Цирковое преступление

Со смертью Хенджина жизнь стала невыносимой. В какой-то момент пришлось вернуться в квартиру, арендатором которой был Хенджин, но хозяйка, вошедшая в положение, дала Феликсу возможность продолжать ее снимать, которую он решил рассмотреть на то время, пока будет искать себе новую квартиру – находиться в ней одному было тяжело, и он, в моменты, когда мозг был способен на какую-никакую активность, искал себе новое место жительства. Взяв на работе отпуск за свой счет, поскольку от него просто-напросто там не было никакой пользы, он либо наматывал несчитанное количество километров по своему району, руководствуясь своим нежеланием находиться в квартире, либо, наоборот, самоуничтожался в стенах той самой квартиры. Чан часто приходил к нему, боясь надолго оставлять одного, и даже помог ему наладить связь с психотерапевткой, к которой, однако, Феликс ходил изредка и с большой неохотой. Она упрямо настаивала на том, что общение с человеком, которого больше нет в живых – отвратительная идея, но у него просто-напросто не выходило, и Ли говорил с Хваном. Бывало, что много и долго. Тот никогда – удивительно – не отвечал, но Феликсу хотелось верить, что тот слышит. В такие моменты он вспоминал, как они вместе высмеивали все, что было связано с религией и потусторонним миром, но сейчас, ощущая острую нехватку конкретного человека в своей жизни, Феликс сам шел на все способы, которые могли бы ему позволить создать хоть какую-то хрупкую иллюзию того, что все нормально и что он рядом. В моменты трезвого мышления до Ли доходило то, насколько это нездорово, и что такие действия только привязывают его к тому, что прошло и больше никогда не повторится, но ничем не мог себе помочь. Как и не могли помочь таблетки, которые ему выписали. Они постоянно появлялись в доме после прихода Чана, и тот напоминал про них каждый день в мессенджере, если был не рядом, из-за чего Феликс потом находил десятки таких сообщений в их чате, так как проверять социальные сети стало последним делом. Он даже не мог сказать, на что уходило все его время – он много курил, много пил, причем пил все, что находил – от зеленого чая и кофе до бренди и коньяка, который откуда-то взялся в полке на кухне. И говорил с Хенджином в пустоту днями и ночами, так увлекательно что-то рассказывая, что когда-то не заметил, как шокированный Чан появился в дверном проеме спальни. – Феликс?.. Какого черта? Ты с кем разговариваешь? – засыпал тот его тогда вопросами, на которые Феликс не хотел отвечать – было немного стыдно перед человеком, который искренне пытался помочь. – Я… Блять, ты не должен был это увидеть, прости, – он неспешно поднялся с незаправленной кровати и присел с краю, опустив плечи. – Феликс… Ты же понимаешь, что от того, что ты с ним разговариваешь, тебе не станет лучше? Он умер, и т… – Хенджина убили. – Извини. Его убили, и ты уже не можешь поменять этот факт. Он не вернется, а так ты только продлеваешь себе страдания, понимаешь? – Да, блять, понимаю! И ничего не могу с этим сделать, Чан. Мне не хватает его, черт возьми. Хенджин должен быть здесь, лежать в этой кровати и рассказывать мне, как прошел его день. Господи, как я скучаю… Мне кажется, что я иногда вижу его, знаешь? Он будто появляется здесь, в проеме, или за столом в кухне, но, когда я оборачиваюсь, там никогда никого нет. У меня крыша едет, да?.. – Феликс говорил почти шепотом, нервно теребя подол черной домашней футболки. – Нет, Феликс, – мягко произнес Чан, усаживаясь рядом. – Ты только что потерял любимого человека, конечно, тебе тяжело. Ты имеешь право на абсолютно любые эмоции, ты можешь скорбеть так, как тебе это нужно. Только, пожалуйста, Феликс, не вреди себе так. Не создавай себе иллюзию того, что он здесь. Я думаю… Я думаю, что он бы не хотел, чтобы ты так над собой издевался. – Не говори так! Мы не знаем, чего бы он хотел. И у него есть имя, Чан! Зови его по имени. Я… Я хочу его слышать, чтобы не забывать. Хенджин заслужил этого. – Извини. Чан в тот день настоял на том, чтобы Феликс перебрался к нему, чтобы следить за его состоянием и лечением чуть больше. Он оставлял стикеры на холодильнике перед уходом на работу, которые младший никогда не видел, звонил, чтобы напомнить выпить таблетки, но тот нечасто поднимал. По приходе домой он часто заставал Феликса спящим – он редко мог заснуть ночью и днем просто вырубался от усталости в абсолютно рандомных местах. Единственное, за что Чану не приходилось беспокоиться, так это его питание – Феликс будто по напоминанию ел три раза в день, периодически даже умудряясь готовить и на старшего. Феликс искренне надеялся на то, что переезд, хоть и временный, сможет как-то облегчить его многострадальные будни, однако все так радужно не выходило. Он ходил на терапию, пытался не забывать принимать таблетки, но отчаянное ощущение того, что это все просто-напросто не помогает, с каждым новым сеансом все крепче заседало в голове. Он исправно вел дневник по совету психотерапевтки, даже писал письмо Хенджину, чтобы как-то избавить себя от привычки разговаривать с ним, но по итогу ближе к полуночи оказывался курящим на балконе, неосознанно начиная монолог. Ли в очередной раз стоял на балконе и курил. Стрелки часов стремились к десяти часам вечера. Чан работал сегодня во вторую смену и, по подсчетам Феликса, должен был прийти только через час. Он выглядывал на улицу, где ощутимо похолодало за последнюю неделю, и рассматривал одинокие фонари и изредка проходящих людей. С неба медленно падали некрупные снежинки и приземлялись на ледяную землю, освещаемую холодным неестественным светом. – Сегодня снег идет, Хенджин-а. Первый в этом году, – негромко произнес Феликс, непроизвольно вспоминая любовь Хвана к снегу. Тот пребывал в полнейшем восторге от этого природного явления и, только замечая первые белые хлопья, сразу тянул Феликса на улицу смотреть. Смотреть чаще всего было не на что, кроме как на счастливого Хвана. – Если бы ты видел, тебе бы понравилось. – Мне и нравится. Феликс дернулся так, что недокуренный бычок выскочил из руки и полетел куда-то вниз. Он хоть и скучал и свыкся со своей пагубной привычкой общения с мертвым, но ни разу он не думал о том, что может услышать ответ. Ли осторожно обернулся, чтобы увидеть знакомую высокую фигуру в дверном проеме. Тот выглядел здоровым и жизнерадостным, как когда-то выглядел всегда. Феликс жадно рассматривал каждую деталь, на которую падал взгляд. Сердце в груди будто перестало биться, кажется, он даже рот приоткрыл. – К-какого черта?.. Я схожу с ума, да? – голос изменился до неузнаваемости и дрожал так, что сам бы он не понял, что только что сказал. – А какая сейчас разница? Или ты не рад меня видеть? – Хенджин вопросительно поднял брови и скрестил руки на груди. – Нет, то есть, да… То есть… Блять! Что ты такое? – Ли начал часто и поверхностно дышать, мелкими шагами отступая подальше к стене. – Что я такое? – в голосе прозвучала усмешка. – Что я такое, Феликс? Лучше задай этот вопрос самому себе. Ты обращаешься ко мне каждый божий день. Ты думаешь обо мне каждый божий день. Наше сознание способно на невероятные вещи, солнце. – Я… Тебя придумал? – Не придумал. Просто воспроизвел из памяти. У тебя начались галлюцинации, солнце. Тебе становится хуже. Феликс, глядя на озабоченное знакомое лицо, ощутил, как начали щипать глаза от слез. – Прости, я… Я думал, что буду справляться лучше, ты просил меня об этом, но… Я не справляюсь, Хенджин, – едва различимо произнес Ли, вытирая слезу со щеки. – Не справляешься. – Мне приятно слышать твой голос, но не такой ценой. Ты мертв, Хенджин… Я не хочу испытывать ложные надежды. – А это уже зависит только от тебя. Без тебя меня бы тут сейчас не было. – Могу сказать то же самое. Когда Феликс зажмурил глаза и снова открыл, никого уже не было, только далекий шум машин с улицы. *** Единственное, на что у Феликса хватало энтузиазма – это посещение судебных заседаний. В тот самый момент, когда он узнал, что с Хенджином случилась беда от рук Сынмина, он поставил себе цель посадить его на как можно дольше. Ли активнейшим образом давал показания, предоставлял все требуемые материалы, нанял лучшего обвинителя, которого смог найти. Все вскрылось довольно быстро – разбитый вдребезги телефон Хенджина, как и мелко раскрошенную карту с трекером, чуть позже нашли на заднем дворе, Сынмин предусмотрительно присыпал их землей. Дом оказался не его – совершенно рандомное помещение, сдающееся то ли под склад, то ли под еще что-то, на богом забытом сайте. О работе речи пока не шло – закрыв дело по серийному маньяку и узнав про то, что случилось, руководство отправило его в отпуск на неопределенный срок с обещанием, что обсудят все вопросы, в том числе его ориентацию, после.