Трескается, трещит по швам, молчит

Древний шахтёрский путь отдыхал от людей. По бокам протоптанной дороги шушукались одни только кустики рододендрона, сосны, пробившиеся из земли не более полувека назад, да колтуны бурьяна. Итэр пинал гальку под ногами. Та с шорохом отлетала вперёд, оставляя неглубокие бороздки на песке. Так же судьба швыряла самого Итэра — из мира в мир, дёргая за эфирные перья… и по её прихоти бесконечные морские просторы без намёка на сушу сменялись на раскалённые пустыри; города с механизмами — на стоянки в глухих лесах, где человечество вчера — при удачном раскладе — познакомилось с пламенем. Впрочем, они с сестрой всегда знали, на что подписывались. Никто не жаловался. — Паймон до сих пор не поняла, с чего ты решил устроить поджог храма, — она растирала между пальчиками лепесток сладкого цветка. — Сам Бронзовый Воробей обидеть тебя точно ничем не мог… тогда… Итэр снова ударил носком сапога по ближайшему камню.  — Эй, Паймон с тобой разговаривает! — писк заглушил сверчков. — Мы тебя вообще-то от неизбежной смерти спасли, мог бы теперь и рассказать, в чём дело. Поджигатель дёрнул плечами и тряхнул головой, зашевелив беззвучно губами.  — Мы всегда можем развернуться, — Итэр прицельно запустил камень покрупнее в ямку, оставленную когда-то колесом, — наш друг против точно не будет.  — Да он же от него мокрого места не оставит! — Паймон раскатала лепесток, давший сок, по ладошке, а затем, немного погодя, попросту сдула его. — Ну, мы почти не почувствуем разницы. Он же всё равно не говорит.  Поджигатель среагировал красочно: подавился, обняв себя руками, и забормотал монотонную мантру.  — Итэр, ты ужасен, — выдохнула Паймон. — Ужаснее хиличурла, который украл наш ужин однажды? — Итэр почесал щёку, пока Паймон пыталась определиться, какими словами лучше ответить и в какую категорию «ужасный» определить спутника. — Нет, это вряд ли. Поджигатель приостановился, выпучив глаза, когда до него, в конце концов, дошло это «развернуться»: лицо его перекосилось, носогубный треугольник по-прежнему был светло-синим, губы же не уступали по белизне мелу. Он несколько раз пытался что-то сказать, но голос подводил. Лишь позднее, спустя две-три неудачные попытки у него хватило сил выдавить из себя пришибленное: «Не надо». И хотя разница в росте заставляла Итэра слегка вздёргивать подбородок, он неизменно чувствовал себя так, будто смотрел не на рослого мужчину, а на маленького-маленького муравья, сидя при этом на ладонях статуи Анемо Архонта, в Мондштадте. Казалось, для этого муравья летальным могло стать даже лёгкое нажатие мизинцем на панцирь из тёмно-коричневого, провонявшего дымом хитина городского кроя. — Да никто тебя назад не потащит, честное слово, — заверила Паймон, — иди-иди уже, а то мы такими темпами и к обеду не дойдём! — Верно, это очень важно, — кивнул Итэр, собираясь делать следующий шаг, — ведь в обед в «Народном выборе» делают экс... какое сложное слово... эксклюзивные скидки. Пропустить такое — даже хуже, чем не вернуть вовремя книгу в библиотеку. Паймон фыркнула: «Опять ты за своё!». Дыхание поджигателя участилось от шороха. Это горный ветерок тронул лапки шиповника, покрытые сотнями игл, и резные листья потянулись за ним с завистью, с тоской и тщетной надеждой. И снова молчание позднего часа. Как бы Итэр ни присматривался, ему в глаза не бросались никакие следы монстров. Хиличурлы обживали развалины с другой стороны горы Тяньхэн, там, где мох и лоза паразитировали на каменной кладке, прорастали в арках и на колоннах, разрушая их своими неприхотливыми корешками. О слаймах три дня назад как позаботились наточенное лезвие меча и торнадо, что срывалось с рёбер ладоней по команде. Таково было поручение Гильдии Искателей приключений. От Похитителей сокровищ остались дырявые мешочки, колышки в земле да ржавая лопата возле оврага, дно которого заполонила заячья капуста. Опасность не дышала в затылок. Угрожающе чернели одни провалы мёртвых шахт. — Меня точно никто не убьёт? — голос поджигателя дрогнул. — Паймон ручается! — она улыбнулась. — А теперь колись, с чего ты вдруг решил наворотить такое, а? Может быть, тебе за это заплатили? Много заплатили? Тот заметно растерялся, а затем на его бледное лицо наползло новое выражение: он нахмурился, опустив взгляд на тропу, и пробубнил себе под нос: — Поверьте, мора здесь ни при чём. Итэр почувствовал, что вот сейчас, в эту самую минуту, на них, как из рога изобилия, польются подробные объяснения. Запоздалый монолог. Он незаметно дал знак Паймон, чтобы поток её следующих вопросов не сбил весь настрой. Поборовшись с собой, она кивнула и не стала перебивать, когда — сквозь шарканье подошв — опять прорезался охрипший голос, до сих пор не восстановившийся после удушения. — Я несу волю Владыки Грома, — поджигатель с нескрываемым благоговением выделил неизвестное имя, — это сильнейший адепт среди адептов, который является лишь перед теми, кто заслуживает его внимания. И он нашёл меня, когда я нуждался в этом больше всего. Я... — он притронулся к медальону, — с тех пор я следую его наставлениям. — Владыка Грома, да? — Итэр перебирал в голове имена известных ему адептов. Не нашёл ничего схожего. — Может, расскажете о нём побольше? Не думаю, что я слышал об этом «сильнейшем из сильнейших». — А он Владыка Грома, потому что умеет швыряться молниями? — не сдержавшись, добавила Паймон. — Он способен расколоть небеса, — продолжал тот нараспев, — и сделать так, чтобы тучи заслоняли солнце и луну веками. Даже Властелин Камня ценил его выше, чем кого бы то ни было, — он улыбнулся, — Владыка Грома не нуждается в огласке, чтобы... — Тогда зачем ему последователи? — задал вопрос Итэр, уговаривая себя не заломить случайно бровь в здоровом неверии. Поджигатель запнулся, втянул носом воздух и вдруг выдал всего одно слово: — Затем. — Ну конечно, Паймон так и поверила во всю эту небылицу, — она зевнула, — попытайся лучше. — Ого, — усмешку Итэра, к счастью, смягчила темнота, — даже Паймон вам не поверила. Вы в самом деле избранный. Поджигатель молчал долго. Очень долго. Итэр с Паймон переглянулись. Они почти дошли до двух статуй Якш, в чьи тени ныряли — а затем поспешно выныривали — то шахтёры, направлявшиеся с «хорошим предчувствием» в сторону Разлома, то учёные. Последние нередко выискивали материал про первых поселенцев в предместье Лиша... однако находили лишь лимонных бабочек, кружившихся над клевером. Между склонами пронеслось бульканье козодоя. — Воля адептов непостижима, — наконец материализовался ответ. — Надо же, а воля Сяо, мне кажется, вполне была постижима, — Итэр поперхнулся от смешка. — Или он, по-вашему, не адепт? — Адепт. Но не Владыка Грома. Паймон звонко хлопнула себя по лбу. Вскоре огни города прорезались на горизонте. Мост пустовал, пустовали улицы, только неподвижно стояли прикрытые тканью прилавки с овощами, специями, и извивался над кроной дерева воздушный змей, привязанный к его суку. Тофу спал под столом таверны «Три чашки в порту», перевернувшись на спину и дрыгая задней лапой. Счастливейшее существо в Тейвате. Дороги патрулировали вооружённые часовые. Вероятно, они отпугивали нарушителей своими хмурыми минами. Либо эти нарушители пользовались обходными путями, наверняка почти по-собачьи улавливая звяканье доспехов. Итэр, не позволявший поджигателю отходить от себя слишком далеко, приступил к поискам. Они бродили по окраине, где пылились днями напролёт деревянные ящики, слонялись вверх по лестнице, вниз по лестнице, исходили все ступени, но встреченные ими миллелиты в лучшем случае направляли к абстрактному «старшему», а в худшем — неразборчиво бормотали что-то, пожимая плечами, и поспешно удалялись вглубь гавани. Итэр не сдавался, Паймон, зевавшая чаще, — тоже. Поджигатель всё это время не выпускал из руки медальона, осматривая окна домов, чьи жильцы давным-давно погасили лампы и замкнули плотно двери. Ещё его взгляд вечно лип к умиротворённому морю. К кораблям. К рыжим огонькам на их бортах. Почти у Банка Северного королевства им соизволила улыбнуться удача. Старший миллелит, с сединой на висках, грелся в лучах фонаря рядом с очередной доской для объявлений. И вчитывался в тоненький клочок бумаги с идеально-ровными краями. Паймон тронула Итэра за плечо, указав на того глазами, и тут же сорвалась с места. — Здравствуйте, а можете нам немного помочь? — подлетела она поближе. Миллелит прищурил один глаз, второй, сложил бумажку пополам, сунул её в нагрудный карман и лишь после этого просипел, бросив взгляд прямо на поджигателя: — Это срочно? — Срочно, — Итэр зацепился большим пальцем за свой пояс. — У нас поджог. — Поджог? — едва заметно встрепенулся миллелит. — Интересно-интересно. И что же у вас подожгли, позвольте спросить? — Видели храм Якши на северо-востоке от города? Как раз его и подожгли где-то... час или полтора назад. Виновника мы уже поймали и решили передать в ваши руки. Вы на него сейчас смотрите, кстати говоря. — Всё именно так, — подтвердила Паймон, тыкавшая в сторону поджигателя, который снова перестал на них реагировать. — Нам ведь полагается за это награда, да? Итэр шепнул про себя: «А как же, тебя сейчас осыплют морой с ног до головы. В Тейвате всё именно так и работает». Миллелит кашлянул. — Безусловно, но многое зависит от того, насколько серьёзным окажется ущерб, и... от ряда других факторов. Паймон приложила пальчик к нижней губе и покосилась с выражением на Итэра. — О, Паймон знает один такой фактор, — победная улыбка, — вы же, конечно, узнали... — Паймон, — прервал её Итэр, символично покачав головой. Поджигатель затравленно таращился на остриё копья, тронутого светом, и время от времени ворочал головой, будто бы искал в тенях отблески ледяного нефрита. И обжигающее золото. — В таком случае мы приступим к расследованию утром, — миллелит стряхнул невидимую пыль с нагрудника. — Так называемого «поджигателя» мы поместим в камеру на время всех разбирательств. Совершенно безнаказанным он не выйдет, поверьте мне на слово. Итэр кивнул. Парой минут позднее они с Паймон провожали взглядом искривлённую спину. Побрякивала броня старшего миллелита, не выпускавшего заведённых назад рук задержанного. Видимо, чтобы тот точно не сбежал. Глазурные лилии в круглых клумбах шевелили лепестками. — Мы же получим мору, правда? — протянула с трепетной надеждой Паймон. — И тогда Чайльд отлипнет от Чжунли, — Итэр потёр глаза, которые потихоньку слипались от усталости, и выудил из мешочка с горсткой монет ключ. Паймон фыркнула в кулачок. — А, Паймон поняла, не видать нам ни монетки. Вертя между пальцами ключ, Итэр поднимался по ступенькам к хранилищам у торговой палаты, пока Паймон бормотала что-то про соус из сметаны. Отчего-то ему хотелось докопаться до истины, хотелось залезть в это дело с головой, а потом... тоже отчего-то хотелось, чтобы новый храм Бронзовому Воробью был красивее прежнего, надёжнее. В итоге любое «отчего-то» сводилось к «чтобы не быть больше у Сяо в долгу». В Чайнике Безмятежности, запрятанном в ячейке, Итэр долго ворочал угли на уличной кухоньке под навесом. Дважды потом испортил яичницу по мондштадтскому рецепту без бдительного надзора дегустатора. Потому что с полной уверенностью сыпал на неё сахар. Стоило Паймон сунуть вилку с кусочком белка в рот, как она мгновенно пробудилась. От её верещания рыжий кот на крыльце зажал себе уши. Ужин определённо удался. А с утра Итэр, и без того спавший слишком чутко, прерывисто, разомкнул веки из-за настойчивого стука. Кто-то барабанил пальцами по Чайнику Безмятежности. И кажется, бормотал при этом что-то про обновлённый раздел с перечнем противозаконных действий и мер наказаний за их совершение... — Шесть часов утра, — Итэр уткнулся в подушку носом. — Яньфэй, в чём я перед тобой провинился?..