Трескается, трещит по швам, молчит

Отлипнув от подушки, Итэр медленно-медленно развернулся на бок, стёр с ресниц остатки сна и стал сползать с кровати, опуская голые ступни на прогретые дощечки. Совершенно простая комната вздрагивала от каждого щелчка по носику чайника: ходила ходуном вазочка с травой-светяшкой; подскакивал кувшин с водой, что сам собой наполнялся. Заштопанное знамя — трофей — слетело со стены на пол. Всё звенело, скрипело, дребезжало. — М-м-м, Паймон только-только собиралась попробовать звёздную пыль с метеоритной подливкой... — она потянулась, сползая с бархатного кресла у книжного шкафа со словарями и разговорниками. — Кому мы понадобились в такую рань?.. — Ходячему справочнику, кому же ещё, — простонал Итэр, натягивая шаровары. — Она спит вообще? — метнувшись к ящикам с тряпками и бытовой мелочью, Паймон поймала банку с кристаллическими бабочками. Выдохнула. — Нет, у неё совести совсем нет, что ли?! Шесть часов утра! Шесть! Итэр к тому времени уже поправлял перчатки. — «Адептам сон не нужен», — проворчал он. — Ага-ага, но с каких это пор в адептов превратились мы?! — она поставила банку и пискнула, схватившись за волосы: — Вот пускай сама с лавачурлами разбирается! Или с геовишапами! Всё! Паймон хочет спать! Под непрекращающийся стук Итэр сунул себе в рот заранее засахаренную чашечку лотоса, запив её миндальным маслом, а Паймон с жадностью вцепилась в вяленый закатник, один из десятков, что сушились на уличном столике. Вне чайника разгорался рассвет. В ореоле восходящего солнца справочник со сводом законов Лиюэ — полное издание — выглядел наиболее устрашающе. Металлическая застёжка подзадоривала световых зайчиков; от страниц тянуло новизной и чернилами; бордовый язычок закладки торчал откуда-то из середины... Шапочка, в точности как и бронзовые заклёпки на дутых рукавах, ещё — на воротнике, ещё — на поясе, казалось, шла дополнением к обложке. Символом правосудия, гласных и негласных пунктов среди тысяч листов, был весь образ Яньфэй, чьё нетерпение выдавал единственный жест. Она изредка постукивала носком сапога по каменной плите, тук-тук-тук, поглаживая кончиками пальцев корешок фолианта особо бережно, будто его поверхность вот-вот могла пойти трещинами. — Доброе утро! — слегка прищурившаяся Яньфэй просияла. — Как удачно, что мне удалось достучаться до вас в столь подходящий момент! — «Подходящий момент»?! — возмутилась Паймон, захлопывая дверцу ячейки, где, на простой подушке, покоился чайник безмятежности. — Паймон, конечно, сильно извиняется, но когда это шесть часов утра стало «подходящим моментом»? С чего бы, а?! Итэр широко зевнул, прикрывая ладонью рот. — Видишь, даже он не выспался, а Паймон — и подавно! Она запыхтела, ничуть не менее живописно, чем пыхтели глиняные, заполненные до краёв чайники на столиках таверны... а Яньфэй невозмутимо заправила персиковый завиток волос под шапочку. — Если бы дело не представляло для вас интереса, поверьте, мне бы и в голову не пришло нарушать ваш заслуженный отдых подобным образом, но данная ситуация нуждается в ином подходе, — дипломатическая улыбка. — Не вы ли этой ночью привели в Лиюэ «поджигателя»? — Мы. Вряд ли за прошедшие... э-э-э, — Итэр перестал протирать глаза, сдвинув брови, и вынужденно замолк в попытке выудить нужное слово из разума, всячески отрицавшего и солнце на горизонте, и подрумяненное небо... Бесполезно. Он быстро взглянул на Паймон, поглощённую праведным гневом. Но никакой подсказки не дождался. — Э-э-э, хм... — Итэр почесал затылок, будто задумался, а слово по-прежнему вертелось у него на языке, ускользая в самый последний момент. Как назло. — О, я могла бы ввести вас в курс дела на месте, не переживайте! Если подумать, так будет намного лучше, потому что давать консультации на улице при настолько деликатных обстоятельствах, как мне кажется, не слишком уместно. Кроме того, мы сможем вынести максимальную пользу, не говоря уже о... — Эй! Не переводи тему! — а Паймон не прекращала распугивать своими возгласами крошечных зябликов, скакавших по крыше торговой палаты. Яньфэй рассмеялась. — Переводить тему сейчас с моей стороны было бы крайне не профессионально, однако нам действительно следовало бы кое-что сменить. Вероятно, место. Чем дольше мы стоим на улице, возле торговой палаты, тем скорее нас прервут. К тому же любопытствующие довольно быстро разнесут подробности по окрестностям... а это нежелательно. Итэр по-прежнему проводил ментальную рыбалку: менял наживку, делал бросок за броском, ждал, ждал, но вместо улова — вместо искомого слова — видел круги на речной глади. Сотни вариантов — и ни одного нужного. Случалось ли такое ранее? Он хотел ещё разок пропустить между пальцами пряди, топорщившиеся после ночи... и передумал. Да, с ним такое случалось. Периодически. Когда в голове бурлили правила, лексические особенности, акценты, диалекты, бессчётное множество устойчивых выражений из миллионов языков, песчинка из тейватского наречия с лёгкостью терялась, перекатываясь с хрустом по каменистому дну. Она явит себя позднее, Итэр был убеждён, а пока ему оставалось лишь приветливо улыбнуться, разглядывая извилистую лестницу из-под полуприкрытых век. Паймон справлялась без него. Обычное дело. Солнечные плевки дрожали на стекле. Оно переливалось. Прямо под окнами, на раскисшей в тени грязи, выделялись следы от рабочих ботинок и налёт мыльной пены: её пузырьки давно полопались, запах выветрился. — Тогда... Паймон согласна обсудить всё за завтраком, — она демонстративно вздёрнула подбородок, и её желудок — по расписанию — заурчал. — О, я могла бы... — Яньфэй сделала паузу, — возможно, вы согласитесь позавтракать после обсуждения? В противном случае мы можем опоздать. Паймон более демонстративно скрестила ручки на груди, мол, нет завтрака — нет разговора, и Итэр дёрнул за край её звёздной накидки. — Просто купи ей ваше традиционное печенье из лотоса в ягодном сиропе — и она на всё согласится, — подсказал он. Паймон стала хмуриться чуть меньше: по стене пошла трещина. — И травяной чай, — добавил Итэр, — с сахаром и сливками. Морщинка между белыми бровками окончательно разгладилась. — Решено, тогда я организую вам завтрак, — Яньфэй охотно кивнула и развернулась на каблуках, — поторопимся же, правосудие не ждёт! На ходу Итэр затягивал пояс, поправлял слегка потёртые ножны, наплечник. Бриз игрался с его рукавами, щекотал обнажённый живот и трепал кончик косы. Пёрышко на серьге покачивалось туда-сюда. От торговой палаты они свернули на главную улицу: тени, обжигаясь, уступали фасады, колонны, кованые завитки заборов, метр за метром; плескались окуни в прудах с белыми цветами лотоса, и маслянистые облака с карамельной корочкой задевали плечи горы Тяньхэн, рвались, затем — растворялись в синеве. Неизменно патрулировали город миллелиты, уставшие, изрядно помятые за смену. Виляя хвостом, высматривала зябликов белая кошка, сидевшая на ящике. На прилавке антикварного магазина к тому времени стояла табличка с часами работы. Воздух не успел пока пропитаться ароматами чая, вяленой камбалы, специй, сладостью, горечью, перечной остротой, но сгорбленные рыбаки — с порезанными лесками пальцами — начинали отвязывать канаты от своих лодочек и отталкиваться вёслами от пристани, отдаваясь на милость утреннему течению. Паймон то и дело вздыхала, зевая: «Поспать бы ещё хоть часочек...». Итэр, в отличие от неё, присматривался к дороге, к заделанным выбоинам, к скамейке под навесом, на которой кто-то оставил букетик из стеклянных колокольчиков — жиденький, скромный. Всего два стебля с пурпурными шапочками цветов. Они увяли. Итэр вдруг вздёрнул бровь, стоило им приблизиться к зданию, куда гнали каждого, кто преступал закон. У центрального входа, беседуя с тем седым старшим миллелитом, Байчжу делал быстрые пометки в записной книжке. Оба говорили настолько тихо, что их голоса заглушал скрип вывески над лавкой игрушечника. — А что тут делает господин Байчжу? — шепнула Паймон. — Он здесь по той же причине, что заставила меня потревожить вас этим утром, — Яньфэй тронула металлическую застёжку на обложке. — В моей практике подобные случаи выпадают довольно редко. Примерно... раз в три человеческие поколения, — она, будто неосознанно, подцепила аккуратным ногтем уголок обложки, сразу одёрнула себя и опустила руку на бедро. — Следуйте за мной. — Кого-то ранили? — предположил Итэр, поравнявшись с ней. Паймон напряжённо принялась высматривать следы потасовки: кровь, клочки волос, выбитые зубы... однако натыкалась вовсе не на них, а на медлительного слизня, переползавшего дорогу, тщательно подстриженную траву — без сорняков — и угрюмый стенд с копьями для тренировок. — Или убили? — тихонько спросила она. Яньфэй коротко ответила: «К счастью, необходимости обращаться к Ху Тао нет» — и зашагала вперёд, стряхивая персиковые пряди с плеча. Пусть она не выглядела удивлённой, ничуть, предчувствие бывалого искателя приключений протрубило: «Осторожно». — Ну и как это понимать? — Паймон недовольно наморщила носик. — Прямо сказать нельзя, что ли? — Я могу сказать прямо, — Итэр затянул мешочек с морой и ключиком, — они сейчас оттирают стены от внутренностей, и им требуется наша помощь, по... традиции? — он размял плечо. — Интересно, обычное мыло подойдёт? Или лучше взять что-то более пробивное? Паймон состроила то самое выражение, которое означало: «Ты сейчас это серьёзно?». — Хм, наверное, мыло Нингуан подойдёт. — Ух, ты невыносим! Байчжу не отрывался от записей, кивал, поскрипывая сточенным карандашом, а старший миллелит временами косился на входную дверь, точно на врата в проклятую гробницу. Яньфэй, вставшая рядом с ними, не вмешивалась, разве что мельком изучала исписанные страницы. Итэр слегка наклонил голову. Кажется, подобный жест тоже считался в Лиюэ убедительным приветствием, когда слова были излишни. Терпкий запах травяной настойки заставил его присмотреться к пустой бутылочке, которую затенял набор настольной игры. Шахматы? Паймон чихнула. — Итак, настоятельно вам — и всем пострадавшим — рекомендую принимать лекарство дважды в день, утром и вечером, перед приёмом пищи, — Байчжу оторвал стержень карандаша от бумаги, — ещё, желательно, в ближайшее время не употреблять алкоголя. В случае непредвиденных осложнений найдите меня, — он поправил очки на переносице, — это касается даже малейших изменений. Будь то необъяснимые скачки настроения, мигрень или же возникновение желаний, при обычных обстоятельствах вам несвойственных. Или в корне противоречащих вашему характеру. — Разумеется, но не беспокоить же вас по всяким пустякам, — миллелит уставился на Паймон, которая помахала ему ручкой. — Как показывает практика, это не пустяки, чтобы их игнорировать, господин Фэн Хи, — Байчжу погладил Чаншэн по голове. Белая змея высовывала время от времени язык и, не скрывая откровенного скептицизма, рассматривала что угодно, но только не миллелита, не Итэра, не Паймон. Её взгляд блуждал в области каменного фонтанчика, откуда билась струйка питьевой воды. В чаше, похожей на драконью лапу, плескалась тёмно-серая птичка с рыжим хвостом, а её родичи стрекотали под крышей археологической ассоциации, куда наведывались учёные разных калибров: от морщинистых старцев, походивших больше на ходячие энциклопедии, чем на простых смертных, до подвижных студентов, навьюченных до отказа папками. — Разрешите вмешаться, — наконец, заговорила Яньфэй, — господин Байчжу, остальные миллелиты тоже пришли в себя, не так ли? — Верно, но им по-прежнему довольно сложно формулировать свои мысли. В таких случаях требуются приблизительно сутки для полного восстановления. Яньфэй трижды кивнула. — Нам с Путешественником необходимо взглянуть на тот медальон, — она обратилась к миллелиту, который, почёсывая седой висок, подозрительно долго приглядывался к потёртым ножнам и эфесу. — Не подскажете, где вы его оставили? Секунда, другая... потом — свист, звон, истерический смех, бравада: «Ну, кто на меня? Кто? Да я вас!..». Всё это брызнуло из приоткрытого окошка в одночасье. Третья секунда — и опять молчание, пощёлкивание птичьих клювов, журчание фонтанчика. Фэн Хи, старший миллелит, дёрнул щекой, повернув немного голову вбок, и, поглаживая мозолистыми пальцами древко копья, попытался отыскать одобрение или, наоборот, запрет Байчжу, однако тот никак не отреагировал на вопросительный взгляд: «О таком разве можно рассказывать?». — Эта проклятущая штуковина в старой кладовой, — в итоге Фэн Хи сдался, — идите прямо по коридору, пока не увидите знамя, оттуда — сверните налево. Зелёную дверь вы вряд ли пропустите. Она там единственная. Ничем не примечательный ключ казался игрушечным на его широкой, словно лопата, ладони. Сонный луч пробежался по зубчикам, испещрённым царапинами. Перед тем как исчезнуть за дверью, за которой царила искусственная тишина, Итэр услышал полушёпот Фэн Хи, обращённый к Байчжу: «До сих пор не пойму, что за Владыка Грома, о котором твердил тот безумец».