Трескается, трещит по швам, молчит

— Мне конец, точно конец… Пока шёпот прерывался на неразборчивое бормотание, пламя увядало, подобно цветку мака во время долгой засухи: ветер заглушал его последние молитвы, развеивал густую дымку… и искры, когда-то игривые, ослепительно-янтарные, терялись во мгле. В собственном прахе. Рябь кольцами расходилась по воздушному куполу, а вой уступал место ночному безмолвию. Сяо вырвал копьё из земли, смахнул налёт почвы с лезвия и развернулся. Храм за его спиной перестал извиваться в агонии, задыхаясь, отплёвываясь чёрными крошками. Совсем затих. Отмучился на смертном одре. Сомкнул разъеденные жаром окна; закончились его судороги, дрожь, стоны — только пара опор, сливавшихся теперь с чёрной завесой, продолжали стоять у серого алтаря, вокруг которого валялись в беспорядке керамические черепки. Теперь Сяо сам казался тенью, демоническим образом, ночью, задохнувшейся в гари. Больше не было огня, который так старательно выскабливал его силуэт из потёмок незримым скребком. Бело-фиолетовые одеяния исчезли, исчезло всё: глаза, узкие губы, точка на лбу, амулет на шее… мерцал лишь зеленоватый узор на плече и — такая же зеленоватая — грань лезвия. Да и те начинали тускнеть. Маска ехидно щерила зубы. — Сейчас вам бы следовало просить прощения со всей своей искренностью, — как бы между прочим заметил Итэр, помяв край пояса пальцами свободной руки; вторая — не отпускала эфес. — В прошлый раз вы плохо старались, как мне кажется. В отличие от него, — он кивнул на тень Сяо, вышагивавшего обратно, — я не адепт, но всё равно понял, что вы врёте. Особенно про жену, прикованную к кровати второй год, вроде бы. — С каких пор ты начал разбираться в людях? — скептически протянула Паймон, скрещивая ручки на груди. — С тех пор как понял, что у Кэйи нет никакого деда-пирата. Незнакомец их будто и не слышал: застыл на месте, стиснул медальон на груди и — Итэр почему-то был уверен — застучал зубами. Его тело пробивала дрожь — мелкая, крупная, крупнее, ещё крупнее… а Сяо приближался. Побрякивали элементы его брони. — Торопитесь, шансов у вас всё меньше, — Итэр невзначай устремил взгляд в начинавшее проясняться небо. — Их у него нет. Итэр не слишком удивился далеко не дружелюбному тону. Предплечья поджигателя, который, казалось, снова забыл, как дышать, покрылись гусиной кожей. Сквозь пепельную пелену смелее проступила луна. Она не была назойливой, не была настойчивой или чрезмерно ядовитой — но долину у подножия будто бы залило стылой молочной пеной. Пучки змеевика посветлели настолько, что их лиловые кисточки не терялись более среди серости колосьев и стеблей. Отшлифованные за века камни перестали напоминать проплешины среди зарослей сухой овсяницы. Пробились очертания телеги. Спицы колёс торчали точно обломанные клыки. Глаза Сяо вновь вспыхнули. Не так ярко, как прежде. Поджигатель отмер и собирался уже сделать шаг назад, рвануть с места… однако вовремя заметил негласное предупреждение: «Попытаешься сбежать — и ты труп». — Пожалуйста, — тот вцепился в накидку Итэра так, что его костяшки побелели, — пожалуйста, я… я сделаю всё, всё, чтобы загладить свою вину, но… — шмыгнул носом, — разве адепты не должны тоже бороться с самозванцами?.. — Никогда бы не подумал, что скажу такое, но, — Итэр двинул плечом и потянул слегка за накидку, попытавшись вырвать ткань из крепкой, почти до безумия, хватки, — но вы куда менее сообразительный, чем Паймон. Видимо, многое познаётся в сравнении. — Эй! — возмутилась Паймон. Их слова Сяо ни капли не рассмешили и не впечатлили. Он слегка заломил бровь, пока поджигатель продолжал прятаться за спиной Итэра, ни на секунду не переставая трястись, а сам Итэр, приложивший тыльную сторону ладони ко лбу, не смог сдержать тяжёлого вздоха. — Кретин, — исчерпывающе заключил Сяо после непродолжительной паузы. Поджигатель повторил знакомый ритуал: пару раз моргнул, открыл рот и мигом его закрыл, уставившись на главную угрозу — на копьё. Видимо, совершенно позабыв о том, что несколько минут назад его смерть приблизило бы вовсе не оно. Он не отпускал накидки. Держался за неё так, словно одной ткани было достаточно, чтобы оградить от зловещих ветров — и чтобы не лишиться всего воздуха разом в лёгких. В отличие от него, Итэр не верил в подобное так же слепо. Что могли бы сделать хрупкие нити против гнева адепта, если даже Итэр сомневался, что сумел бы с лёгкостью спасти его шкуру? Сяо шагнул вперёд. — Молю вас, дайте мне шанс!.. — поджигатель быстро среагировал: выпустил без промедления край накидки и тут же упал Сяо в ноги, чуть ли не целуя мысы его сапог. — Я сделаю всё, слышите? Всё! Даю слово! Клянусь! Сяо в очередной раз наморщил нос, стряхивая поджигателя с ноги, как прилипшую к подошве падаль. — Всё? — он не моргал. — Тогда поверни время вспять. — Что?.. — Я сказал, — Сяо устроил пальцы свободной руки на своём тканевом поясе, — предотврати пожар, который устроил. И я подумаю о том, чтобы сохранить твою никчёмную жизнь, — он слегка прищурился, — ты ведь можешь «всё». Или это опять ложь? Зелень в глазах поджигателя стала стремительно меркнуть, их словно бы поразила внезапная осень. С щёк, и без того нездорово-бледных, сошли остатки цвета, и весь он превратился в колотившегося без остановки духа, у которого из человеческого сохранились разве что пурпурные пятна на шее и венка, пульсировавшая на виске. — Ну это уже никуда не годится, Сяо! — Паймон повторяла его имя так часто, что Итэр всерьёз задумался, а не таило ли оно в себе нечто большее, чем элементарная сила. — Как ты себе это представляешь, а? Вот возьмёт он, щёлкнет пальцем и — бум — храм стоит как новенький? Так, что ли? — она опять заворошила белые волосы на макушке. — Такое мог бы провернуть только архонт времени, да и то… — Он сам сказал, что сделает «всё», — осёк её Сяо. — Я не тянул его за язык. — Да что с тобой не так?! — писк заставил Итэра потереть висок. — Ты только погляди на него, он же сейчас в обморок грохнется! И потом что? Паймон, думаешь, на спине его до самого Лиюэ потащит? — Я бы на это посмотрел, — Итэр кашлянул в кулак, за что и схлопотал, в конце концов, подзатыльник. Сяо явно хотел закатить глаза. — Хватит. Затихший поджигатель, который ранее был вынужден отпрянуть, теперь понурил голову, снова стиснув в кулаке медальон из чернёного серебра, и на запрятанный среди мятлика сладкий цветок упала капля. Затем другая. Третья. Желтоватые лепестки вздрагивали каждый раз, когда прозрачный бисер ударялся о них и пропадал в глухой малахитовой тьме. Это были слёзы. Паймон пробормотала: «Что ж ты будешь делать!..», — и подлетела к сгорбленной фигуре, чтобы похлопать ладошкой по немного искривлённой спине. Она бросала слово за словом, убеждала, что они ни в коем случае не допустят гибель человека, «не в нашу смену», и всё гладила эту искривлённую спину, гладила, не забывая коситься при этом на Сяо. Неодобрение сквозило в её глазах. Сказанное с участием «всё будет хорошо» срабатывало часто. В этот раз, похоже, тоже. Люди почему-то так охотно цеплялись за эту очевидную ложь во многих мирах… бесконечно, предсказуемо. Сяо упёр копьё в землю, не ослабляя хватки, и всё-таки выжидательно посмотрел на Итэра, словно бы говоря: «Если вы ничего не сделаете в ближайшее время, решать его судьбу буду я». — Паймон, а почему бы тебе не отправиться в город, чтобы… — Итэр перевёл взгляд с плеч, прошибаемых дрожью, на тронутое лунным светом лицо без малейшего намёка на эмоции — и обратно. — Даже не пытайся, — она хмыкнула. — Паймон тебе так просто не сбагрить. — Предлагаешь кому-то другому позвать миллелитов? — Итэр усмехнулся, то сжимая, то разжимая простое навершие. Без узоров, без камней. — Ага, есть кое-кто на примете, — Паймон хитренько сощурилась, пока поджигатель успокаивался, шумно втягивая носом воздух. — Ему наверняка не составит труда смотаться туда-обратно, а мы даже моргнуть не успеем… От внимания Итэра не укрылось то, как заметно сдвинул брови Сяо после её прозрачного намёка. — Больше никаких рыбацких бутербродов на этой неделе, Паймон. Та захлопала ресницами. — Да за что?! — От вредности консервы портятся. Я о тебе забочусь, — Итэр присел на корточки перед поджигателем, пока Паймон сотрясала воздух своим: «Да ты… да как… объяснись!». Сяо молча за ними следил. Тем временем солёные брызги прекратили падать на траву, шуршавшую от прикосновений чуть-чуть успокоившегося ветра. Однако дымное зловоние по-прежнему перебивало сладость цветов. — Ну что, сами пойдёте сдаваться? — уточнил Итэр, смотря прямо в глаза, влажные, полные растерянности. Он пытался определить, кем являлся человек перед ним. Запоминал мелочи, которые его зрение могло выхватить ночью. Оценивал мельком покрой одежды, не слишком глубокую морщину на лбу, но слишком острые скулы, которые облепили крошечные прыщи. Тёмная щетина на подбородке росла неравномерно. — Просто соглашайтесь, — Итэр располагающе улыбнулся, — иначе я никак не смогу вам помочь, понимаете? Поджигатель медлил с ответом до тех пор, пока Сяо, легко поправив бирюзовую прядь, упавшую на глаза, не выдохнул: «Пустая возня. Проще было бы от него избавиться». Наконец, Итэр различил утвердительный кивок. Паймон же продолжала выражать недоумение вслух, мол, чем она заслужила подобные лишения (они постепенно приближались к фазе «торги»). — Ещё вы соглашаетесь отстроить новый храм для Бронзового Воробья по всем правилам, — продолжал Итэр, поднимаясь. — Я… — поджигатель закашлялся, — но он же… — Вроде бы вы называете себя истинным последователем. Могли бы и узнать ради приличия что-нибудь о Якше, чей храм решили сжечь. Итэр специально выбрал эти слова. И не прогадал, судя по тому, как напряглись плечи его вынужденного собеседника. — Ну всё, время вышло! — Паймон похлопала в ладошки. — Чем быстрее мы дойдём до миллелитов, тем лучше! У Паймон голова заболела от дыма. — Бутерброды я тебе всё равно не куплю, — Итэр пожал плечами, спрятав меч в ножны только сейчас. — Эй, так нечестно! Итэр ждал, пока поджигатель с заметным усилием поднимется на ноги, а потом — как растерянный лис — побредёт, пошатываясь, следом за ним и Паймон. Та заламывала ручки, начав-таки свои торги. — Но Владыка Грома ведь никогда не… — шёпот «истинного последователя» звучал тихо-тихо, практически сливаясь с шелестом листвы. Слова его были брошены в никуда. Он так и не набрался смелости, чтобы обернуться и столкнуться с пронизывающим холодом… а вот Сяо, вероятно, не выпускал его из виду. Чтобы точно не забыть. Луна укрылась за кружевным облаком. Ступая по тропе, Итэр — больше для видимости — потешался над надувшейся Паймон. На самом деле он размышлял, в какой части Лиюэ прорезались ростки клеветы о Бронзовом Воробье. И почему они прорезались. Уже напротив горной арки Итэр на секунду остановился и повернул голову назад. Сяо наверняка ещё стоял у храма. Задержался там, на пепелище, окружённый осколками воспоминаний, которые не пощадил пожар. Один.