Трескается, трещит по швам, молчит

Итэр продирался сквозь копоть и всполохи огня, глаза разъедал дым, дым заполнял лёгкие, дым забивался в глотку при каждой попытке открыть рот. Храм растворялся в пляшущих демонических вспышках. Над кронами деревьев беспорядочно метался пепел, наползал на склоны: там — пушинки, там — серые перья, там — неряшливые клочки и хлопья. Звёзды померкли от зарева. Утонули в нём. Итэр закрыл нос краем накидки — в попытке заглушить зловоние тлеющей древесины — и сделал ещё несколько шагов вперёд, не выпуская меча из руки. Щёки жгло. Пожар рокотал, стены рушились, крепления лопались, гвозди раскалялись до насыщенного багрянца. Всё гибло. И среди этой ало-рыжей пурги застыл алтарь Бронзового Воробья. Древний и — казалось бы — непоколебимый, он растворялся в серых испарениях, в диком хохоте огня... и будь он из плоти и крови, его жилы давно бы разорвались, а от костей остались одни побелевшие щепки. — Умоляю, пощади... — снова послышался жалобный стон, и Итэр, моргнув пару раз, сумел, в конце концов, различить тёмные, явно городские одеяния. Замерший на земле незнакомец прятал лицо, весь сжимался, дрожал. И хотя справа от него, между стеблями сладких цветов, валялся кинжал, он не предпринимал никаких попыток защититься по-иному, кроме как молить о пощаде. Нефритовое остриё копья нависло над ним — смотрело прямо, неумолимо. Так же, как и его владелец. Сяо. Итэр видел позолоченный профиль, видел, как колыхались бирюзовые пряди, должно быть уже пропахшие дымом, и видел, как опасно сузились глаза, в которых отражалась жгучая киноварь, кидавшаяся с доски на доску, с балки на балку. Маска на его поясе пока только скалила свои клыки. Пальцы Сяо, скрытые за перчатками, сильнее стиснули древко копья. — Пощаду нужно заслужить, — сипло бросил Сяо, слегка поджав губы, — а ты её не заслужил. Незнакомец начал всхлипывать, не отрывая ладоней от лица. Правда, вместо ожидаемого снисхождения это вызвало обратную реакцию. Итэр предсказал движение раньше, чем стало бы слишком поздно: остриё копья со скрежетом столкнулось с его клинком и потоки ветра зашипели, тревожа пепельный пух в раскалённом воздухе. Спину обдало жаром даже через плотную ткань. — Вряд ли Чжунли одобрит, — Итэр закашлялся, — подобный самосуд. — Не лезь, — Сяо лишь на секунду поднял на него взгляд, нахмурившись, а потом опять сосредоточился на незнакомце: тот немного отполз назад, попробовал встать и сразу же неуклюже завалился на землю. — По-моему, он не слишком похож на демона, — продолжал Итэр, преграждая путь. — Уйди с дороги, — по-прежнему ровно говорил Сяо. Однако Итэр приловчился определять степень его недовольства по движениям и — что особенно важно — по глазам. В глазах обычно скрывались крошечные отголоски эмоций, которые могли бы — или так казалось — зародиться в глубине сдавленного вечностью сердца. Раздражение в них сейчас ошпаривало ничуть не слабее пламени позади. Итэр перехватил рукоять ещё надёжнее. — Я сказал тебе уйти с дороги. — Увы, не могу, — Итэр тряхнул головой, — тебе же будет хуже, если я ничего не сделаю. Паймон, наконец, переборола кашель, вытерла проступившие слёзы и подлетела к незнакомцу, который повторял одно и то же, опять, опять и опять: просил прощения, вспоминал про своих детей, про жену, прикованную к кровати второй год, про младшего брата, о зеркала разбивавшего кулаки после очередного оглашения списков новых студентов академии Сумеру... Не забывал он и про слёзы. Размазывал их по щекам (временами — ладонями, временами — рукавами), пока на коже не оставались грязные разводы. Глотал воздух так, словно вот-вот мог потерять сознание. Дёргал коленями. И не мигая таращился на тёмные сапоги Сяо, рассчитанные и на скитания по заснеженным хребтам, и на сражения без возможности перевести свободно дыхание. Чем больше звучало его надрывных «простите», «дайте мне шанс», «вы меня больше никогда не увидите», тем сильнее задымлённую долину охватывал контрастный холодок. Не от мороза. От порывов ветра, которые начинали свистеть тут и там. — Необязательно его убивать, — Итэр продолжал заговаривать зубы, — можно, например, передать миллелитам. Они-то наверняка смогут придумать достойное наказание, а Яньфэй им в этом точно посодействует. С точки зрения законов, — он покосился на маску. — Началась ведь эпоха людей в Лиюэ, помнишь? Сяо фыркнул. Причитания стали скромнее и тише. — Но я не говорил, что его нельзя проучить до прихода миллелитов. Они оба точно знали, что в такой час ни один миллелит не покинул бы свой пост ради пожара в каком-то храме, позабытом архонтами и смертными. Судя по забегавшим зелёным глазкам, понял это и незнакомец. Он скукожился окончательно и, запнувшись трижды, заголосил на всю брошенную деревню, где ему внимали лишь неугомонное пекло, хижины с прохудившимися крышами, а чуть дальше — лягушки, что попрятались в озере с затонувшей статуей Якши. Лотос мирно покачивался на воде. — Вы ведь понимаете, я сделал это не просто так! Вы должны меня понять! — он практически перешёл на визг. — Понять? — Сяо хмыкнул. — К чему мне разбираться в мотивах вредителя? — А Паймон думает, нам нужно его хотя бы выслушать, — упрямо вмешалась она, стирая пот со лба. Щурилась и часто хлопала ресницами, отмахиваясь от пепла. Сяо смерил её взглядом, незаметно выдохнул — едва ли не сквозь зубы — и, держа копьё наперевес, направился прямиком к незнакомцу. Тот затравленно наблюдал за ними. Всё ещё подбирал слова, но, когда лезвие уже почти оцарапало его переносицу, он впопыхах попытался нащупать кинжал в траве. Не успел. Итэр лёгким вихрем отбросил кинжал подальше. — Я... — зажмурился незнакомец, — я сделал это во имя Властелина Камня! Я!.. — Чушь, — Сяо не хмурил брови, не скалился, не повышал голоса... однако ещё немного — и кончик копья вонзился бы в сухенькую шею, покрытую пурпурными пятнами. Нефрит вкусил бы человеческую кровь. Незнакомец судорожно сглотнул. — Это алтарь ложного адепта, он вводит в заблуждение истинных последователей, и... — «Ложный адепт»? — от Сяо повеяло стужей. — А ты, получается, «истинный последователь»? Незнакомец опять сглотнул и, чуть-чуть поколебавшись, кивнул. Стены храма самого младшего Якши окончательно покосились и пали. Скоп огненной пыли взметнулся до помутневших от дыма небес. Эхо прокатилось над валунами и заплесневелыми заборами, рассеявшись среди серебристого пара у подножия водопада. Оно задержалось на миг: треск, хруст, шипение — и предсмертного шёпота храма как ни бывало. Пропал. Сяо всего на секунду метнул взгляд на бывший главный вход. На ступеньки, где Итэр застал его однажды безлунной ночью, почти не дышавшего, с прикрытыми глазами... Он до сих пор сожалел, что тогда слишком бесцеремонно приземлился на ступеньки пониже и от безделья начал мычать мотив, сочинённый Венти на скорую руку в таверне. Потому что Сяо долгие две-три минуты морщился, хмурился, поджимал губы, но припев на свежий монштадтский манер — про Ванессу — ему всё же оказался не по зубам. С тех пор ступенька пустовала. Теперь же всё каменное крыльцо облепила зола. Серая-серая. — Видите, я не совершил ничего порочного, — затараторил незнакомец, слегка отклонившись назад, дабы мороз, источаемый наконечником, перестал обжигать его кадык. — Я лишь исполнял волю... я лишь восстанавливал... справедливость, да! Этот... этот лжеадепт запятнал честь Властелина Камня, но ручные зверушки Цисин бездействуют по сей день!.. — он перевёл дыхание. — Будь моя воля, я бы не только сжёг это недоразумение до основания, но и стёр бы любое упоминание подобной заразы! «Ох, зря ты это сказал», — Итэр на мгновение зажмурился, когда его локти тоже закололо от загустевшего сквозняка, а потом резко наступило затишье. В ушах звенело. — Справедливость? — Паймон склонила голову набок, чтобы стряхнуть серый сугробец с макушки. — Паймон знает как минимум пятнадцать способов... Она не успела закончить — её прервало гортанное бульканье. Сяо сжал левую руку в кулак, и воздух вокруг шеи незнакомца превратился в удавку, которая стягивалась, стягивалась, стягивалась под шорох крошившихся досок. — Верно, «заразу» нужно истреблять своевременно, — Сяо смотрел на него сверху вниз, пока губы «истинного последователя» стремительно синели. Вся суть стихии бесновалась: из лёгкого дуновения, что обычно разносило по округе седые одуванчики да играло с кристальными бабочками над былинками, она превращалась в порывы, злобные, колючие, с воем трепавшие засаленные тёмно-русые пряди — и те беспорядочно путались, извивались угрями. Ветер больше не дарил дыхание. Ветер его отнимал, вытягивал из лёгких. Наверняка мир в выпученных зелёных глазах задыхавшегося мерк, и, как бы тот ни старался, как бы ни царапал ногтями горло, жизнь ускользала от него, пока диафрагма ежесекундно вздрагивала под тканью рубахи цвета кедровой коры. У смерти этой ночью была изумрудная татуировка на плече. У смерти этой ночью голос заставлял стыть в венах кровь. — Такими темпами ты его просто-напросто убьёшь, — Итэр не стал хватать Сяо за запястье, трясти его, кричать, требовать — это не помогло бы. Поэтому он встрял по-другому, покуда Паймон, словно надоедливая мушка, носилась из стороны в сторону, причитая: «Сяо! Сяо! Ты чего, свихнулся?!». И борей сменился на щадящий тёплый ветерок. Протиснулся между оковами на шее несчастного и развеял их. Это вышло не сразу. Да и сработало лишь потому, что сам Сяо недобро покосился на Итэра, не разжимая ни кулака, ни копья, потом же, слегка дёрнув уголком губ, перевёл взгляд обратно, на незнакомца, на чьей груди дребезжал круглый медальон. Узоры из чернёного серебра переливались в отблеске пожарища, ревевшего более не от азарта. Пламени наскучили как обглоданные колонны, так и омертвевшие внутренности храма. — Нам бы пожар потушить, — Итэр тяжело вздохнул, прикладывая ладонь ко лбу. Сяо в этот раз на него даже не взглянул. Просто разжал — с явным нежеланием — кулак. Незнакомец, будто тряпичная кукла, рухнул навзничь, открывая и закрывая рот. Не мог надышаться. — Паймон больше знать тебя не желает, Адепт Сяо! — надула губы она, привычно всплёскивая ручками. — Ты же чуть... Сяо помолчал. Видимо, решал, закончить ли начатое или как-то утихомирить пожар. За удушливой завесой не уцелело ничего, кроме огрызков самых стойких опор и каменного алтаря. Бронзовый Воробей, пусть и упокоившийся с миром, теперь лишился последнего оплота, где земля хранила воспоминания о нём и где цепи гор Тяньхэн снисходительно, с вниманием сиделки, возводили замки из облаков... в то время как поджигатель, ещё живой, медленно-медленно приходил в себя. Он пялился, не моргая, вверх и не смыкал губ, цепляясь бесцельно за шершавые стебли мятлика. — Пары вёдер воды здесь вряд ли хватит, — Итэр потёр подбородок, продолжая смещать фокус, — и заставить водопад нам подсобить я тоже не смогу. Вот был бы здесь Синцю... или Барбара. — Если не будет воздуха, не будет и огня, — бросил Сяо и прошёл мимо незнакомца, неуловимо наморщив нос. Будто бы почуял скверну. Паймон настойчиво потрясла Итэра за наплечник, кивая в сторону Сяо, чьи очертания выделялись на фоне рыже-бордового безумия. Мол, что мог бы предпринять адепт с элементом Анемо против пламени, ведь оно только этого и ждало — ещё одной возможности вырваться за пределы, перекинуться с храма на всю округу... Итэр слушал её вполуха. Внимание его приковывали больше отработанные движения, временами слишком резкие, и фиолетовая лента, повторявшая хаотичную круговерть впереди. Сяо, державший спину всегда ровно, расправил плечи — и вонзил копьё остриём в землю. Вспыхнула зеленью его татуировка, словно необработанный нефрит. Несколько мгновений не происходило ничего. А потом Паймон зажала уши от дикого визга ветра, который сомкнулся монолитом вокруг гибнущей обители, размывая линии, смешивая тени друг с другом... Сумевший привстать поджигатель хлопал глазами, придерживаясь за горло. — Так он... — раздалось низкое сипение, — этот парень — адепт?.. — Вы догадались об этом только сейчас? — Итэр слегка повернул голову назад, чтобы краем глаза заметить, как перекосилось чужое лицо. — Много же вам потребовалось времени. И теперь губы того задрожали и побледнели вовсе не от нехватки кислорода. — Мне конец.