Наше совместное завтра

Порой ты просто должен принять то, что некоторые люди могут быть только в твоем сердце, но не в твоей жизни. Алена в который раз перечитывала сначала сообщение Ани, в затем — Саши, сопоставляя полученные факты всячески. Но, как ни крути, выходило одно — у Трусовой истерика из-за того, что ее, видимо, уже бывший молодой человек шатается по улицам с Уваровой и беспардонно игнорирует и рыжую, и ее звонки, и сообщения. В голове с трудом все укладывалось. Во-первых потому, что для Косторной Марк и измена были двумя несопоставимыми вещами. Во-вторых потому, что ее уже вторые сутки мучала головная боль и никакие обезболивающие ей не помогали. А в-третьих, и это следовало бы ставить во главу всех пунктов, рядом с ней сидел Петросян. Его практически бесшумное дыхание будоражило Алёну. Оно не было бы слышно для других, но для нее оно отдавалось четким ударом сердца и очередным вздрогом. И что, позвольте спросить, делает с ней этот злосчастный музыкант? Сводит с ума? Заставляет забыть о том, что такое реальность? Заполняет ее саму и ее мысли всецело, поглощает ее чувства и впитывает их, как губка для мытья посуды воду? Не может быть. Даня в который раз перечитывал для начала сообщения Марка о том, что с Сашей они поссорились, и пока он сам не понимает, что произошло, но Семененко назойливо названивает ему, а второе от самого аля-пряничного-наркомана, который оповещал скрипача о том, что Щербаковой позвонила Саша и рассказала, что видела Кондратюка, который игнорирует ее последние дни с Уваровой, гуляющих в рабочее тренировочное время. Парень с трудом переваривал полученную информацию, каждую секунду поправлял очки, сползающие на кончик носа и сопоставлял факты в различные композиции. Но какими бы они не выходили, в центре было одно — у Трусовой истерика из-за того, что ее, видимо, уже бывший молодой человек шатается по улицам с Уваровой и беспардонно игнорирует и рыжую, и ее звонки, и сообщения. Рассуждать и мыслить здраво ему было тяжело. Во-первых потому, что он не спал всю последнюю ночь за разбором одного из произведений для неизбежно грядущего концерта. Во-вторых потому, что дикое желание поесть его не оставляло и оповещало о себе урчанием в животе. А в-третьих потому, что бок о бок с ним сидела как громом поражённая Косторная. Видимо, именно этот факт следовало бы поставить во главу перед двумя предыдущими. От одного вида этой девушки Петросяна бросало то в жар, то в холод. В особенности сейчас. Он слышал каждый удар ее сердца, видео каждый вздрог, но в голове никак не желало укладываться, что с ней происходит. Щеки ее пылали, а зрачки расширились. Да, ее однозначно удивило известие о произошедшем. Даня с трудом отрывал от нее пристальный взгляд. Но с каждым разом он все больше желал посмотреть на нее, на очертания ее лица и губ, на блеск волос, на пальцы, что быстро набирали ответное сообщение обеим подругам Что делала с ним Алена Косторная? Сводила с ума, заставляла позабыть о том, кто он и где он? Становилась центром его вселенной? Его солнцем, которое согревало и освещало? Смыслом его жизни? Не может быть. Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Неужели возможно, чтобы разругались Марк Кондратюк и Александр Трусова?! Да нет, это же невозможно! Эти двое, кажется, слились в единое целое за последние недели! Холодная и теперь уже первая ночь наступившего года, встретила компанию подростков шумом празднующих новый год людей и музыки, доносящийся из окон многочисленных квартир многоэтажек Все праздновали, веселились, наслаждались моментом, отмечали, встречали, провожали. Называйте как хотите, суть сказанного вами от этого не поменяется — наступил Новый Год, а значит грядут большие перемены. Так, по-крайней мере, говорили всем нам в детстве за праздничным столом, когда мы послушали обращение президента и теперь на экране телевизора высвечивались кремлевские часы и били заветные куранты. Мы открываем книгу. Ее страницы чисты. Мы собираемся заполнить их собственноручно. Книга называется «Возможность», а её первая глава называется «Новый год». Каждый начинает новую главу своей обширной истории. Может, она будет насыщенной, яркой и запоминающейся, а может выйти и тусклой, скучной, будничной и серой. Главное помнить, что в первую очередь это зависит от вас самих. Именно такие мысли мелькали в юных головах у русской ракеты — Александры Трусовой, чемпионки мира — Анны Щербаковой, чемпионки Европы — Алёны Косторной, талантливого фигуриста и художника — Марка Кондратюка, пряничного наркомана и по совместительству отменного спортсмена — Евгения Семененко и реалиста-музыканта — Даниила Петросяна Однако, в тот миг, когда Женя с хлопком раскрыл бутылку шампанского и разлил его по бокалам, когда они все чокнулись и выкрикнули заветное: «С Новым годом, с новым счастьем!», вся их серьезность улетучилась, вместе с две тысячи двадцать первым годом. Черты Сашиного лица выделялись на фоне горящих бенгальских огоньков. Она широко улыбалась, демонстрируя ряд ровных зубов, а в глазах ее горел задорный огонек. Кондратюк не сводил с нее внимательного, любящего взгляда, запоминаю каждую деталь ее столь родного ему лица. Саша была для него проводником в Новый Год. Новым смыслом для жизни. Главным вдохновителем работать дальше. Близким человеком, который помогает в трудную минуту. Огнем, которое согревает в холод. Льдом, который помогает остыть во время горячки. Она была всем. Она была его частью Саша, почувствовав его взгляд на себе, посмотрела на него в ответ, пересекшись с ним глазами. Марк стал для нее чем-то большим, чем просто коллега. Чем-то большим, нежели лишь другом. Стал ее родным. Тем, кто будет главной фигурой наступившего года. Тем, кто спасает в трудную минуту, как проплывающих мимо утопающего корабль. Он вытаскивает ее со дна. Помогает идти вперёд, несмотря ни на что. Является источником ее счастья и радости, как солнце — источником света. Марк — это она сама. Ее часть. — С Новым Годом, Марк Кондратюк. — с нескрываемой нежностью в голосе, произнесла рыжая — С Новым Годом, Александра Трусова Веселились вокруг все. Вышли на улицу отмечающие один из самых главных праздников — Новый Год. Старики, дети, молодежь — все сейчас были заняты одним: встречей грядущих новых дней. Кажется, веселились и танцевали даже снежинки, которые сейчас крупными хлопьями падали с неба, кружась и плавно приземляясь на землю, застилая ее очередным белым покровом Новый Год — начало чего-то нового и неизведанного. К сожалению, неизведанное не всегда соответствует нашим желаниям. Саша обхватила голову руками, сдерживая вырывающиеся из горла всхлипы и кусала губы, стараясь остановить истерику. Рядом с ней, сидящей у холодной стенки в раздевалке, лежало фото, сделанное совсем недавно — в Новогоднюю ночь. Она стоит плечом к плечу с Марком и хохочет с ним на пару, поджигая бенгальские огни. Где-то за их спинами ругаются Алена и Даня за то, кто первый подожжет огонек, но Кондратюку и Трусовой не до этого. Они оба заняты друг другом и их совместным завтра. Вот только это совместное завтра сегодня куда-то улетело. Улетело вместе с их счастьем, которое они отхватили в две тысячи двадцать первом Их «завтра» кончилось. Наступило «сегодня». Время беспощадно. К нашим чувствам и эмоциям. Саша улеглась в мягкой, теплой кровати, укрытая клетчатым пледом. Голова ее утопала в многочисленных подушках, а глаза были прикрыты. Она находилась в небольшой комнатушке, которая была уютно обставлена и, конечно же, все ещё украшена к Новогодним праздникам — 2 января слишком рано убирать украшения — оливье ещё не доедено, а по ТВ все ещё крутят советские фильмы Марк грохнулся на постель рядом с ней и протянул тарелку с овсяным печеньем и пряниками. Не тульскими, но пряниками. — И когда же Семененко свое обещание выполнит — с усмешкой протянула Трусова, беря в рот одно из угощений — Завтра обещал — уточняет Марк, подхватывающий пульт — Он так уже с декабря месяца мне говорит — фыркает в ответ рыжая бестия — Ну, у него, Шашура, завтра наступает нескоро — Не только у него — девушка косится на то, как Кондратюк начинает колотить пульт об стену — он никак не реагирует на нажатия парня. Тяжело вздыхает Александра, аккуратно вынимает из его рук прибор и достает батарейки — Неверно стоят, Марк — перекладывая их иначе, поясняет русская ракета, а затем вручает его ему, торжественно заявляя: — Объявляю вас, Марк Кондратюк, рыцарем и повиную — хранить врученный вам меч и вашу честь. Марк хохочет, рассматривая выражение ее лица, с которым она произносила данную речь, а потом, ни с того, ни с сего, хватает подушку и обрушивается на Сашу с мягким боем. Рыжая бестия, конечно же, ни в коем случае не растерялась, вытащила из-под своей головы собственную подушку и принялась отвечать, иногда отражая удары, а иногда нанося собственные — Взялась бороться? Ну что же, Александра Трусова, держитесь! — лишь и успел выкрикнуть Марк, прежде чем девушка выбила из его рук «орудие» и ударила подушкой его в грудь, наваливаясь сверху — Шах и мат. Вы проиграли, Марк Кондратюк. — прошептала она, склоняясь к его лицу и приближаясь к губам. Юноша, практически не раздумывая, накрывает их своими, одной рукой придерживаясь за бортик кровати, дабы не свалиться с самого края, а другая расположилась на талии рыжей. Он нежно целовал ее, так, как умеет лишь он, с тем трепетом и блаженством, которое присуще лишь ему — Саша знала это наверняка. Трусова прикоснулась к своим губам, которые сейчас были искусаны в кровь, и с горечью на сердце вспомнила каждый их с Марком поцелуй. Те неповторимые ощущения, что возникали, когда его мягкие губы касались ее, то наслаждение, которое она чувствовала, когда его руки бродили по ее телу, вырисовывая узоры, ту бурю эмоций, что вспыхивала в груди, когда он приближался к ней. Сейчас же грудь пронзила лишь острая боль, которая отобразилась очередным приступом слез. …не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно… Все кончается рано или поздно… Саша, как и Марк, носилась по квартире в поисках злосчастной пары носков: и его, и ее. Обоим было известно, что необходимо найти — одни белые от Адидас, принадлежащие рыжей, а другие сине-желтые, со Спанч-Бобом, принадлежащие, соответственно, юноше — Твои яркие хоть — недовольно выкрикивает Саша. Волосы ее сейчас напоминают разгоревшийся костер — растрепаны и запутаны жутко — на то, чтобы их расчесать уйдет немало времени — А твои белые. Они выделяются на фоне других вещей, между прочим! — довольно в отличие от девушки кричит Кондратюк, махая одним носком — Ты видишь здесь пару? — выпрямляясь и скрещивая руки на груди, ехидно спрашивает она — Тогда я тебя разочарую — у тебя астигматизм. Здесь один носок, а второй тебе мерещится. — Марк хмурится, явно не удовлетворённый ее ответом, когда Александра радостно вскрикивает и хлопает в ладоши, наклоняясь к коробке от обуви — Я твои носки нашла! — поднимая вверх лишь один, говорит она Теперь уже Кондратюк довольно ухмыляется и ехидно уточняет — Ты уверена, что это пара, Шашура? — парень прищуривается, а Саша сплевывает и откидывает носок в центр комнаты. Ее примеру следует и молодой человек — Мне предложение — кто-то из нас наденет оба — никого не волнует, что они разные. Трусова касается того, что сейчас согревает ее стопы — старый, белый носок от фирмы Адидас и не такой уж и новый носок неизвестной ей фирмы, однако украшенный изображением Спанч-Боба. Пару этим носкам они так и не нашли, и Марк, махнув рукой, отдал свой Саше, мол, носи на здоровье. И она носила. Носила с особой бережливостью и теплом. И сейчас пожалела об этом, потому что их идеальное состояние болезненно напоминало о минувших счастливых днях. О том, что они оба хотели увидеть завтра, но сегодня не увидели. Марк вертел в руках две резинки и расчёску — Я тебе их точно не выдеру? — неуверенно переспрашивает шатен, глядя на девушку Она фыркает и широко улыбается — После моих попыток расчесать волосы, ты хуже не сделаешь — после этих слов Марк кивает и подходит к ней со спины. Аккуратно, стараясь не принести вреда и боли девушке, он отделяет прядь от остальной копны запутавшихся волос и проводит по ней расчёской, так же бережно и трепетно. Телефон, который лежит на столе недалеко от них, играет «Нирвану». Саша напевает себе под нос, пока Марк, щурясь и корча самые невообразимые рожицы, повторяет операцию, проделанную с ее волосами прежде столько раз, сколько хватило на то, чтобы каждая прядь стала ровной и не была спутана с предыдущей. После этого он разделяет волосы на две части, усердно делая пробор как можно ровнее, и принимается плести две косы, действуя ещё более аккуратно чем прежде — страх вырвать или сделать больно Трусовой никуда не уходил А вот саму ее это мало волновало — она начала покачивать головой в такт знакомой песне Крида, которая включилась после «Артика и Асти» — О Боже мама, мама я схожу с ума… — Это я с ума схожу! — восклицает Марк — Сейчас же все криво будет! — негодует он, завязывая первую косичку — Как мама моя прямо. Тоже когда на тренировки в детство заплетала, вечно бубнела, что все криво выйдет в конце концов! — откликается веселая Трусова — Так ты с самого детства не можешь посидеть спокойно? Что ж, все ясно — усмехается Марк, переплетая три пряди второй косы — Не меняешься — И не собираюсь — вскидывая голову, чем вызывает очередной вздох молодого человека, заявляет Саша. — А я и не прошу. — он улыбается и наклоняется к ее уху — Я безума от тебя такой, какая ты есть. Неповторимой и самой лучшей. Моей Саши Трусовой. Рыжая дёргает себя за косу, которую этим утром плела уже самостоятельно. Было не так весело, не так хорошо, как неделю назад… Было ужасно. Она никогда не любила плестись, но последние дни это было особенно в тягость. Без него — Потанцуем? — Саша прокрутила одну из движущихся кнопок старого магнитофона в бабушкиной квартире. В Рязань они приехали совсем недавно и совсем ненадолго, вдвоём. Бабуля очень уж настаивала на личном знакомстве с молодым человеком Трусовой и уже пообещала приготовить грандиозный ужин который, кстати, и вправду получился отменным. Сейчас же она отправилась в ближайший рыночный ларек за покупкой «гостинцев», оставив Сашу и Марка наедине в квартире, уютно обустроенной, переносящей любого, кто в нее войдёт а эпоху СССР И полы, и стены украшались пёстрыми коврами. Гостиная, где сейчас и сидели двое, встречала вошедших люстрой с множеством сверкающих «висюлек», как выражается сама бабуля, большим стеклянным сервантом, внутри которого красовались различные фарфоровые сервизы, пару книг, фотографий в расписных рамках и ажурных салфеток, одна из которых лежала на тумбочке под небольшим телевизором. Подростки расположились на обитом кожей диване. В местах она была протерта, но их укрывали яркий бабушкин плед. Саша помнит, как приходила сюда после тренировок и располагалась под боком у бабушке, рассказывая ей о том, как прошел ее рабочий день Сейчас же Саша выставила звук на максимум и нажала кнопку начала — заиграл один из дисков, который вставила Трусова, название не прочитав. Размеренная, спокойная мелодия песни Майи Кристалинской заполнила комнату. Оба двигались в такт неспешной музыке, напевая знакомые с раннего детства строки. В груди разрасталась радость, а тело пронизывало полное расслабление блаженство. Марк не отпускал ее руку после окончания мелодии, когда последняя строка «Если можешь, прилетай скорей.!» оборвалась и магнитофон противно заскрипел и затрещал — Ему лет тридцать уже — с усмешкой пояснила Саша — Старик совсем Изначально Саша желала забыть все. Сохранить спокойствие и постараться приглушить боль. Потушить чувства. Но сейчас, когда картины их счастливых дней всплывали перед глазами, осознавала — не удастся. Ни за что. Кому, кому, а ей уж точно не получится забыть его. Ты можешь держать мою руку временно, но мое сердце навсегда. Она сидела, тихо всхлипывая и склонившись над сумкой, в раздевалке. Марк пришел раньше и первые десять минут лишь молча сидел рядом, давая ей возможность выплеснуть все накопившееся и успокоиться. Когда девушка выговорилась, рассказав обо всем, что ее тревожило, страх за что сгрызал изнутри, он прикрыл глаза, словно сам над чем-то раздумывая, а затем обхватил ее за запястье и заставил подняться на ноги. Притянул к себе и усадил на колени. Они помолчали ещё минуту, другую. Затем Марк, размеренно и тихо заговорил. Так, что слышала лишь та, кому это было необходимо — Трусова — Ты, Саша, талантливая, способная спортсменка. Ты целеустремлённая и отважная. Ты бесстрашная. Ты харизматичная и решительная. Ты неповторимая. Сколько бы ни было фигуристок, таких я ещё ни разу не видел. Аня, Камила — они другие. Они и не лучше, и не хуже тебя. Потому что они, это не ты. Они совсем иные. У них другие умения и таланты, другой характер. Они индивидуальны также, как и ты. Вы все в своем роде неповторимы. По-хорошему нет смысла вам соревноваться — не за что. Вам каждой нужно повесить по золотой медали. Но, к сожалению, таких возможностей у нас нет. Ты просто должна знать, Саш, что ты достойна золота. Самого чистого, самого настоящего. Каким бы ни был результат, ты уже достигла высот. Слышишь меня, Александра Трусова? Ты — лучшая. Ты — первая. Ты имеешь полное право на то, чтобы иметь золотую медаль, как и все русские фигуристки. Но у вас должны быть разные медали, потому что и вы все — разные. Неповторимые. Ты, Саша, неповторимая и особенная. Для всех, для меня, в первую очередь. Я равняюсь на тебя. Всегда равнялся, и всегда буду. Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоем. Саша уже разминулась с подругами. Глаза были красными и припухшими от слез, голова раскалывалась. Хотелось завалиться в теплую постель и спать. Однако нужно ещё дойти до дома, преодолев парк, ведущий к ее подъезду. В голове неволей вставали картины, кажется, совсем недавних происшествий. Здесь же она гуляла с Марком, смеясь и беседуя. Здесь же они чуть было не поцеловались впервые. Здесь же она была счастлива. Была счастлива тогда, но не была сейчас. Сейчас в сердце зияла огромнейшая дыра, в на душе царила пустота. Марк приехал в «Хрустальный» слишком поздно. Он понял это, когда на вахте у уходящего охранника спросил о том, здесь ли Трусова и получил отрицательный кивок. Не смотря на это, он двинулся в сторону ее раздевалки, надеясь на то, что она ещё не ушла и мужчина ошибся по этому поводу. Чуть было не наткнулся на покидающую здание Тутберидзе, но вовремя укрылся в тени. Когда он провернул ключ от Сашиной раздевалки, который сама ему и оставила, увидел лишь подтверждение слов охранника — ее уже не было. Не было ни сумки, ни верхней одежды, ни обуви. Были лишь маленькая записка, начерканная на скорую руку. "Марк, если вдруг у тебя появится мысль, как отовраться — лучше засунь ее куда поглубже и больше сюда не приходи. Я все знаю, все видела, и слышать тебя не хочу" Подтверждение слов Семененко и Петросяна, которые ворвались к нему изумленные и раздраженные. Трусова поняла все не так. Абсолютно не так. Но прекрасно поняла, что сюда он прийдёт. Поэтому и оставила записку, чернила на которой были размыты солёными слезами. Словно издевательство, записка была сделана на бумажке, на которой Марк когда-то оставлял ей свое послание. После дня, когда он пришел сюда и сидел с ней, выслушивая то, что творилось у нее на душе и утешая, поддерживая. Тогда они были счастливы вдвоем, а сейчас были разбиты по одиночке. Они были здесь тогда оба, и чувствовали себя рядом друг с другом отлично. Полноценно. И желали, чтобы так было и «завтра» Берегите тех, кто вас любит: они приходят внезапно, а уходят неслышно Для них все началось и кончилось неожиданно. Неожиданно тогда они признались друг другу, внезапно вступили в отношения, внезапно стали счастливыми. Сейчас же так же неожиданно все кончилось для обоих. Неслышно. Никто и не понял, что случилось. Не услышал ни одного слова друг друга перед расставанием. Внезапно и тихо, будто и не случилось ничего. Будто ничего и не было. Будто все это была сладостным сном, который повторить уже не удастся. Опустела без тебя Земля… Если можешь, прилетай