Персиковый сад

Дорогой лимузин цвета «хамелеон» проезжал по гладкой и ровной дороге, пролегающей через просторные улицы, которые сплошь и рядом были уставлены неоновыми вывесками, приглашающими посетить то или иное увеселительное заведение. Этот город, именуемый Хотлэндом, казалось, был переполнен роскошью и духом вечеринок, казалось, его жители находились в вечном драйве, не успевающими вылезать из постоянных тусовок. И вот именно в таком городе Меттатон обустроил свой отель, который был, хоть и удивительно дешёвым для постояльцев, но тем не менее, также светился роскошью. Вернее, точнее было бы сказать, вычурностью. Ну кто станет в здравом уме ставить колонны в античном стиле в частном отеле, еще и отделывать их позолотой? И кто, в самом деле, будет ставить одновременно и фонтан, и французское окно в раме из розового дерева, в то время как стойка регистрации и номера оформлены в стиле «хай-тек»? Меттатон особо не разбирался в дизайне интерьера, ему хотелось сделать это одновременно и так, чтобы выглядело дорого-богато, но и современность отеля, который он пафосно окрестил «курортом» также хотелось показать. А в итоге вышло что-то совершенно несуразное, абсурдное и безвкусное. Впрочем, из большинства постояльцев дизайнеры тоже были такие себе, а потому им нравилось, и, следовательно, номера бронировались чуть ли не за год. Но лимузин остановился не на мраморной площадке курорта, а поехал дальше. Сам дом, где обитал Меттатон, находился чуть дальше столицы, в частном секторе, с небольшим садиком, где также стоял фонтан и крытая беседка, а дорожки были вымощены белоснежной галькой. Со стороны черного входа была расположена уютная летняя кухня, где можно было выпить чаю и посплетничать о последних новостях, или же обсудить важный контракт — зависит от обстоятельств. Особняк был просторным и состоял из четырех этажей — последний этаж звезда отделала под оранжерею и бассейн, а третий — под комнату для гостей, а вернее, под одну огромную площадку для вечеринок. Надо бы как-нибудь сводить туда Камарию, а то, видать, в своем гетто совсем ничего не видела, кроме кабаков, ну или где там она постоянно пропадает? Меттатон старался не лезть к ней с расспросами, да и, впрочем, его это мало интересовало. Ему-то какая разница? Пусть ходит, куда хочет, главное, чтобы не творила всякие непотребства, за которые ему потом придется краснеть перед камерами. Камария же сидела, по обыкновению, вжавшись в сидение, обитое дорогой черной кожей и пустым взглядом смотрела в окно. Она уже успела наметить определённые границы и объяснить, что если она смотрит в окно, отвернувшись от собеседника — значит, её лучше не трогать. Вот и сейчас она сидела, нацепив наушники и поджимая губы. Ей было не по себе. Сегодняшнее всеобщее внимание окончательно выбило её из колеи. Впрочем, она сама подписала этот чертов контракт, а значит, жаловаться не имела права. Назад дороги уже не было, по крайней мере, в ближайший год, в лучшем случае. Но, как же давили на неё все эти операторы и фотографы с их бесконечными камерами и вспышками от снимков, которые ослепляли её и не давали ни единого шанса на оплошность, как давили на неё эти злобные и завистливые взгляды фанаток и фанатов, которых пусть и не было видно, да и их обладатели находились по ту сторону экранов, которые передавали трансляцию. И как мерзко улыбался ей Меттатон своей фальшивой улыбочкой и как отвратительно он щурил глаза, будто скрывая свою досаду от того, что его — доселе беспечную и беззаботную звезду, вдруг решили окрестить семейным человеком. И как гадко и горько ей было от самой себя, что решила продолжить строить свою карьеру на постаменте из меркантильности, а потом подвести к ней подвесную лестницу из лицемерия, приторных наигранных улыбок и лживых поцелуев на публику и прикосновений без любви. Впрочем, на последнее Камария уже давным-давно не рассчитывала и не надеялась. «Могло быть и хуже. Хотя бы не сдохла в ближайшей подворотне, выблевывая свои сгнившие внутренности от передоза. Наслаждайся этим, раз уж представилась такая возможность.» — от этих мыслей её затошнило и Камария лишь сильнее сжала ручку двери. Можно было подумать, что ей претит такое существование, что ей противен сам босс, который ныне являлся её мужем, но нет. На самом деле, ей плевать было на самого Меттатона и на всю эту показную роскошь — больше девушку беспокоили эти вечные пристальные взгляды, которые она будет ощущать даже тогда, когда на неё не смотрят. И она будет слышать те гадости, что говорят про неё, даже если рядом никого нет. И вот, сейчас, она уже слышала этот ехидный шепоток, который принадлежал разным людям, и, казалось, доносился отовсюду: «Да что он в ней нашел?» «Что она себе позволяет?!» «Бедняжка, теперь ему придется жить с этой мерзостью!» «Неужели у них всё серьезно? Не верю!» «Посмотрите на это убожество! Они же совершенно не подходят друг другу!» «Да залетела, наверное, а сроки пропустила, вот ему и деваться некуда!» «Ага, точно, потрахались в пьяном угаре!» Мысли роились в головокружительном водовороте, словно бешеные пчелы, чей улей потревожил медведь, решивший полакомиться мёдом, голоса смешивались в один ком, и каждый голос старался перекричать предыдущий, и каждый отдавал в голове набатом, и каждый голос закладывал уши, отдавая в макушку нестерпимой болью, от которой не убежать и не спрятаться, как бы ты ни старался. Очнулась Камария от того, что кто-то осторожно, но в то же время сильно, зажимал ей нос чем-то мягким. Кем-то оказался не кто иной, как Мэттью, который, то ли снисходительно, то ли холодно смотрел на неё. — Дорогуша, ты в порядке? — он сжимал её нос платком, который, до этого момента, находился в его нагрудном кармане: — У тебя кровь идет. — М? — она поморгала и облизнула губы, и, конечно же, почувствовала сладковато-соленый привкус: — А, это. — Камария перехватила платок у Меттатона и с силой сжала свои ноздри пальцами: — Бывает идогда. — прогнусавила она, чувствуя, как отвратительно пульсируют в носу теплые сгустки крови. — Я не сразу заметил: повернулся — а ты вся в крови. — небрежно кинул ей Меттатон и достал влажные салфетки, чтобы вытереть свои окровавленные пальцы: — Ты точно в порядке? Стоит ли заехать в больницу? — Де дуждо. — снова прогнусавила Камария, а потом разжала нос: — Тьфу ты. То есть, не нужно. Всё в порядке. — Какая жалость. — он пожал плечами и отвернулся к окошку. Этот короткий и неприятный инцидент окончательно выбил его из равновесия, но он снова не показал виду: — А я хотел тебя позвать в мой любимый клуб, познакомить тебя с моими друзьями. — но потом Мэттью, вспомнив о чем-то, повернулся к Камарии и протянул ей влажные салфетки, а потом порылся в клатче и положил на её колени косметичку из розовой искусственной кожи: — Там тональник лежит, приведи себя в порядок. — Ага. Спасибо. — выдохнула Камария и принялась стирать кровавые пятна с опухшего носа и губ, а потом старательно замазывая их тончайшим слоем тонального крема и припудривая кисточкой особо покрасневшие места. — Дорогая, не за что благодарить. — он махнул рукой: — Могла бы сказать, что у тебя проблемы с сосудами, я же вижу, что ты вся в синяках и ссадинах. Я хоть и не являюсь твоим настоящим супругом, но не зверь всё же. — А… — она махнула рукой: — Это не из-за сосудов. Я просто перенервничала. Мэттью терзало чувство невыносимой вины. Ему было ужасно больно за эту несчастную и забитую девчушку, которая, пусть и нацепила маску пофигистичной бунтарки, сейчас вот так быстро и неловко, словно маленький ребенок, торопливо стирает с себя кровь и, как ему показалось, то и дело бросает испуганные взгляды. И было мерзко от самого себя: как мог он променять хорошее человеческое отношение на славу и рейтинги? Как мог предать свои же принципы, за которые готов был рвать глотки, и которые столь яростно отстаивал в своих блогах, и ради которых навеки разорвал многолетнюю дружбу, потому что его «друг», как оказалось, был чертовой дрянью, которая могла запросто натравить орду своих многочисленных приспешников на несчастную жертву, посмевшую сказать резкое слово в его сторону. Когда сам Мэттью успел стать таким? А каким, собственно? Эгоистичным, заносчивым и самовлюбленным. Вот каким. Видать, правду говорят: слава и деньги портят людей. И от осознания сего факта ему становилось не по себе. Нужно было скорее взять себя в руки и попытаться исправиться, пока не стало слишком поздно. И начать он решил прямо сейчас. — Спасибо. — снова поблагодарила его Камария, положив на его колени косметичку. — Не за что, дорогу… — он повернулся к ней, и… не смог удержаться от смеха: — Ты себя в зеркало видела? — Ой, всё! Ну видела, и что? Ничего нового не обнаружила. — девушка закатила глаза, но Меттатон заметил, он правда заметил, не смогла сдержать мимолетной тени улыбки. Зрелище было и правда забавным: у них слегка отличался тон кожи, и из-за этого на носу, переносице и щеках Камарии красовалось белое пятно, которое весьма заметно выделялось на её лице. Особенно в полумраке салона. — Подожди! — Мэттью, не переставая смеяться, схватил косметичку и, не успела Камария его остановить, мигом нанес на своем лице то же самое пятно, только уже не пудрой, а нюдовыми тенями. И теперь на его лице также виднелось пятно, правда, на этот раз, более темного оттенка. — Это не смешно. Знаешь, сколько времени я этот макияж делала? — хоть лицо девушки оставалось спокойным и нейтральным, но Мэттью и на этот раз заметил, как та на полсекунды снова улыбнулась одним уголком рта. И, если честно, его это несказанно порадовало, шанс наладить контакт ещё есть: — Так что ты там про клуб говорил? — Если ты чувствуешь себя лучше — то мы сейчас заедем в магазин, купим тебе что-то стильное, потом перекусим. — он подмигнул ей, заметно повеселев: — Ты сегодня почти ничего не ела, неудивительно, что у тебя… — Так, стоп. — Камария выставила вперед ладонь: — Это был один, и, надеюсь, последний раз. Да и потом… — она отвела взгляд: — Хорошенькое будет дело, если я появлюсь в этих лакшери бутиках с опухшим носом. — Девушка закатила глаза. — О, об этом можешь не беспокоиться. — Мэттью покачал головой: — Я больше чем уверен, что продавцы видели зрелища и похуже, чем опухший нос и парочка капелек крови на воротнике. Больше скажу: я сам видел вещи похуже. Но я, скажем так, не из брезгливых, хотя со стороны может показаться обратное. — он пожал плечами. — Убедил. — Камария кивнула, а потом снова отвернулась к окну, чтобы увидеть, что машина свернула в сторону светящейся арки огромного торгового центра.

* * *

Выходной проходил как обычно: марафон аниме и фильмов с тяжелыми сюжетами, сырные и острые чипсы, тонна газировки, которая, к слову, уже подходила к концу. Однако Камария вспомнила, что в холодильнике ещё остался приличный запас сладкого напитка. Мэттью оказался далеко не крохобором, напротив: в первый же день их брака подарил ей свою вторую карточку, бросив девушке фразу, чтобы та ни в чем себе не отказывала. Вот и сейчас: решив, что будет слишком мелочным выделять отдельные полки и продукты — спокойно позволял своей супруге брать оттуда всё что той вздумается. Какая щедрость. Но голову Камарии сейчас занимали далеко не мысли о великодушии Мэттью. Ей хотелось поскорее взять парочку банок Пеппера, а потом снова подняться к себе, дабы продолжить просмотр сериала о маньяках и серийных убийцах. Кухня была объята темнотой — какой смысл в освещении, если сейчас там никого нет? Камария не боялась темноты, однако ей всё же стало не по себе. Почему-то она стойко ощущала чье-то присутствие. — Мэтт, если ты решишь сейчас меня напугать — получишь пизды! Не буквальной! — позвала Камария в темноту, решив, что в комнате притаился именно он, а потом открыла холодильник. Белый свет осветил совсем крохотный участок комнаты, и Камария боковым зрением заметила чей-то силуэт. — Рия, ты о чем? — раздался голос сзади и девушка резко выпрямилась, подняв глаза. Искра. Буря. Безумие. Так написали бы в одном замшелом меме, но Камарии сейчас не хотелось шутить. Перед ней стояла высоченная человеческая фигура. Человек имел белоснежные волосы длиной до плеч, светлые покатые глаза с длинными ресницами, и одеяние в стиле викторианской эпохи. И этот человек, или же призрак, стоял вытянувшись и согнув расставленные в стороны руки в локте и растянув тонкие губы в улыбке. Камария от неожиданности и некоторого испуга потеряла дар речи, а пальцы с силой впились в банку газировки. «Пиздец, допилась!» — девушка глубоко вздохнула, не понимая, галлюцинация ли этот человек-призрак, её разыгравшееся воображение, или же это суровая, но в то же время нелепая реальность. — О, Руулс, ты уже приехал? — как ни в чем не бывало произнес Мэттью: — Почему не позвонил? Мы бы стол накрыли. — Добрый вечер. — отозвался мужчина и слегка поклонился: — У меня телефон разрядился, могу ли я зарядить его у тебя? — Ты каждый раз у меня это спрашиваешь. — махнул рукой Мэттью, а потом повернулся к явно недоумевающей Камарии: — Рия, дорогуша, знакомься: это мой давний друг. — он перевел взгляд на приятеля. — Приятно познакомиться. — Руулс сощурил глаза, а потом, осторожно взяв Камарию за руку, галантно прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. После этого он встал в горделивую позу, представляя собственную персону: — Меня зовут Руулс Каард — Величайший Герцог Головоломок. Между прочим, единственный в своём роде. — Оу… Взаимно. Меня зовут Камария. — девушка на удивление быстро пришла в себя и кивнула своему новому знакомому, почувствовав какое-то жжение в груди. И друзья у Мэттью такие же… — Милая, почему бы тебе не сделать нам чай на летней кухне? — добродушно улыбнулся Мэттью: — За чаем и познакомимся получше. А ещё ты, вроде, что-то приготовила вчера… — Окей. — Камария снова кивнула, а потом скрылась из виду. Воцарилось молчание. Мэттью как-то обеспокоенно смотрел на Руулса, явно желая его о чем-то спросить. Однако, по какой-то причине не решался. Последний же продолжал улыбаться во весь рот, сощурив глаза. — Руулс… Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — осторожно начал Мэттью. — Я пребываю в полнейшем здравии. — Руулс прикрыл глаза: — Правда, меня чуть не задавили в транспорте. Сам понимаешь — пятница. — он помахал ладонью, будто отгоняя надоедливую муху. — Я не об этом. — Мэтт нахмурился: — Ты понимаешь, о чём я. — Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, червь. — Руулс приподнял бровь. Шоумэн тяжело вздохнул, поняв, что дальнейший диалог будет бессмысленным. Впрочем, возможно Руулс хотел тем самым расставить определенные рамки своего комфорта? Что же, его право. — Мне больше хотелось бы узнать, что ты задумал. — Руулс пристально посмотрел на Мэттью, который заметно напрягся после его фразы. — Т… ты о чём? — тот отвел взгляд. — Ты думаешь, я не догадаюсь? — вкрадчиво протянул герцог, продолжая улыбаться: — Я тебя знаю как облупленного. Ты бы мне о своей сердечной зазнобе все уши истрепал, и мне пришлось бы терпеть сие два года. И намеков никаких на вашу свадьбу не было, а потом ты меня попросту ставишь перед фактом. Меттатон выдохнул. Вот и всё. Все карты раскрыты. Но, справедливости ради, перед его другом практически невозможно было что-то скрыть. Слишком уж Руулс был прозорливым — всегда себе на уме, и всегда на несколько шагов впереди, готовый переиграть и уничтожить абсолютно всех на своём пути. — Руулс… — едва пробормотал Мэттью: — Только ты это… Не рассказывай никому. — А какая мне с этого выгода? — мужчина пожал плечами: — Сие токмо твоё дело, я не имею ни малейшего права и желания лезть и строить козни, хотя ты меня знаешь — я тот ещё интриган. — Руулс подмигнул ему. — Спасибо. Ты настоящий друг. — Облегченно вздохнул Мэтт, моментально почувствовав, как с сердца будто упал тяжелый камень. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста. — неожиданно показалась на кухне Камария и жестом показала на выход в летнюю кухню, внимательно смотря на Руулса, явно думая о том, что у Мэттью весьма… странные друзья. И почему-то она почувствовала, будто этот человек-призрак куда сложнее чем кажется. И почему-то ей казалось, что они очень скоро сблизятся. Куда сильнее, чем Камария думает. Но не время думать об этом и смотреть на журавлей в небе! Веселые разговоры и звон чашек были куда занятнее и продуктивнее мыслей.