Наше совместное завтра

Самый страшный враг — сомнение. Из-за него мы теряем то, что могли бы получить, но даже не попробовали!

Последующие минуты пролетели как в тумане, будто их и не бывало. Вот Саша выходит на лёд, заплаканная, но с каким-то вспыхнувшим в груди огоньком — за бортом стоит и смотрит на нее обеспокоенным взглядом Марк. Ждёт ее. Волнуется за нее. Она сказала, кланялась, в первую очередь думая о нем. Восстанавливая его образ в голове, хотя могла просто смотреть на него, стоящего неподалеку. Наверное, не делала этого по привычке. Дурной, сложившейся за каких-то пару недель привычке. Сейчас ей хотелось, очень хотелось не отводить от него своего взгляда. Но что-то ей мешало. Что-то, под названием «сомнение». Она сомневалась в том, что это будет верно. Что все произошедшее впринципе правильно. Сомнения терзали ее, заставляя непрерывно думать о нем, в правильности чего она также сомневалась! Вот черт, замкнутый круг ведь выходит… Однако, у любого круга есть центр, а центром ее мыслей, вселенной и души сейчас был он. Парень, руки которого сейчас тряслись от тревоги за нее. Юноша, который сердцем и сознанием был рядом всегда, не смотря ни на какие жизненные обстоятельства. Марк Кондратюк. К боли за него, за их отношения, примешивалась и боль за второе место За проигрыш «Вторая, вторая, вторая» — эхом отдавалось в голове Как всегда… Она уже и не помнила, как вновь оказалась в цепких объятиях Кондратюка. Не помнила, как, куда и каким путем они шли. Совсем ничего не помнила, кроме его частого, взволнованного, горячего дыхания, теплых рук на ее плечах и успокаивающего голоса: «Я рядом» Она не помнила, как оба оказались в тесной комнатушке, напоминающей гостиную маленьких размеров. Сначала Саша подумала, что они пришли в ее номер, но осмотревшись внимательнее поняла, что это, вероятно, номер самого Марка. Вместо букета роз на столе красовалась корзинка с фруктами, освещение было тусклым — перегорели четыре лампочки, и работала лишь одна из них, а поменять прочие руки, видимо, у юноши не доходили. Плюшевые игрушки на диване были не те, что у Саши, да и было их значительно меньше, а окно, в отличии от окна Трусовой и Щербаковой, была закрыто плотными шторами, не пропускающими уличный свет. Поэтому, когда они оказались в этой комнате, обоих окутал полумрак. Они слабо видели друг друга, но чувствовали. Чувствовали, что сейчас они рядом. Спортсмены, не сговариваясь, расположились на мягком диване напротив друг друга. В комнате веяло знакомым парфюмом — он принадлежал Марку и был его любимым, Саша точно помнила это и могла узнать его из тысячи похожих. Запах Марка засел у нее в голове, она точно могла отличать его, постоянно вспоминала и желала вновь ощутить его по-настоящему. И вот, когда это наконец свершилось, она не могла сполна осознать это — она впринципе уже не могла здраво думать и рассуждать Марк сжал ее руки в своих, наклонил голову к ее. Они соприкоснулись лбами. Трусова прикрыла глаза, а Марк забормотал тихо-тихо, нарушая повисшее в помещении молчание — Я смотрел твой прокат. Пристально следил за каждым движением. За лицом. Пытался понять каждую эмоцию, прочитать чувства по взгляду. Ты была прекрасна — я точно знаю, потому что видел. Ты не стала первой, я не смею отрицать. Ты взяла серебро. Но у тебя оно отливает золотом. Потому, что первое место твое. Ты умница. Я в мире фигурного катания с раннего детства. Ни один прокат ни одного фигуриста ещё не вызывал у меня таких ярких чувств. Ни один еще не оставил такого впечатления. Ты неповторима, Саш. Ты другая совсем. Не такая, как они. Яркая, запоминающаяся. Твои прокаты грандиозны, Саш. Она слушала его, стараясь запомнить каждое его слово, попробовать его на вкус, повторяя в голове. Проворачивала сотни раз фразу за фразой. И с каждым мигом что-то в груди все больше и больше трепетало. — Но вторая. — Первая в сердцах многих. Слабый огонек освещал комнатку, укрывая возникающий румянец на Сашиных щеках. С каждым его словом на душе становилось все легче, словно спадал тяжёлый груз, камень. Однако хватало взгляда в его глаза и все внутри вновь переворачивалась вверх дном, снова становилось до ужаса больно. Ведь сейчас рядом с ней сидит человек, с которым быть она не может. Не под силу им это. Нельзя так. Их отношения причиняют слишком много боли и одному, и другому. — Первая в моем сердце. — одна короткая реплика заставила Сашу вырвать свои руки из его и подскочить с места, с ужасом и страхом глядя на парня — Нет, Марк. Не говори этого. Не говори. Умоляю тебя… — он поднялся на ноги и встал напротив нее. Приподнял голову девушки, нежно касаясь подбородка, заставляя ее взглянуть ему в глаза — Хоть раз позволь сказать все. Хоть раз поговори и послушай! Все ведь ещё можно вернуть, Саш… — Нельзя! Не вышло у нас ничего! — вздохнув тяжело и разочарованно, заявила Саша — Ты же и сама этого хочешь… — протянул Марк, не отводя своего взгляда — Я по глазам читаю. — Я хочу вернуться, но знаю, что это непозволительно. Разные мы — она коснулась кончиками пальцев его запястья и резко одернула руку. Даже лёгкое касание пробуждало в ее памяти множество счастливых моментов, пережитых с этим человеком. С человеком, который сейчас смотрел на нее отчаянным взглядом, полным грусти и разочарования. — Разве разные не могут быть счастливы вместе? — тихо, с надеждой в голосе спросил Марк, на что получил лишь неуверенный, но отрицательный кивок — Такие как мы с тобой — нет… — однако сердце кричало, молило об ином. Совсем ином… Как сейчас, в голове стояла яркая картинка, наполненная хохотом и счастьем. — Подай муку, пожалуйста — бросила Саша, облизывая пальцы от оставшегося на них жидкого теста — Не так же! — прикрикнула она на молодого человека, кое-как поймав пакет муки, рассыпав изрядную часть — Ну вот! Иди теперь за тряпкой и шваброй, все вытирать будешь! — скрестив руки на груди, строго заявила девушка Однако, она расхохоталась, все недовольство с миг растворилось, когда в комнату «влетел» Марк, с ведром, надетым на голову, тряпкой у руке и будто «сидящий» на швабре, как на коне — Вы оскорбили мою честь, милорд, и вы должны ответить за это на дуэли! — торжественно заявил парень, подхватывая со стола ложку и указывая ею на Сашу — Сразитесь со мной или же примите свое поражение! — Ах, сразиться? — сдерживая смех, спросила Саша, на глазах которой уже выступали слезы от хохота, а живот начало сводить — Что ж, сударь, вы напросились сами! — девушка схватила кастрюлю и накинула ее на голову, рукой ухватив половник — Начнем бой! В голове Трусовой продолжали мелькать картинки, напоминающие о том, как они скакали по кухне, будто сражались, бились ложками. Как Саша надвинула ведро Марка ему на глаза и запрыгнула на спину. Как они продолжали бегать по квартире, смеясь и дурачась, как дети. Как не были приготовлены в тот день булочки, но были приготовлены самые счастливые из воспоминаний… — Мне знаешь, что Егор написал? — дрогнувшим от вновь подступающих слез голосом, произнесла Трусова и вытащила из кармана куртки помятую записку. Протянула ее Марку трясущейся рукой и едва коснулась его пальцев, чего хватило для того, чтобы по телу прошёлся электрический разряд, а сердце вновь болезненно заныло. «Ты грустишь слишком часто, я замечаю это. Я не сомневаюсь — вы поссорились с Марком. Неужели уже нельзя все вернуть? Чтобы ты также смеялась, улыбалась постоянно? Чтобы не плакала? Чтобы глаза у тебя снова горели? Вы же были счастливы вместе, разве нет? Я не сомневался в этом до недавних пор! Марк клялся не обижать тебя, но нарушил обещание — ты плачешь всегда. Так вот теперь не сомневайся — я вместо него буду твоим рыцарем и защищу ото всех несчастий, хорошо?» Все та же куча ошибок, тот же корявый почерк. Да, Марк и Саша получили письма от одного и того же человека — Егора — Вот в ком я не сомневаюсь — так это в нем. Не сомневаюсь в том, что он будет стараться сберечь меня и мое счастье. А вот в том, что наши отношения — правильное решение, я очень, очень сомневаюсь, Марк… — А я не сомневаюсь — спустя минуту молчания категорично заявил Кондратюк, останавливая Трусову, что уже подошла к двери, ведущей в коридор — Я ещё ни с кем не был так счастлив. Да, мы разные — но от тебя я беру все то, чего не хватает мне. Ты мне очень дорога. Ни один образ так ещё не въедался мне в память. Никого я не желал зарисовывать на бумаге так часто. Ничьи глаза так мне не запоминались. — Марк смотрел в одну точку, говорил тихо и спокойно, однако трясущиеся руки выдавали волнение — В моей жизни было много людей, Саш. И большая часть из них ушла. И я не страдал, нет. Я легко отпускаю людей, но тебя не смог. Ты слишком важна. Ты не посторонний человек. Не другой. Ты — часть меня, без которой я чувствую себя раздробленным. — он меньше чем за два шага преодолел расстояние между ними — Вернись. Прошу. Саша, тяжело дыша, смотрела на него. Словно зачарованный, Кондратюк глядел в ее глаза, затаив дыхание. А затем оба, не раздумывая, слились в красивом, нежном поцелуе, словно без слов объясняясь друг перед другом. Откинув все сомнения они чувственно передавали друг другу всю пережитую боль и помогали избавиться от нее. Сомнения были откинуты, но действительно ли это было правильное решение?

Клянусь, что не мог бы любить тебя больше, чем сейчас, но все же будут делать это завтра.