первый спонтанный секс случается прямо в студии. Здесь Чан очевидно ощущает себя наиболее уверенным и храбрым, зачастую откидывая привычную за этими стенами робость и по-настоящему становясь самим собой. Да и младший, стоит признать, вполне комфортно чувствует себя в небольшом, полутемном помещении, почти полностью загроможденным техникой, за исключением пространства перед маленьким кожаным диванчиком.       Очередная пятница подходит к концу, с момента начала их более тесного знакомства проходит месяц или чуть больше, и этого достаточно, чтобы Чонин мог бездумно залипать в телефоне, то листая ленту инстаграма, то просто посещая одно за другим разные бессмысленные приложения и при этом не чувствовать себя лишним в присутствии занимающегося своими делами старшего. Тот настолько поглощен процессом создания музыки, что едва ли видит, как в комнатку забегает Чанбин, заговорщицки подмигивает отвлекающемуся от мобильного Яну и опускает на пол характерно позвякивающий пакет, тут же скрываясь за дверью. Пару мгновений Чонин непонимающе глядит на выглядывающее из пакета горлышко бутылки, и лишь потом вспоминает. Сегодня вроде бы день рождения одного из приятелей Со и старший пообещал притащить немного закусок, чтобы по его словам «вы двое тут с голоду не окочурились, пока великий очаровашка Со будет кадрить девчонок». Оказывается, под закусками Чанбин подразумевает не только разнообразные снеки, которых в пакете тоже оказывается достаточно.       Чонин откладывает телефон в сторону, достает одну из бутылок и открывает. Первый глоток обжигает язык, но во рту тут же разливается сладкое послевкусие. Кажется, манго. Следующий идет уже мягче и Ян тянется за упаковкой чипсов. Плохая альтернатива нормальной еде, но все же лучше, чем выпивка на пустой, если не считать утреннего кофе, желудок.       - О, у нас разве праздник? - Чан почти незаметно оказывается рядом. Мягко принимает из чужих рук бутылку и пьет, не обращая внимания, что пачкает губы в чужой бледный блеск, оставшийся на горлышке. Наверное, Чонин слишком откровенно залипает на это зрелище, потому что старший чуть покашливает, привлекая внимание. Чан выглядит на удивление довольным и самым блядским образом облизывается, то ли не осознавая, что тем самым выбивает весь воздух из легких младшего, то ли сильно на это рассчитывая.       - Да, - наконец выходит из ступора Чонин. Открывает еще одну бутылку и жадно пьет, потому что горло внезапно перехватывает. - Кто-то решил обратить на меня внимание, наконец-то.       К тому моменту, как у стены стоят четыре пустые бутылки, а в руках у парней еще по одной полупустой, оба они оказываются на диване, чуть разморенные, раскрасневшиеся и медленно беседующие о разной ерунде. Время близится к десяти, но Чонин все равно поднимается и защелкивает замок - для своего спокойствия, шепчет он одними губами на чужой вопросительный взгляд.       Старший рассказывает о своей музыке, последней написанной песне, на которую его вдохновил "кое-кто важный", говорит о Джисоне и его такой детской влюбленности, говорит о чем-то еще, но Ян не слышит, потому что, почти не моргая глядит на влажные розовые губы со следами собственного же блеска. Хочется, чтобы его было больше, и не только на губах. Везде. Везде, где Чан позволит.       В комнате мягкий полумрак, разбавляемый лишь светом маленькой лампы и экраном ноутбука, едва слышные приглушенные звуки музыки из больших наушников, небрежно оставленных на столе. Чонин ощущает себя захмелевшим достаточно, чтобы ощутить острую потребность быть любимым, а потому почти не задумываясь, укладывается на чужие колени. Легкий растерянный выдох дает понять, что старший оценил порыв, и Ян почти ожидает, что его сейчас оттолкнут, но спустя короткую секунду пальцы зарываются в и без того растрепанные волосы и начинают медленно, осторожно ласкать.       Блять, будь Чонин котом, он бы заурчал от прикосновения, но и без того юноша расслабляется и тихонько вздыхает, скулит почти. Открывает зажмуренные раньше глаза и ловит на себе чужую ласковую улыбку.       - Ты такой красивый сейчас. - Шепчет старший и кажется, что заговори он сейчас в полный голос, обязательно спугнет это хрупкое очарование позднего вечера.       - Только сейчас?.. - Нет, Чонин однозначно пьян, потому что только алкоголь может развязать ему язык до такого беззастенчивого флирта.       - Нет. Ты всегда красивый. А еще самый милый, интересный и волшебный. А еще... Черт, ты так мне нравишься, Чонин.       Младший все так же снизу-вверх глядит на Чана, который вновь облизывает губы и ведет пальцами по затылку вниз, опускаясь на шею, легонько обводя кожу и проводя подушечками по выступающей острой ключице.       Сердце Чонина заходится в бешеном ритме, но и Чан выглядит взволнованным, когда младший поднимается с чужих колен, чтобы тут же вновь оседлать их и буквально вжаться в горячее тело под собой. Старший тянется к лицу Яна, мягко поглаживая его талию поверх просторной черной блузки, но внезапно замирает. Хмурится, отстраняется и Чонин жалобно скулит, когда теряет ощущение тепла рядом.       - Чаги, - Пальцы мягко придерживают младшего за подбородок, вынуждая смотреть в лицо. Чан выглядит одновременно взбудораженным и обеспокоенным. - Чонин, малыш, ты уверен?       Ян задыхается. Никто до этого не спрашивал его о том, уверен ли он, хочет ли он, готов ли он зайти дальше. И вот рядом с ним Чан, который, младший в этом не сомневается, готов отступить по единому его слову, и блять, Ян уже близок к тому, чтобы расплакаться. Поэтому он одной рукой обхватывает шею старшего, чуть царапая кожу отросшими ногтями, и впивается губами в чужие. Чан отвечает сразу же, его язык проникает в горячий, влажный рот и привкус алкоголя добавляет ситуации остроты.       Голову сносит быстро, Чонин чуть приходит в себя, только когда старший стонет под ним от болезненного укуса. Отстраняется, расширенными зрачками следит за выступившей каплей крови и тут же слизывает ее, широко, жадно мажет языком по подбородку и губам. Чан молчит, только крепче сжимает ладони на обтянутых джинсами бедрах, сильно, до будущих синяков на бледной коже и дышит загнанно.       Где-то на краю сознания Чонина мелькает, что он не привык к такому. Не привык вести. Для него весь его секс сводился к тому, что его трахали. Быстро, жестко и особо не следя за его собственным наслаждением. Поэтому Чонин отрывается от чужих губ и сползает вниз, глядя прямо перед собой. Расстегивает молнию чуть дрожащими пальцами, приспускает брюки вместе с боксерами и вновь ощущает в своих волосах пальцы. Чан шепчет его имя и почти насильно вынуждает в очередной раз за вечер заглянуть в глаза.       - Чаги, ты не должен делать этого, если не хочешь. - Мягко говорит старший и глядит с такой лаской, что все внутри закипает. Чонин легонько мотает головой и улыбается. Он хочет, правда. В этот раз, с этим человеком действительно хочет.       Вместо ответа Чонин почти сразу же опускается на полную длину. Опять же, просто потому что привык, что обычно ему не дают времени приготовиться, пусть даже немного расслабиться. Ян размеренно двигает головой, чуть втягивает щеки, ощущает, как слюна стекает с уголков губ на подбородок вниз, неприятно холодя кожу. На коленях неудобно, жесткий пол вынуждает то и дело морщиться. Но несмотря на это, младший ощущает легкое возбуждение, напряжением отдающееся в теле. Просто из-за того, что человек, которому он сейчас с таким сосредоточенным старанием отсасывает - это Чан. А Чан для него вся гребанная вселенная.       Комната наполняется пошловатыми, хлюпающими звуками. Становится душновато, в воздухе плывет запах алкоголя и секса. Чонин чувствует, как на его затылок опускается ладонь, не заставляя принять больше или направляя, скорее... поощряя? Чонин правда не знает, что поднимается внутри, когда чужая рука мягкими движениями поглаживает его по волосам. Он смаргивает слезы и отстраняется, затуманенным зрением следя за тонкой ниточкой слюны, потянувшейся следом.       - Идю сюда, лисенок.       - Серьезно, хён? Лисенок? - ухмыляется в чужие губы Чонин и почти смеется оттого, каким смущенным выглядит старший.       - Ты просто похож на маленького лиса. - Ян все-таки смеется, но нежно, по-доброму. На самом деле он отнюдь не прочь быть лисенком, особенно с этими нежными интонациями, с которыми говорит Чан.       Они долго, тягуче целуются, широкие ладони старшего уже вовсю хозяйничают под блузкой младшего, которая, полурастегнутая, сползает с плеч, оголяя их мягкий контур и уже наливающиеся краснотой следы чужих поцелуев.       Несмотря на то, что Чонин выше, Чан все равно сильнее и без особого труда мягко переворачивает того на диване так, что Ян ощущает на себе тяжесть чужого тела. А также член, что так однозначно упирается в его собственный пах, все еще скрытый джинсами. Чан, не прерывая поцелуя, теперь уже глубокого, влажного, делает легкий толчок бедрами и Ян стонет, содрогаясь от пронизывающей дрожи. То, что младший все еще полностью одет добавляет ситуации некой напряженности.       - Просто уже трахни меня, хён. - Совершенно разбитым голосом бормочет Чонин. Его глаза плотно закрыты, щеки раскраснелись, а пальцы, вцепившиеся в широкую спину и кудрявые светлые волосы, чуть подрагивают.       Внезапно Чан останавливается и поднимает взгляд на красивое, чуть напряженное лицо младшего.       - Нет. - Шепчет он мягко. - Я буду тебя любить.       Все движения Чана до того осторожные и ласковые, что младший почти не чувствует, как его избавляют от джинсов, а потом и белья. Кажется, чуть мозолистые пальцы старшего везде - вот они очерчивают талию, вот скользят по груди, а вот легонько сжимают сосок. Тело его горячее, влажное от пота и пока еще легкие толчки уже становятся интенсивнее, несдержаннее. Чонин выгибается в спине, грудью почти вжимаясь в чужую и ощущая кожей опаляющий жар и дикий стук сердца. Сейчас он не в состоянии думать о глубоких бордовых шрамах, уже не способных раствориться на бледной коже. Многочисленных шрамов от ожогов на плечах и предплечьях, следах на бедрах, короткой линии от пореза на ключице чуть ниже темной родинки. Он решает предоставить Чану самому выбирать, как реагировать, и тот словно отзывается на чужие мысли – проходится сначала пальцами, а потом и губами по многочисленным отметкам, вызывая сдавленный, хриплый стон, потому что это слишком, потому что этот жест интимнее и глубже любой прошлой ласки.       - У меня нет смазки, - краснея еще больше, шепчет Чан, словно это не он только что выцеловывал дорожку от бледной шеи до самого живота, оставляя красноватые следы.       - Плевать. Я просто хочу... тебя. Прямо сейчас. И если ты отступишь, клянусь, хён, я тебя прибью.       Чонин чуть приподнимается на руках, заставляя старшего отстраниться, впрочем, не слишком уж сильно. Не прерывая зрительного контакта, Ян берет чужую ладонь и медленно облизывается, поднося к губам. А после, все также неотрывно глядя на кажется, переставшего дышать Чана, берет пальцы в рот, жадно, влажно мажа языком. Солоноватый привкус смешивается с горьковатым алкоголя и Чонин соврет, если скажет, что его не восхищает выражение полнейшей прострации на лице напротив. А после, тщательно вылизав каждый сантиметр пряной кожи, Ян опускает его пальцы вниз и приставляет ко входу. Чан не успевает сказать ни слова, а младший резко вводит в себя сразу два. Даже не морщится, ощущая дискомфорт и легкую боль и начинает двигать, управляя чужой рукой.       Чан внимательно следит за лицом младшего, пытаясь выявить малейший дискомфорт, но Чонин слишком хороший актер, чтобы показать хоть что-то. Да и боль ощущается слишком привычно, слишком правильно. Третий палец не чувствуется уже, когда Чан перехватывает инициативу и начинает двигать рукой сам. А потом он задевает нужную точку и Чонин скулит, выгибается так, что тянет в спине и крепко сжимает пальцами крепкие плечи. Пока Чонин лениво водит рукой по собственному же члену, подстегивая удовольствие, старший спешно чуть дрожащими пальцами раскрывает презерватив. Медленно, давая привыкнуть к ощущениям, входит, а стройные ноги тут же обвивают его талию, заставляя вжиматься ближе. Движения плавные, размеренные, Чан, уже нашедший нужную точку, уверенно двигается так, чтобы доставить удовольствие только младшему, не обращая внимания на собственное напряжение. Вот только один вид Яна, такого растраханного, мягкого, постанывающего от каждого движения уже подталкивает к разрядке.       Чан оставляет легкие влажные следы на колене, щиколотке ноги, заброшенной на его плечо. Влажная кожа поблескивает в полумраке, закушенные губы, заалевшие от долгих поцелуев, совсем не хочется отпускать и Бан не отказывает себе в удовольствии впиться в них очередным за этот вечер жадным движением. Темп нарастает, хлопки кожи об кожу становятся громче и оба парня почти уверены, что их отлично слышно за тонкой дверью. Впрочем, обоим также откровенно плевать на сломанную психику невольных слушателей.       В другое время Чонин подумал бы, прежде чем демонстрировать все – или большинство из них – свои кинки в первый же раз, но сейчас в нем в равной степени говорит гремучая смесь из алкоголя и похоти и потому юноша обхватывает чужое запястье и тянет к собственной же шее, заставляя пальцы сомкнуться на коже. Старший ловит чужой взгляд, и черт, он и впрямь выглядит изумленным, вопрошающим, но Ян коротко кивает и тут же стонет от крепкой, пока еще не жесткой хватки. Острая мешанина от разрастающегося возбуждения, жара, легкого удушья все быстрее подталкивают к краю. Пальцы сжимаются сильнее, все еще оставляя возможность дышать, но вызывая в голове легкий гул и младший понимает, что Чан и сам сейчас близок.       - Хён… - как-то просяще, жалко скулит Чонин и в несколько резких движений ладонью доводит себя до разрядки, кончая в свой же кулак, чтобы не запачкать несчастный диван. Хватка на шее тут же пропадает, Чан, даже в минуты блаженства контролирующий каждый свой жест в отношении младшего делает еще несколько сильных толчков и резко выдыхает. Ян ощущает внутри себя тепло и тяжелое, разомлевшее тело тут же опускается сверху, накрывая, защищая. Буквально погружая в кокон из бесконечного комфорта и редкого спокойствия.       Время тянется патокой, Чонин отстраненно следит, как стрелка часов на стене медленно движется, приближая к полуночи. Мозг, будто расплавленный от собственного и чужого жара, все же тревожно подает сигналы о том, что пора уходить. Вот только старший, уже избавившийся от презерватива и теперь млеющий в полудреме рядом на неудобном узком диванчике так не думает. Яну вообще сложно понять, о чем тот размышляет, когда с закрытыми глазами выводит на его обнаженном, все еще немного липком от пота животе незатейливые узоры.       - Будешь моим парнем?       Внезапный вопрос выбивает весь воздух у и без того напряженного Чонина, и старший уже открывший глаза и уловивший мгновенную перемену, кажется, пугается. Шепчет спешно извинения, говорит, что торопит события и Ян вовсе не обязан отвечать ни сейчас, ни когда-либо, если не хочет, и младший молчаливо соглашается. Он и впрямь не хочет отвечать. Только не в этот час, не в алкогольном тумане, после, стоит признать, отличного, более чем отличного секса. Да и вообще отвечать не хочет.       Не обращая внимания на чужие попытки хоть как-то объясниться, Чонин быстро натягивает отброшенные в сторону вещи и хмурится от недовольства. Хочется немедленно залезть в душ, а лучше набрать ванну и как следует отмокнуть, потому что ощущение дискомфорта, собственной грязноты только нарастает. Так бывало каждый раз и Ян надеялся, что, хотя бы этот человек чуть изменит сложившуюся тенденцию, но, кажется, предательское сознание решает иначе.       - Хён, все в порядке. – завязывая шнурки на кедах, бросает Чонин, потому что иначе поток бесконечных извинений прерываться, кажется, не собирается. – Просто… это слишком неожиданно. Все это. Давай поговорим потом, хорошо?       Старший молча кивает и выглядит побитым псом. Когда Чонин оказывается уже у самой двери, готовый повернуть замок, его негромко окликают.       - Чаги, ты… не жалеешь об этом?       Чонин чуть устало улыбается.       - Нет. Главное, чтобы потом не пожалел ты.