Цирковое преступление

Феликс был в больнице меньше, чем через час после звонка. Растрепанный и взволнованный, он сидел в коридоре за стойкой регистрации, которой с ним любезно поделилась дежурная медсестра, изучая только что полученные анализы. ДНК все еще сопоставляли, поэтому он посвятил время новой жертве, разыскивая контакты близких родственников, чтобы сообщить им далеко не радостную новость. Сынмин только что убедил его по телефону, что самым безопасным для Хенджина сейчас будет находиться вне города, поскольку хоть этот человек в больничной койке с большой вероятностью и был тем, кого они искали все это время, стопроцентной гарантии этого не было. После этого последовало пару успокаивающих слов самому Хенджину, который тоже давно сидит на иголках, переживая за всех на свете. Феликс говорил с матерью совсем молоденькой – и уже мёртвой — девушки, слушал, как ломается ее голос в попытке не разрыдаться в разговоре с незнакомым ей человеком, а Ли эгоистично надеялся, что ему самому никогда не придётся слышать что-то подобное про Хенджина. Особых причин для волнения за него сейчас не было, но на душе было неспокойно, и единственное, чего хотелось – так это чтобы все поскорее закончилось. На улице уже светлело, когда он впервые оторвался от работы. Кофе из автомата был ужасным на вкус, но альтернативы лучше сейчас не имелось. Феликс стоял около палаты, где лежал некто по фамилии Пак и пытался не умереть. Он усмехнулся — так в их деле случается часто — убийца либо в какой-то момент настолько остро ощущает свою безнаказанность, что перестает предпринимать попытки скрыть свои злодеяния, либо вот так глупо попадается. Оба варианта, однако, часто влекут за собой большое количество жертв, что мало кого радовало. Феликс рассматривал человека под трубками, тот выглядел на лет тридцать и вполне дружелюбно — было неудивительно, что никто ничего не заподозрил раньше. Но все же что заставило такого дружелюбно выглядящего человека пойти и убивать людей на улице? На этот вопрос тоже не могли дать однозначный ответ даже ведущие психиатры. Много факторов, говорили они, но чаще всего из детства. Плохое обращение, насилие делают свое дело. Из размышлений Феликса вывела вибрация телефона. Он вытащил его из кармана, ожидая лицезреть там очередное сообщение от Хенджина, но то, что он увидел, заставило его нервно пошатнуться и уронить стаканчик с невкусным кофе. Перед глазами поплыло, и он ухватился за стену, чтобы не упасть. Неопознанный номер прислал фотографию. Хенджина. Тот сидел на стуле в каком-то плохо освещенном помещении с крепко привязанными конечностями. Он был без сознания, и голова безвольно откинулась назад, как у куклы. Кровь выпачкала нос и губы, которые тот слабо приоткрыл. "Дома тебя ждет подарок" — гласило следующее сообщение. Это было неожиданно. Да, он переживал за Хенджина последнюю неделю больше обычного, но переживать — одно дело, а видеть, что самые жуткие предположения обернулись в реальность, оказалось совсем другим. Злость, страх и волнение смешались в одно целое, порождая одно единственное желание — стереть в порошок того, кто посмел коснуться самого дорогого ему человека. Он прерывисто задышал в попытке одолеть панику, понимая, что действовать нужно прямо сейчас. Дрожащими руками он набирал номер на телефоне, по которому он до этого звонил только по рабочим вопросам. — Это Феликс Ли, мне срочно нужен наряд! — кричал он в трубку диспетчеру, который параллельно передавал данные свободным машинам. — Ко мне домой, прямо сейчас! Мой... Мой парень в заложниках. Я буду там через десять минут. Ли гнал с такой скоростью, с которой он даже не думал, что его не самая новая рабочая машина может гнать. В голове ломались все выстроенные до этого логические цепочки. Если главный подозреваемый сейчас находится в больнице без сознания, то кто сделал это? Феликс судорожно набирал номер Хенджина и Сынмина по очереди в надежде узнать хотя бы что-то, но даже гудки не шли. По какой-то причине местоположение по трекеру тоже не отображалось. Помимо этого волновал вопрос, зачем было такое промышлять. Конечно, ему было известно, что психопату и не нужно много причин, чтобы поизмываться над кем-нибудь, но тот, кого они искали, до этого не брал никого в заложники. Все не сходилось, а вопросов появлялось все больше и больше. У Феликса начинали появляться вопросы касательно Сынмина. Он не понимал, почему тот сейчас не поднимал трубку. Варианта было два: либо его тоже взяли в заложники, либо – самый дикий – все это учинил он. Из этого тоже вытекали вопросы: если он тоже теперь заложник, то почему его не было на фотографии, которую Феликс получил? Второй вариант Феликс даже не хотел рассматривать, как бы ему ни хотелось думать, что хотя бы с Сынмином все в порядке. Включенная сирена позволила безнаказанно нарушать законы и приехать раньше обещанного на целых три минуты. Он успел лишь захлопнуть дверь с водительской стороны, когда услышал вдалеке знакомые сирены и решил дождаться наряд, чтобы зайти в дом всем вместе. — Феликс, ты объяснишь, в чем дело? — взволнованно спросил Джисон, его коллега, отвечающий за приехавшую команду из пяти человек в полной экипировке. — Не сейчас, пожалуйста. Я все объясню, только потом, — Феликс бежал к подъезду, ведя всех за собой к квартире по лестнице. — Умоляю, быстрее! Большой оравой они молниеносно поднялись на нужный этаж, замерев перед дверью. Феликс застыл в немом ужасе, не будучи в состоянии произнести ни слова. Перед дверью их с Хенджином квартиры, в которой они живут вместе уже больше года, лежало то, что он меньше всего хотел увидеть. Он сразу его узнал – маленький, еще не раскрытый, бутончик фиолетового тюльпана. Он дарил такие Хенджину на дни рождения, потому что они Хвану нравились и соответствовали его дате рождения. Теперь стало понятно, кто его схватил. — Феликс, это то, что я думаю? — неуверенно спросил Джисон, увидев побледневшее лицо Ли. — Д-да, Хан. Это цветок Хенджина. *** — Подъем, дрянь! — отдаленно прозвучал вроде бы знакомый голос, но в совершенно не знакомой до этого манере после уверенного удара куда-то под челюсть. — Если бы я знал, что ты так сладко дрыхнешь, выбрал бы менее гуманный способ. Хенджин медленно открыл глаза, но сначала будто ничего не увидел и испугался. Голова болела неимоверным образом, и каждое даже мелкое движение отдавалось болью в затылке. Ужасно хотелось пить. Голос теперь звучал ближе, но он плохо соображал, что ему говорили. Неприятный свет, хоть и тусклый, бил в глаза, отчего голова болела еще сильнее. Сначала он смог определить источник света, потом разглядел невысокий темный силуэт напротив. Темнота перед глазами потихоньку рассеивалась, и по итогу он увидел, что перед ним стоит не кто иной, как Сынмин. Хенджин не успел испугаться, потому что ничего не понял. Становилось более-менее понятно с приходом ощущений: конечности онемели и болели в местах, где, как он понял, их связывали веревки. Болело и место удара, куда ему прилетело минутой ранее, перед тем, как он проснулся. Страшно стало, когда Сынмин наклонился так близко к его лицу, что он, с еще не полностью вернувшимся слухом, смог услышать его дыхание. Чужая сильная рука крепко схватила за волосы на затылке и приподняла голову, что отдало очередным приступом боли. — Ты чего молчишь, солнце? — нараспев произнес он, делая акцент на обращении, из-за чего по коже пробежали мурашки. Тут же подступила и злость – так называл его Феликс. — Обычно ты более разговорчив. Сынмин небрежно отпустил руку, из-за чего Хван резко уронил голову и шумно выдохнул от неприятных ощущений. — Что такое, солнце? — с издевкой произнес Ким. — Больно, да? Ну, ничего, потерпишь. Это не самое страшное. — В-воды… Дай… — Хенджин слабо и неуверенно подал голос, стараясь не совершать резких движений, чтобы не причинять себе боли. — Что, солнце? — Сынмин снова приблизился до ужаса близко, обхватил лицо длинными пальцами и сильно сжал, из-за чего место удара отдало резкой болью, и в глазах потемнело. — Я не расслышал. Повтори-ка еще раз. — Д-дай воды, пожалуйста, — с большей уверенностью произнес Хенджин, игнорируя неприятные ощущения. Сынмин хитро сощурился, а глаза его угрожающе блеснули. — Нет. Обойдешься. Я только начал, а ты уже ноешь, — он ушел куда-то за пределы освещаемого участка комнаты и вернулся с небольшим складным стулом, который разложил и поставил напротив Хвана. — Чем займемся? — Это шутка какая-то или что? Какого черта тут происходит? — к Хенджину медленно возвращались силы, хоть голова и не проходила. Он жалкими попытками пытался размять затекшие конечности, которые не чувствовал с того момента, как его неприятно разбудили. — Происходишь ты, разве ты этого так и не понял за все эти годы? — Ким надменно уселся на стул напротив, достал откуда-то маленькую бутылку воды и издевательски сделал несколько глотков. — Сынмин, я… Ничего не понимаю, — тихо сказал Хван, изо всех сил концентрируясь на чужом лице. — Ну надо же, так ты еще и недалекий у нас. Да ты мне жизнь испортил своим существованием. Он почти был готов стать моим, но появился ты. — Т-ты про Феликса сейчас? — Ух ты, все не так плохо. Умеешь же, когда хочешь. —Сынмин, каким я боком в вашей одночасовой интрижке в туалете несколько лет назад? Ты можешь нормально объяснить, в конце концов? —Ну вот, а ты только меня порадовал. Я же говорю: появился ты. Я полюбил Феликса с самой первой нашей встречи. Он стал для меня всем. Да я дышать не мог нормально в его присутствии – боялся, что что-то сделаю не так, и все, — Сынмин придвинул стул ближе и пристально смотрел на Хвана. Взгляд у него был звериный, удивительно, как он умудрялся так долго его скрывать. — Можешь вообще представить, сколько усилий мне стоило наладить с ним коммуникацию? Мы начали общаться, и я пытался высмотреть хотя бы маленький признак того, что я могу быть ему симпатичен. Он общался со мной, как со всеми, но я каждый раз видел в этом что-то особенное. Мне так жить было проще, понимаешь? Мы становились ближе и ближе, и я почти полностью убедил себя в том, что у нас реально есть шанс. И когда случился тот поцелуй в туалете, я готов был услышать только положительный ответ. Но он предал меня. И мои чувства к нему. — Но он никогда тебе ничего не обещал, чтобы предавать. С чего такие выводы? — Хенджин слушал внимательно и сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что постороннее. У него было только два желания: понять, наконец, что он тут забыл, и чтобы его отпустили домой к Феликсу, который наверняка уже заметил пропажу и сейчас рвет и мечет. Почему-то страх притупился, когда Сынмин начал говорить. По крайней мере, в то время, пока он будет рассказывать свою трагическую историю любви, Хенджин сомневался, что с ним что-то сделают. — Скажи, солнце, тебя в семье любили? Хенджин осторожно кивнул, стараясь не делать резких движений. — Тогда кто ты такой, чтобы спрашивать такое? Ты реально думаешь, что недолюбленный ребенок будет рационально мыслить, когда кто-то проявляет хотя бы минимальный интерес в его сторону? Хотя здесь не только в этом дело. Я был от него без ума задолго до того момента, как он решил, что я достоин его внимания. И что я по-твоему должен был подумать в тот момент? — Я должен отвечать на этот вопрос? — Хенджин вопросительно повел бровью. Ким резко подскочил на месте и моментально приблизился к чужому бледному лицу, оцепляя пальцы вокруг тонкой шеи и сильно надавливая. — Ты не в том положении, чтобы так неуважительно говорить со мной, ты так не думаешь, солнце? — прошипел он на ухо Хвану, который хаотично открывал рот в попытке схватить воздух. — Тебе стоит быть повежливее, если не хочешь, чтобы твой ненаглядный нашёл тебя разделанным в том холодильнике, — Он неопределенно кивнул головой в сторону старого большого ящика в углу. Хенджин не видел решения лучше, кроме как кивнуть, потому что и так больная голова начинала болеть ещё сильнее из-за резко повысившегося давления. Сынмин резко убрал руку, после чего последовал сильный надрывистый кашель. —То-то же. Не зли меня, дрянь. Ты сбил меня с мысли, тебе не стыдно? — Ким обратно уселся напротив и скрестил руки на груди. Не ожидая ответа на свой риторический вопрос, он продолжил: — После того случая в туалете я не знал, что мне делать. Феликс не отталкивал меня, и общение у нас будто и не изменилось. Я не стал любить его меньше, просто теперь он был в курсе того, что я чувствую. Не могу сказать, что меня это смущало – я жил надеждой, очень долго. Пока не началось самое интересное, — Сынмин хищно и широко улыбнулся, оголяя клыки. — Не догадываешься, что именно? — Я понятия не имею, Сынмин, — прохрипел Хван, все еще пытаясь привести себя в порядок после минутного отсутствия кислорода. — Серьезно? Ты такой скучный. Понятия не имею, что он в тебе нашел. Может, тебя отменно ебать? Хенджин не ответил – лишь сильно прикусил нижнюю губу в попытке угомонить злость и не наговорить лишнего. Он мало чего понимал, Сынмин объяснял слишком абстрактно и уходил далеко от сути, но указывать на это Хвану не хотелось как минимум по двум причинам – он боялся и Феликс учил его слушать абсолютно любую болтовню поехавшего человека. — Потом в его жизни появился ты, придурок. И в моей жизни автоматически тоже. И все мои планы накрылись медным тазом. Куда бы я ни пошел с Феликсом, где бы мы ни были, я везде слушал про тебя и видел твою смазливую рожу. Хван Хенджин со своей несменяемой дружелюбной улыбкой и обходительностью. Да я смотреть на тебя не мог без желания размозжить твое идеальное лицо до неузнаваемости, — голос его звучал тихо и пугающе, будто был и не его вовсе. Сынмин встал со стула и медленно подошел к Хенджину, и ему резко стало страшно. Ким шел грациозно, как кошка, чуть виляя бедрами. Он коснулся холодными пальцами чужой щеки, от чего Хенджин пугливо вздрогнул, и повел им вдоль скулы к месту удара. — Говорят, мечты сбываются, если очень сильно хотеть, слышал о таком, солнце? — шепотом произнес Сынмин перед тем как нанести удар такой силы, что Хенджину показалось, что он вырубился на секунду. Резкая боль мгновенно оцепила нервные окончания, а во рту почувствовался металлический привкус крови – кажется, ему сместили челюсть. Сознание поглощала паника – Хенджин хоть и чувствовал боль, но привычный образ Сынмина совсем не вязался с тем, что он сейчас видел перед собой. Плана действий не было, а Ким зверел с каждой секундой все больше. Его глаза страшно блестели, и он издал звук, похожий на рык, когда ударил еще раз, только теперь куда-то в бровь, из-за чего в глазу потемнело. Хван не выдержал, и по опухшей синеющей щеке скатилась слеза, то ли от боли, то ли он своего жалкого положения и страха. — Зачем ты это делаешь? Что… Что я тебе сделал? — голос Хенджина надломился, когда неприятные ощущения прошлись волной по телу, и плакать захотелось еще больше. — Ничего личного, солнце. Тебе просто не повезло оказаться не в то время, не в том месте. Ты стал препятствием на моем пути к осуществлению плана, и всего-то, — Сынмин опять страшно улыбнулся и сел напротив. — И прекрати выть! Меня это раздражает. Хенджин вздрогнул от внезапно повышенного тона и попытался совладать с эмоциями, хоть это и казалось чем-то непостижимым. Лицо горело то ли от ударов, то ли от слез, и ужасно хотелось дотронуться до него руками, но как бы Хван ни пытался шевелить конечностями, пользы было мало. В попытке контролировать страх он подумал о Феликсе. Ищет ли тот его? И в курсе ли вообще, что с ним случилось? — Сынмин… А Феликс, он… Знает? — после нескольких глубоких вдохов осмелился спросить Хенджин с целью получить хоть какую-то практическую информацию. —Знает, где мы? Рассчитываешь на то, что твоя прелесть тебя спасет? Я тебя умоляю! Он узнает только в том случае, если я сам захочу этого. Пока что мне не хочется – я еще не наигрался, — опять эта улыбка. Самоуверенная и высокомерная. «Господи, он совершенно точно знает, что делает» — проскочило в голове у Хенджина. —То есть… Все это время, пока Феликс искал этого человека… Этим человеком был ты?.. —задал еще один рискованный вопрос Хенджин, подумав, что терять ему уже нечего. — Боже упаси! Такого ты обо мне мнения? —Сынмин возмущенно вскинул руки, и Хенджин уже подумал, что ему сейчас опять прилетит, но тот остался сидеть на месте. —Мне нужен был только ты. Точнее, мне нужен Феликс. Мне жизненно необходимо причинить ему такую же боль, какую он причинил мне. А лучше способа для этого, кроме как причинить боль тебе, я не нашел. Он же в лепешку ради тебя разобьется. Как думаешь, он сильно расстроится, если тебя не станет? Хенджин видимо напрягся и нервно сглотнул, а Сынмин, проследив за этой картиной, громко заливисто рассмеялся. — Блять, да не собираюсь я тебя убивать! Не хватало мне из-за такого придурка, как ты, сесть на лет тридцать. — Но ведь тебя и так посадят, когда узнают, что ты сделал. — Ты, видимо, забыл, кто мои родители. Меня отмажут на первом же заседании, можешь не переживать за меня так сильно, сладкий. И кстати. Кажется, я не говорил, но ты можешь не рассчитывать на ту пластмасску, которую он тебе всучил. И на телефон тоже. Мы тут с тобой совершенно одни. И нас никто не найдет. Романтично, не находишь? Хенджину захотелось плакать, едва успокоившись. Он только вспомнил про карту, которую ему дал Феликс для таких ситуаций и начал осознавать масштаб проблемы. Он непонятно где привязан к стулу поехавшим человеком, влюбленным в его парня, который только и ждет момента, чтобы превратить его лицо в месиво. А Феликс может даже и не знает еще. А даже если и знает, то времени на поиски ему потребуется много больше. — Только давай без вот этого всего. Твое убитое горем лицо заставляет меня сомневаться в своем изначальном плане не убивать тебя. Я тебе еще ничего такого не сделал, чтобы ты тут страдал. Так, пару царапин. Потерпишь, —Сынмин раздраженно закатил глаза. — Я… Я же нормально к тебе относился. Зачем, просто скажи зачем?.. — Хенджин не выдержал и выпустил громкий всхлип и сразу же пожалел, что не предпринял попытку его сдержать. Было больно, страшно и холодно. Он резко поверил во всевозможных богов, призывая ко всему на свете, лишь бы это все закончилось. Рук он все так же не чувствовал, а заплывший глаз, в район которого чуть ранее был получен удар, все так же не видел. Никогда за всю свою короткую жизнь он не хотел так сильно увидеть или услышать Феликса, чтобы тот помог ему оказаться в комфортном месте, лишенном какой-либо опасности, мягко обнял и сказал, что все закончилось. — Ты вообще слушаешь, о чем я тебе тут распинаюсь? — Сынмин нервно ломал пальцы, после чего крепко зажмурил глаза и вскочил на месте. — Я сказал тебе заткнуться, дрянь! Что в этой фразе тебе не понятно, блять? Он резко сократил дистанцию, больно взял лицо в руку и наклонился так близко, что Хенджин своим одним здоровым глазом смог рассмотреть у него на радужке янтарного цвета проблески. Его глаза хаотично бегали по избитому лицу, и он выглядел страшно, от чего Хван, хоть и старался сдерживать эмоции, всплакнул еще громче. То, что он сделал после, совсем не поддавалось логике, и Хенджин в ужасе осознал, что только что сделал, и какими последствиями ему это грозит. После минутного молчания, нарушенного лишь всхлипом Хвана, глаза Сынмина расширились, и он хотел было что-то агрессивно выплюнуть и прописать еще один удар, но не успел: Хенджин сильно откинул голову назад и со всей дури ударил Кима по лбу своим. Хенджин сам не понял, что это было: то ли неуместный выброс адреналина, то ли запредельный уровень стресса, который напрочь лишил его инстинкта самосохранения. Своя же голова тоже отдалась дичайшей болью, и на какое-то время перед глазами потемнело. В тот самый момент, когда зрение вернулось, он понял, что совершил самую большую в своей жизни ошибку.