Альманах и много специй

Зацепившись за коряги, слухи протяжно и беспомощно голосили, в нестерпимом желании заползти кому-нибудь в уши и отложить личинки сомнений. Там, в тепле прогнившего и больного мозга, они вылуплялись, высунув лысые, покрытые слизью тела. И, неспешно, смаковали, прогрызали мякоть, натыкались на трупы пауков, задохнувшихся в собственной паутине. Лживые, злые, они пылью оседали на деревянных столах в тавернах, впитав запах алкоголя и тупого веселья; впивались искорёженными пальчиками в свежие фрукты на рынке, собрав в себя обман и гниль; копошились червями в мокрой после дождя земле, оставшись на ботинках с грязью. Тихие шепотки талыми листьями бродили по темным узким улочкам, выслеживали свою жертву, наслаждались триумфом, ласкали маслянистые губы. А после радостно срывались с недобрых языков, душа ядом цветы, травы и бабочек. Лишь ветер радостно привечал их, разносив по округе, словно старых знакомых. — В Измерении Грёз повезут товар, дарующий несметные богатства, знали? — Говорят, они пройдут по самой уязвимой Ромашковой тропе. — Нам-то какое дело. Вшивые полицаи только и делают, что бдят за Ключами. Весенний вихрь, словно подарок, преподнёс слова затаившейся фигуре. Она, слившись с теменью улицы, призраком скользнула по узеньким тропкам, последовав за слухами, ловко поймала их за сухой хвост, раскрошив между пальцами. Вилл посильнее натянул капюшон, когда луна расцвела грязной кляксой на небосводе, разогнав столь же грязные тучи. Вдалеке тревожно завыла бездомная псина, беспокойно обхаживая своих мёртвых щенят. Шепотки тут же прекратились, остановив танец. Серые глаза скользнули по переулку, но ничего не нашли — безмолвие ночи вновь вернулось на круги своя, расцветая дуновениями ветра и мерным говором кузнечиков. Вилл тяжко вздохнул, стукнувшись головой о кирпичную стену. Холод камней, впившихся в спину, отрезвлял, разбавив вязкие, как кисель, мысли. Он прикусил ноготь, разогнав ботинком песок и воткнув в одну точку. Стоит признать, что мужчина был не из того типа воров, которые шли на дело без смысла и плана. И даже сейчас, не будучи уверенным в том, что дело не выгорит, он уж позаботился, чтобы в сумке уютно устроилась карта Грëз, утащенная у какого-то торговца. — Сколько же я смогу навариться всего на одном камушке? Действительно ли должен я идти… — Тишина холодными руками обвила шею и поцеловала потрескавшимися губами за ухо, намекнув, что не прочь совершить променад прямиком в ад. Но Виллу, в самом деле, и не нужно было знать, что она думала по этому поводу — решение уже давно копошилось в душе вора, разворотив паскудные желания. Он медленно сполз по стене, подложив под голову сумку со всякой походной всячиной. Веки задрожали, закрывшись, опустив в омут, и унесли в беспокойную дрёму, туда, где его ждали лишь всплески: неясные, загадочные, тревожные. Они пробегались мурашками, заставляли открывать глаза, шуршали над ушами, колоколом звенели в изнемождённом мозгу. Аккуратно, как истинные дельцы, видения перебирали бусинки потаённого страха, нанизывали на натянутую до предела нить. И капали-капали холодной водой, обрамив больные нервы. Стылая земля, подхихикивала, забирала тепло, и вор ворочался, задыхавшись стужей сна. Лишь только когда под руку юркнул привычный меховой комок, Вилл довольно причмокнул. Ни один кошмар больше не прошил уставшие мысли… Когда помятое солнце немного показалось из-за горизонта, вор открыл глаза. И то — только из давней привычки. Вилл давно забыл, когда последний раз лучи света осмеливались заглянуть в родную подворотню. В царстве сухой и грязной пыли несменяемой правительницей на троне сидела ночь. Кровавые лучи только дерзнули потянуться и блуждали рядом с невидимой границей, уступив место вечной темени. Под рукой заворочалась ободранная псина, злая с каждым, но греющаяся о Вилла. — Кто же тебе морду потрепал, а, брат? — собака моргнула гнилыми, преданными глазами, подставив редкую макушку, с обрубком вместо уха. Вор рассеянно погладил её, шмыгнув, и потянулся. Ломота в костях запаздывала; и это был первый добрый знак. Лёгкий сумрак всё ещё блуждал по промозглым улицам, заставив Вилла поёжиться. Пару раз чихнув и высморкавшись в рукав, вор вынырнул из переулка, захватив свою походную сумку. Второй добрый знак поймал его тут же, силком схватив за плечо. Грузный обрюзгший полицай, чьё лицо уже давно заплыло жиром и годилось лишь на свиное сало в упор глядел на вора маленькими глазками. — Что тебе здесь надо в такой час? — грубо спросил служитель, тыкнув сальным пальцем Виллу в грудь. Вор расплылся в подобострастной улыбке. — Не подумайте ничего дурного обо мне, господин, — сладко пропел воришка, — Я лишь вышел подышать воздухом. Полицейский фыркнул, зло осмотрев оборванные лохмотья. — Документы покажи, бродяга недоделанный, — служитель явно не желал просто так оставлять Вилла, так что вор кивнул, указав на переулок. — Конечно-конечно, мой друг, все мои бумажки, они все там. Но ежели господин боится пойти со мной, — проговорил Вилл, заметив, как стушевался полицай, — То и не нужно, разойдёмся восвояси, — воришка развёл руки в доброжелательном жесте. Служитель хмыкнул и с силой толкнул Вилла, после расправил плечи, словно важная пава, и гордо зашагал к указанному месту. Вор поймал ухмылку за хвост, не дав ей соскочить с губ, и медленно последовал за полицаем. Спустя полчаса, когда утро окончательно вступило в свои права и осыпало землю холодными лучами, вор уже поправлял потрёпанную полицейскую форму, в скрытой от любопытных глаз в тёмной подворотне. Заодно спрятал походную сумку, что была для вора левой рукой. Да, прожить, вроде можно, да вот только надо ли? Старый, но верный ножик, еле живой фонарик, немного барахлящий компас, и, совершенно, невнятно много, неожиданного барахла. Наконец, из-за угла высунулась русая макушка, а за ней и её обладатель. Вилл натянул чужую беретку покрепче, скрывая лицо. Хотя на деле, боятся, что его узнают — просто донельзя глупо. В этом огромном городе, где души измельчали до луж, все стайными пташками следовали манящей безликости. Вор усмехнулся этой мысли, скользнув к ближайшему бочонку с мутной водой, которые всегда стояли тут и собирали собой грязь дождей и талый снег. Вилл опёрся о щербатую ёмкость, загнав под кожу мелкие занозы, убедившись, что выглядит сносно. — Но приз за пустыню вместо души получаешь, несомненно, ты, — прошептала Тишина, царапнув коготками по щетине, и прикрыла мертвенно сухими пальцами глаза вора. В его ушах сразу же зарябил привычный шум, белый, как сама смерть. Вилл отмахнулся. Третий добрый знак пришёл негаданно — его поставили в караул за Ключами, на пару с юным нескладным парнишей. Вор был не из тех, кто полагался на удачу. — Никогда не доверяй простоте, в ней кроется самое зло, — поговаривал старый грабитель, подобравший Вилла. И Вилл его всегда слушал. Но сейчас, когда судьба соблазнительно нашёптывала на ухо сладкие речи, когда от Измерения Грёз отделяло лишь стекло, вор сдался. Так, поддавшись милости мимолётного желания, он сжал и разжал пальцы, выравняв дыхание. После аккуратно нащупал свой преданный нож. Его острие уверенно блеснуло, радостно впившись в ногу второму конвоиру, оставив за собой глубокую, багровую царапину, впившись горячей кровью. Полицай глупо распахнул глаза, и с губ сорвался тихий вскрик — служака тут же осел на пол, отключившись. Вилл, не торопясь, повернулся к Ключам, сокрытым за хрупкой защитой. Прошивающий до костей звук ударил по ушам — вор неудачно разбил стекло, и осколок впился в плечо, оставив за собой прожигающую рану. Он сжал зубы, и, зацепившись за острые кусочки, дрожащей рукой схватил нужный Ключ. Охрана, конечно, уже успела встрепенуться и ринуться в комнатушку. Но куда им было поспеть — дверь открылась, но в помещении вор уже исчез. Лишь на полу корчился от боли очнувшийся конвоир, а по белому кафелю рассыпалась стеклянная пыль, смешанная с кровью.

***

Изнуряющая жара опалила спину, пламенем задев кожу, заставив волдыри вздуваться, а старые шрамы кровоточить. Вор закашлялся и поднялся одним резким движением. В голове неестественно звякнуло, а правую руку прострелило ослепляющей болью, скребущейся по черепушке. Осколок рассёк плечо, и Вилл задышал, сосчитав до десяти и сжав зубы, как когда-то учила одна прокажённая, которую бил муж. После отважился открыть слипшиеся веки, дрожащие, полные беспокойной попытки увидеть мир. Кусочки стекла попали глубоко в глаза, как в старой, забытой сказке про Кая и Герду. Теперь крупные капли слёз нежеланно скатывались по щекам, испарялись прямо в воздухе, а зрачки суматошно бегали. Вилл согнулся, задохнувшись в кашле и, сквозь узкие щёлки, постарался разглядеть открытую рану, что буквально гнила от жары на глазах. Вор бухнулся на колени, разбив их и зашипев, на ощупь нашёл воду в походной сумке. Суматошно трясущейся рукой он открыл крышечку, уронив. И облегчённо промыл усталую, раненую слизистую. Испепеляющее солнце уже подобралось к горлу, царапнув острыми лучами. Вилл приложился к бутылке. Выжженная трава начала буквально вытекать из-под ног, и вор вскочил, откашлив воду, что попала не в то горло. Вор отшатнулся, шлёпнув ногами по мясистой грязи, и попятился. Небольшие ручейки, заструившиеся под ногами, неожиданно скопились в один бурный поток, что стремительно начал спускаться вниз, буйными волнами сбив на своём пути кусты. Юный оленёнок, потревоженный лавиной, отчаянно встрепенулся и оббивал копытца, спешил от неё, петлял. Но поток совсем просто настиг его, с чавканьем накрыв, заставив барахтаться, тонуть в бурной вязи, и лишь только наигравшись вдоволь, поглотил последний вскрик. К горлу подступила болезненная тошнота, сдавив связки, оставив за собой неприятный привкус. Хотелось вымыть рот хозяйственным мылом, выскоблить его до скрипящего блеска. Мозолистые пальцы крепко вцепились в кору неясно откуда взявшегося дерева, и, казалось, только они держали вора на подкашивающихся ногах. А солнце, что секунду назад испепеляло всё на своём пути, вдруг превратилось в кроткое и покорное существо. Мир потихоньку вновь наполнялся звуками — там щебетала малиновка, а там пел ручеёк, и вся природа шептала: «Тебе показалось». Вилл съехал по дереву, схватившись за мокрую от пота голову и отрывисто задышав. Но лишь спустя секунду, он встряхнулся, словно вышел из транса, и усилием воли заставил себя думать о ране. Та была не так плоха, как показалось изначально, так что вор лишь оторвал лохмотья от плаща, обмотав порез. — Нужно идти, — прохрипел Вилл севшим голосом. Тишина промолчала, в испуге прижавшись всём телом к Виллу, заставив его глотать дурман белого шума. Вор постарался подняться, но запутался в непонятно откуда взявшейся зелёной траве — та овила его ноги, создав нечто наподобие штанов. Вилл заторможено огладил их, почувствовав под пальцами шерсть. Тихо хмыкнув, он быстрым движением ножа отрезал зелень, оставив на ней кровь тех полицаев. Итак, достав компас, что неточной стрелкой указывал на север, Вилл, не торопился, и побрёл, прямо последовав карте. Но она издевалась, указывала не те места, отплясывала перед глазами миражами. Предлесок, что вор прошёл, изобиловал пищей и редкой порослью хрупких берёз. Но невесть откуда перед вором выросли громадные вековые деревья, корявыми ветвями прикрыв солнце. Карта отравлено засмеялась — на ней-то не видно ни сосен, ни препятствий. От Леса, серого, туманного и ободранного, веяло трупным холодом. Сама земля тянулась к Виллу, словно стремилась забрать себе, и навеки оставить пылиться трофеем в глуши. Замогильный, хриплый голос зазывал вглубь, и вор тяжело сглотнул, вглядевшись в темень Леса. И, задержав дыхание, Вилл шагнул за этим зовом, сжав нож крепче в руке. Мёртвые листья хрустнули под ногами, сломавшись в труху и опалив собой полуживые поганки. Жгучая кровь потекла по щекам, стоило лишь оцарапаться о сосновые иглы. А после и багровая жидкость окропила зелень, украшеньем оставшись на ней. Вилл шёл медленно, раздвигал аккуратно ветки, но они хлестали, словно нарочито больно, разрывали одежду и оставляли мелкие, до чесотки болючие раны на коже. С каждым взмахом хвои, с каждой царапиной, Вилл дрожал сильнее, а одежда насквозь пропиталась холодным, липким по́том. Вору лишь оставалось пошатываться. Темень, давно пожравшая лес была настолько глубока, что Вилл, сжав фонарь, с трудом мог разглядеть стрелку, которая неумолимо показывала на север. Куда уж было углядеть, что вдоль тропы висели гниющие трупы, раскачивавшиеся на неведомом ветру. Холод саваном медленно окутывал Вилла. Тишина остервенело оглядывалась пустыми глазницами, хваталась пальцами за рукав вора, дула на его руки и тщетно пыталась согреть их. Тело больше не болело — казалось, что кровь просто застыла в жилах, лишь редким пульсом выдавала жизнь. Царапины, что оставила хвоя, уже не кровоточили. Давящая пустота Леса жрала вора, всплесками ветра подгоняла вперёд. Вилл уже ничего не чувствовал, окромя льда в воздухе. Только и оставалось, что остановиться и прижаться к дереву. Попытавшись согреться, Вилл распорол ткань на ране, с силой вонзив нож в кожу, зашевелив им в плоти. Казалось, лишь когда сталь задела кость, только тогда вор, наконец, почувствовал отрезвляющую боль, что потекла по жилам. Вдалеке на секунду зажглось мерцанье, шёлковой нитью прошив вековые ели и оказавшись у вора в руках. Вилл вскинул голову, подрагивающими губами нервно засмеявшись. — Боже, если в этой глуши есть дом, то мы, верно, везунчики, — прошептал Вилл. Тишина с сомнением взглянула на мерцание, вовсе не похожее на огоньки жилой хижины. Оттолкнувшись от дерева, он шаткой походкой схватился за нить, как утопающий за соломинку. И, несмотря на то, что ноги свело, они сами пошли, единые с этой связью. Вор тихо шмыгнул, слипающимися глазами искав свет. Наконец, Вилл оказался достаточно близко, чтобы уставшим взглядом наткнуться на маленькие клеточки из игл. Там, запутавшись в хвое, порхали светлячки, оббив хрупкие крылышки об острые края своей темницы. И тут, в полной тиши, их плач казался столь громким и отчётливым, словно крики умирающих. Вокруг не нашлось никого, кроме пленников импровизированных фонарей. Вилл поёжился и медленно осел на холодную землю, запрокинув голову, и беспомощно наблюдал за букашками, неосознанно потянув к ним руки. Всё тело медленно немело, а голова совершенно опустела. Лес не торопился — праздновал свою победу, вливал потихоньку в мысли свою кромешную темень, успокоив и убаюкав. Потеряв излишне много крови, он прикрыл глаза. «Умирать в одиночку грустное занятие», — подумал вор, медленно опустившись во мрак. Но прежде чем Вилл окончательно заснул, в его груди засела тёплая мысль, что рядом порхают светлячки. И что вовсе он и не умирает в одиночку… Вилл открыл глаза. Лопатки неприятно прилипли к ткани, уперевшись в пол. По тому ходил злобный сквозняк, дул в уши, заражал их глухотой, трепал изношенную одёжку. Нудные невидимые иголочки глубокой занозой впились в тело, судорогами проходились по одеревенелым мышцам. Правая рука и вовсе, казалось, онемела. Вор, поморщившись, открыл глаза, сфокусировав пьяный, осоловелый от боли, взгляд. — А я уж думала, что подох, — в тишине прозвучал резкий голос. Вилл подскочил, и всё тело тут же свело молнией. Вор тихо заскулил и, согнувшись в три погибели, вслепую искал нож. — Не нужно его искать, — Вилл, наконец, поднял глаза на вставшую перед ним женщину. Та насмешливо вертела рукоять, взглянув на вора карими надменными глазами. Вилл не отвёл взгляд, но тяжело сглотнул, ясно осознав, что конечности совершенно онемели от холода и не двигались. Тишина настороженно затаилась тенью в уголке каморки, закрыв уши. — Ты мне чертовски понравился, заливисто рассмеялась незнакомка и, не задумавшись, спрятала нож в бездонном кармане юбки. Вилл повёл плечом, почувствовав, что тело закоченело, не желало поддаваться. Кровь забила в виски, но кончики пальцев совсем одеревенели. — Я — Элла, — представилась лисица, горделиво прикладывая руку к груди. Вор резко вдохнул, наполнив оледеневшие лёгкие кислородом, заставив себя разжать фаланги пальцев, и лишь после этого перевёл взгляд на хозяйку дома. — Вилл, — коротко ответил вор, осторожно вытянув ногу, краем глаза наблюдал за дыханием Эллы. Лисица пренебрежительно махнула рукой. — Можно и без имени. Знаю, я кто ты. Ты из тех «туристов», которые пришли за Камнем, — Вилл недоуменно поднял бровь, посмотрев на девушку, словно на сумасшедшую. — О чём вообще речь? Какой камень? — За дуру меня не держи, — Элла поморщилась, — ни один здешний житель не полезет в Лес, — а те, кто лезут, лезут лишь за одним — за Камнем. — Извини, но я не из этих людей, — нараспев произнёс вор, пожав всё ещё закостеневшими плечами. Лисица недовольно убрала чёлку, взмахнув невидимым хвостом. — Ладно, коли так. Тогда уходи из этого дома. Посмотрим, как быстро Лес убьёт тебя, — карие глаза сузились, и она приторно засмеялась, — ты не покинешь лес без помощи, поверь уж, — Вилл промолчал, а Элла же победно вздёрнула нос, довольно, как кот, объевшийся сметаной, улыбаясь. — Подумай над моими словами, — сказала и исчезла за углом. Комнату озарял блёклый свет огонька на фитиле. Он легонько танцевал над почти догоревшей свечой. Вокруг пусто, как в прогнившей беззубой пасти кашалота. Стены густо украшены лишь мхом, да обрубками дерева, и весь дом словно пел заунывную, траурную песнь. Вилл, конечно, дураком не был. Выросший на улицах, он слышал сладкие речи взрослых, что мёдом хотели увести его, как скот — на изнуряющий, рабский труд. Неожиданно появившаяся таинственная женщина, что ехидной лисой смотрела вокруг, казалась излишней удачей. Где-то в доме определённо были часы. Звук отдавался эхом от стен, путешествовал с пылью наравне. Тик-так. Тик-так. Идиотом вор тоже не слыл — смерть, так скоро протянувшая к нему свои костяные лапы в Лесу, пугала. И столь неожиданная возможность проводника, в окружении холодных сосен, была чрезвычайно заманчивой. И даже если лиса убьёт его, эта смерть будет куда приятнее, чем в искорëженных пальчиках хвойных ветвей. Рука заныла, напомнив, что и она от лишней помощи, в общем-то, не отказалась бы. Пустые глазницы Тишины блеснули из-за угла: — Просто обманешь еë потом и заберёшь всю награду за Камень себе. Вор ухмыльнулся, а в глазах мелькнул чёрт. Элла вернулась в комнату с дымящейся чашкой, что сладко пахла ромашкой и сахаром и протянула её Виллу. — И что же ты хочешь за то, что выведешь из Леса? — протянул вор, с удовольствием втянув запах чая. — Всего лишь половину от стоимости Камня, — Вилл ухмыльнулся, вылив напиток на пол. Чай расплескался по древесине, намочив полы одежды. Теперь она тоже слегка пахла ромашкой и ядом. — Знаешь, а ты мне тоже нравишься. Думаю, мы поладим. — Прости-прости, не люблю, когда мне отказывают, — лисица беззлобно развела руками, высунув язык, — хорошо, что ты оказался достаточно умненьким, чтобы не принимать конфетку от незнакомки, — Элла немного промолчала, — уйдём завтра ночью — и доберёмся до тропы как раз ко времени, как государственные псы будут везти Камень. Верь мне, уж мои источники не подводят. Вилл ухмыльнулся и откинулся на пол, отвернувшись от Эллы. Лиса невесомо ускользнула, оставив вора наедине с Тишиной. Та тактично промолчала, подобравшись ближе и прижавшись к своему хозяину. Покоцанный пол непрестанно скрипел, разбудив первозданный Страх. Во сне приходили кошмары, топали по этому самому полу. Преданная псина, всегда греющая бок, была далеко, и, казалось, смерть теперь замахивалась своей косой. Тревожные видения никто не отгонял. Всю ночь Вилл ворочался, ища место, где кошмары не затаили свою злобу… Туманный блеклый рассвет лишь чуть забрезжил на горизонте, вор открыл глаза. Ставни были плотно закрыты. В Лесу нет рассветов, нет закатов, но есть день и ночь. Вилл тряхнул головой, запустив руку в волосы. По маленькой невзрачной хате разносился приятный запах супа. Желудок свело неприятной судорогой, и вор собрал слюну со рта, как учил его мальчишка, которого морили голодом. Вор, осторожно поднявшись, всё ещё чувствуя слабость в теле, Вилл побрёл на запах. Хронический голод следовал по пятам за лишастой псиной, а потом привязался и к нему. В груди кольнуло иглой, но вор безжалостно вынул её одним лишь взмахом руки, задëрнув занавески в своей душе. Вор скользнул на кухоньку. В небольшой комнатушке вертелась лиса. Что-то в ней незримо изменилось. Сладкий запах перца наполнил лёгкие, заставив на секунду забыться. — Элла, одолжи хлеба, — вор помотал головой, отогнав наваждение. Девушка крупно вздрогнула и повернулась. На лице засветилась корявая улыбка, а в глазах плеснулась радость. Вилл тряхнул головой — расслабленная, уютная — на секунду показалась приятной на вид. Он закусил щёку и привёл себя в чувство, сузив глаза. — Погоди, я тебя сейчас по-человечески накормлю, — прозвучал потерявший резкость голос. Вилл впился пальцами в столешницу. — Что ты задумала? Учти, твои игры до добра не доведут, — та покачала головой и села на единственный стул. — Вообще-то меня Элли зовут. — Что? — Вилл недоумённо опёрся о стену, сложив руки на груди. Элли вздохнула и поднялась, потянувшись за супом. — Понимаешь, два года назад я жила одна в этом теле. А потом Элла просто взяла и появилась из неоткуда, — прижав невидимые уши, как куница, она виновато посмотрела на Вилла. А Измерение Грёз действительно умеет играть в игры, правил которых не знает никто. — И что, это не мешает тебе? — Элли пожала плечами. — Ну, она появляется лишь ночью, да и, думаю, со временем всё вернётся на круги своя, так что не о чем переживать. Вор сощурился, начав изучать стоящую перед ним. Вчерашняя лиса действительно полностью испарилась, а на место её встала трусливая куница. Элли лишь неловко пожала плечами и поставила тарелку. Суп пах перцем. — Я здесь уже давно живу, путники часто теряются. Приходится выводить, — тихо засмеялась куница, — Так что и тебя вытащила из Леса, теперь, если пожелаешь, могу и вывести. Вилл приторно улыбнулся Элли и принялся за еду. Щи сладко обожгли горло. — Я был бы очень благодарен, если ты это сделаешь. Но для начала мне нужно заскочить на Ромашковую тропу. Может, ты и туда сможешь меня провести? — Куница покачала головой, сжав фартук. — К сожалению. — Тогда я одолжу Эллу, — Элли лишь пожала плечами и кивнула. Кажется, Судьба действительно благоволила вору. Кажется, Измерение Грёз скучало без свежего мяса.

***

Лёгкий пинок крапивой ужалил Вилла, заставив вынырнуть из тревожного пустого кошмара. Перед ним вновь стояла лисица, что сложила руки на груди. — Если так спать, то и похороны можно пропустить, — нахмурившись, констатировала Элла, которая наблюдала за медленными изменениями на чужом лице. — Ночь уже пришла, так что будь добр поторопиться. Вилл фыркнул, скользнув за своей сумкой. За окнами, казалось, бились о стекло лоскуты деревьев. Лес, словно предупреждал не ходить в чащу, где длинные лианы сомкнутся удавом на шее, а тело безжизненно повиснет над сопрелой канавой. Вор тряхнул головой, отогнав излишне реалистичное видение. Конечно, ему нестерпимо хотелось спросить Эллу о той, второй девушке, но лисица, казалось, предвидела вопрос. — Просто забудь об этой Элли, — Элла тряхнула за плечи и протянула вору зелёные шерстяные одежды, — она появилась два года назад и жизни мне не даёт, только портит всё, — Вилл нервно засмеялся и отвёл взгляд, приняв одежду. Нехорошее предчувствие захихикало. Сознание ещё оставалось ясным, но инстинкты уже невпопад пиликали на струнах души, перебирали все лады, наполняли рот неприятной слизистой жижей. Кто лжёт? Кто лжёт? Кто лжёт? — Надевай уже, чего стоишь. Запомни, в этом Лесу есть правила. Вилл, словно вынырнул из вязкого болота, проглотив столь желанный воздух и неосознанно оперевшись на чужое плечо. Элла дёрнула им и подняла палец. — Слушай внимательно, повторять не буду. Не отпускай мою руку. Не разговаривай с Лесом. Не бойся его. Страх будет визжать. А ты слушай Тишину, — в карих глазах светилась уверенность, и Вилл незаметно расслабился, слушая наставления, — ночью будем идти, днём отдыхать. Без меня за защитный круг не выходи — сгинёшь. Элла протянула руку. Вилл сглотнул и вложил свою ладонь в чужую. По пальцам побежала тёплая отвага, и лиса потянула вора за порог. Лес взбаламутился, радостно распахнув объятья. Вор глубоко вдохнул, ощутив в лёгких аромат амброзии и нераспустившихся бутонов ландышей… Пока перед глазами вора плясала мышеловка этого Леса, а Элла, казалось, шла с закрытыми глазами. Петляла мимо коряг и задевала мёртвых волков, но ни разу не остановилась, словно неведомая сила подгоняла. Даже когда в желудке было совсем пусто, а мочевой пузырь неприятно давил на внутренности, она продолжала скользить, обходила тени, тянущие к смерти. Вдали закричал дрозд, а на иголки сосен из неоткуда высыпали божьи коровки. Лес уже не обнимал холодом тело, но затягивал мутной плёнкой сознание, не опуская глубже в транс. И вроде бы ничего особо и не происходило, но в голову начали лезть воспоминания, которых у Вилла никогда не было. Вору лишь и оставалось, что идти за Эллой, сдавшись на милость проводника, полностью потеряв бдительность, а за ней и себя. В холодной топи лесных болот, когда за каждой корягой сидела ворона, готовая разодрать гниющую плоть, чужая тёплая рука казалась маячком. Вор сильнее сжал её… Громкий хлопок, словно разбудил Вилла, и он потерянно дрогнул. Тело всё ещё ломило, в животе, как в пустом котле, засели пауки. Вор на секунду почувствовал себя бесконечно старым и усталым, будто всю жизнь просидел в той тюремной камере, что однажды приютила его на ночь. Но вокруг была не клетка, а лишь сухая пещера. Всюду виднелись глубокие выбоины, шрамами засевшие в теле неотёсанных камней. Мрачная и таинственная, она переливалась светом от костра, что совсем не грел, и, казалось, вела в абсолютное никуда. — Я же говорила, что потерять себя в Лесу проще простого, — высокомерно вздёрнув нос, ужалила осой Элла, снова возвращая вора на землю. — Без меня бы ты тут же подох. Вилл лишь мельком взглянул на неё, зарывшись в волосы, не обратив внимания на предостерегающие слова. Голова раскалывалась. В груди, казалось, недоставало одного кусочка. Лес забрал его, словно трофей. И как бы Вилл не старался вспомнить, что это был за кусочек, ответ ускользал песком из рук. — Ладно, не кипишуй и приготовь нам что-нибудь пожрать. А то Элли скоро появится и заграбастает ужин, — Элла довольно потёрла руки и умело развела костёр и, жестом указав себе за спину. На земле лежали мёртвые тушки неясного происхождения. — Нож только отдай, — устало вздохнул Вилл. Методичное разделывание тушек, как ни странно, привело мысли в порядок. Отточенными движениями вор аккуратно снял шкурки, и пещера наполнилась запахом сырого мяса и шерсти. Душевное равновесие, которое украл Лес, медленно возвращалось, с каждой каплей крови упав на руки и впитавшись в одежду. Элла расслабленно растянулась на полу и наблюдала за работой расплывшимся лисьим взглядом. Вилл поднял глаза. Теперь лиса не казалось столь надменной и злобной. — Почему бы тебе самой не украсть этот Камень? Зачем тебе кто-то ещё? — Элла потянулась, взъерошив коротко стриженый волос, и промычала нечто нечленораздельное. А после проворчала: — Физически я не слишком-то развита, да и личиком не то, чтобы вышла. Так что ни силой, ни хитростью, не смогла бы грабануть конвоиров. Вилл неопределённо дёрнул плечом, явно не собираясь спорить. — Конечно, пришлось немного попотеть, прежде чем я нашла подходящего кандидата, — Элла выразительно взглянула на Вилла. — Но игра стоит свеч. Где-то в походной сумке завалялся щавель, так что Вилл, недолго подумав, закинул его вместе с разделанной тушкой в небольшую ёмкость, которую Элла выудила из своих, казалось, совершенно бездонных карманов. После залил запасы воды. — И зачем же тебе Камень? — осторожно помешав бульон, подступился Вилл. — С чего это такой интерес? — засмеялась лисица. — Ну ладно, коли так интересно, расскажу, — её глаза загорелись, словно она ждала этого вопроса, и действительно желала рассказать свою историю. Элла быстро приподнялась на локтях и немного обнажила запястье. На нём красовалась татуировка, которую ставили всем замужним дамам и женатым мужчинам. Вилл громко втянул воздух. Простой рисунок сам по себе притягивал взгляд. — Сначала была замужем, а потом он изменил. Конечно, я ушла, — пожав плечами, Элла улыбнулась так, словно это не было каким-то большим событием, но вдруг переменилась в лице — пепельная тень набежала на него, похабно обнажив каждую морщинку. Она совершенно вымученно, больно впилась пальцами в тату. — Никто не дал мне развод. — Поэтому тебе нужны деньги, чтобы подкупить священника и свести рисунок, — закончил за неё Вилл. Лиса усмехнулась, смахнув непрошенные слёзы, совершенно не стыдясь их. Вор лишь тактично протянул рукав, чтобы та высморкалась. — Ага, и смыться подальше с этого измерения. — А я вот с улицы хочу выбраться, — поговорил Вилл, чтобы неловкая Тишина сбежала, испуганно поджав хвост, — Раньше я только кошельки, да драгоценности тащил. Но знаешь ли, осточертело. Узнал об этом дорогущем Камне, и он всё из головы не выходил. Дом куплю, женюсь. Заберу собаку свою. — Да кто ж за тебя пойдёт-то, — засмеялась Элла. Совершенно не осознав, что этим звонким смехом она отчего-то напомнила Виллу подсолнух, рассыпавшийся сверкающими каплями росы на солнце. Вор непроизвольно рассмеялся вместе с ней. Элла прикрыла глаза и блаженно улыбнулась. Жидкость мерно клокотала и разносила по пещере запах варёного мяса. — Если добавить перца и соли будет куда вкуснее, — прозвучал тихий голос, потерявший всю резкость. Вилл обернулся, посмотрев на Элли. Та выудила склянки с приправами буквально из воздуха. — А что было до того, как Элла появилась? — Вилл недолго думал над вопросом и жаждал встречи с Элли, пожелав непременно узнать, кто же лжец. Уют куда-то невесомо улетучился вместе с Эллой, оставив за собой голые камни. Куница невесомо пожала плечами, помешав бульон. Хотя, если так подумать, нежная улыбка Элли влекла и манила куда сильнее. — В самом деле, ничего такого. Путники терялись, я их выводила. Иногда захаживали соседи. Обычная рутинная жизнь, — Элли грустно рассмеялась и подсела ближе, — я бы даже сказала, что она была совершенно скучна и непримечательна. Вилл усмехнулся, вытащив готовое мясо и тут же, обжёг нёбо и горло, попробовав на вкус. Элли тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. Вор, неожиданно для себя самого, осторожно схватил чужое запястье и потянул его, схватив покрасневшую куницу. Элли легко поддалась. Прижав к себе, вор целовал, осторожно исследовал чужое тело, вслепую раздев, дотрагивался кожей. Татуировка на запястье испарилась. Измерение Грёз поставило шах. Вилл решил, что подумает об этом позже, с тихим стоном толкнувшись внутрь разгоряченного тела и вылавив губами тихие вздохи… Закат был для Эллы зарёй, и та научилась находить в этом свою прелесть. Но сегодня лисица проснулась вовсе не от приятного трепета надвигающейся ночи, а от тяжело навалившегося тела и излишней жары в холодной пещере. Между ногами хлюпнуло нечто липкое, и Элла поморщилась, выбравшись из-под Вилла. К горлу подкатила тошнота, но она торопливо проглотила её, утопив в мутном пруду души. Вор продолжил мирно дремать. На лицо Эллы набежало отвращение, быстрым движением тряпки, стёрла сперму и, так же скоро, оделась, попутно пнув вора. Тот довольно замычал, открыв глаза. — Если ты трахаешься с этой, то будь добр, уберись хотя бы потом. Вилл резко вскочил, прижав больную руку и немного забито взглянув на Эллу. Та презрительно фыркнула. — Извини, сам не знаю, что на меня нашло, — протянул Вилл, почесав голову и затолкнув непонятно откуда вылезшее чувство вины куда подальше. Элла тряхнула головой и протянула руку. — Мне всё равно, что вы с ней делаете. Мне знать необязательно. Следующий день был как в густом предрассветном тумане. Вилл, погрузившись в букет из воспоминаний, совсем уже потерял счёт времени. Но вор не тонул в трансе, а скорее, в бездонном чувстве полной вины и неправильности всего. Что пугало больше, заставив закусывать щёки до крови, он всё никак не мог уловить воспоминания о ночи. Хотя в воображении ему ярко представлялась разгорячённая Элла. Сладкий липовый запах тела и омут карих глаз, что водоворотом затягивал в свои путы. И хотелось запомнить гибкую спину, услышать стоны, вплетающиеся плющом в душу, и не желающие из неё выходить. Но спина, маячившая перед Виллом, казалось, вообще не желала даже думать о том, чтобы изогнуться; а сжатые губы, пахнущие, верно, карамельным сиропом, совсем не желали раскрыться… Вилла вдруг потянули вниз, и он бахнулся на колени. Пыльца застелила глаза, защипав слизистую, и вор чихнул, протерев их. Тут же в зрачки, уже отвыкшие от дневного света, брызнула полоска синего неба, и Вилл непроизвольно прикрылся рукавом, щурясь. — Это единственное безопасное место в Лесу, и, поэтому, самое уязвимое, — прошептала Элла, отпустив руку Вилла. Вокруг, белыми овечками устелилось ромашковое поле. Каждый лепесток сиял своей собственной бледной пастелью. Дикие, маленькие цветочки опалили лёгкие нежным ароматом, возвратив вора в детство, напомнив, как улыбающаяся женщина плела ему венки, а вокруг радостно скакал щенок. Те воспоминания давно стёрлись в омуте памяти, оставив за собой лишь неясную ностальгию, когда Вилл касался пальцами ласковых лепестков. С севера повеяло речным илом, но не противно, а спокойно и безмятежно. Вилл поднял глаза на Эллу. Та широко улыбалась, утопив себя по пояс в ромашках. Настороженность ушла от юного стана, оставив за собой лишь гордую выправку. Казалось, острые шипы, о которые стоило лишь уколоться, и уснёшь навеки — исчезли, сгладились. И превратились в стебельки ромашки. — Вот мы и здесь, спустя всего ничего! Осталось лишь дождаться нашего Камешка и поминай как звали! — вор сам не понял, как притянул чужую руку и сплёл пальцы. Элла дрогнула, но сжала ладонь в ответ. Оказалось, что после стольких лет одиночества, почувствовать чужое тепло вовсе не неприятно. Вилл подумал, что она держала пальцы совсем не так, как делала Элли, а сильно, уверенно. Карие глаза смотрели только на дорогу, и Вилл улыбнулся себе и Тишине. Она, в кои-то веки, накрыла его тёплым облаком, а не холодной дождливой тучей… Вилл даже не понял, как так вышло, что шкатулка оказалась у них в мгновение ока. Открыв сердца в глубинах Леса, они пустили в его собственное, уязвимое сердце стелу. И Лес сам отдал Камень. Свора государственных псин надрывала глотки, захлебнувшись слюной, и неслась за ними, кусала пятки. Но Элла тянула вперёд, петляла в лабиринтах зарослей и умело жонглировала тенями. Всего одно лёгкое движение, и лая уже не слышно. Вилл тихо засмеялся, взглянув на шкатулку в руках, тяжело дышал. Тишина молча ликовала. Это было даже слишком просто. В глазах потемнело. Лишь на секунду потеряв бдительность, вор позволил взять над собой верх. По голове прилетело сильным ударом, и Вилл упал навзничь… Очнулся вор уже привязанным к дереву. Запястья и лодыжки горели, и вор дёрнулся, ощутив, как путы стягивают только сильнее. Время замерло, и Виллу показалось, что в тёмном воздухе, словно появилась зияющая пропасть, заглянувшая внутрь пустыми мерзкими глазницами. На секунду вору подумалось, что он, возможно, сойдёт с ума от этих шорохов. — Незавидная участь труса, — засмеялся Лес. Вилл прикрыл глаза. — Не боись, он тебя не тронет, пока ты в кругу, — прозвучал по резкому знакомый голос. Вилл даже был, своего рода, рад услышать Эллу. Та довольно ухмыльнулась, повертев шкатулку прямо перед носом. — Извини, но я без понятия, что ты мог выкинуть. Поэтому действовать пришлось слегка жестко. К тому же, могу же я немного отомстить, за то, что ты спал с этой, — она высокомерно рассмеялась, — Но не волнуйся, долю я тебе выдам, не злодейка же… Тут её передёрнуло. В серых глазах напротив появилась Элли. — Сейчас же ночь, — ошеломлённо прошептал Вилл, взглянув на куницу, как на своё спасение. Та пожала плечами. — Наверно, мне так хотелось тебе помочь, что я даже поборола Эллу, — тихо засмеялась Элли и ловким движением вытащила ножик. Знакомый, покоцанный и родной. За несколько дней, пока он был у этой лисицы, Вилл даже успел по нему соскучиться. Верёвки быстро упали под натиском острого лезвия, и Элли тут же закудахтала над синяками на запястье. Кажется, она вновь достала перец, сделав из него примочку. Вор засмеялся, отодвинув её и спрятав шкатулку от греха подальше. — Сейчас нужно выбраться из этого измерения, а потом уже думать про раны, — уверенно заключил Вилл. Вор улыбнулся, вдохнув приятный и дурманящий аромат перца, прильнув к девушке. Та рассмеялась и протянула холодную руку. Путники вышли за круг. Лес довольно проурчал, понадеявшись на добычу… Элла вела его, петляла, обходила уверенно деревья, пока перед путниками не вырос дом. Казалось, был ещё более хлипкий, чем жилище Эллы. Покрытый плющом и отростками, он источал запах гнилой древесины и тухлятины. — Элли, ты уверенна, что Ключи здесь? — скептически протянул Вилл, осмотрев шаткую постройку. Куница пожала плечами и с силой навалилась на дверь. Та тошно скрипнула, воем напомнив лишастую псину. — Если бы не была, не привела бы сюда, — она тихо засмеялась и скользнула внутрь неясного проёма. Бездонная тьма дома толкала вора внутрь. А лес тянул наружу. Тишина пальцами схватила вора за рукав, замявшись на входе. Но Вилл оттолкнул её, закусив до крови губу и перешагнув порог. Тяжёлый воздух накрыл его с головой.

***

Элла открыла глаза. Перед взглядом маячила тёмная комната, что была соткана из кирпича и паутины, напомившая покои старинного за́мка. Ставни лишь слегка приоткрылись, и мыши в полумраке обеспокоенно мешкались. Лисица аккуратно поднялась, протерев глаза и чихнув, настороженно оглядела комнатушку. Казалось, все руки покрылись пылью, а с ней и вся реальность. Голова гудела, словно в неё запустили рой мух, что бились о стенки черепа. Лисе захотелось расчесать кожу до кровавых пятен и вырвать каждый волосок. Элла ущипнула себя. Идеи, которые подкидывал Лес, иногда обретали совершенно пугающие формы. Лисица аккуратно поднялась, и безошибочно скользнула к двери, приоткрыв её. Действительно старинный за́мок предстал перед ней. По пустынному коридору бродила плесень, пожрав колонны и довольно урча песнь. Верно, в этих закоулках, водились призраки. — И как мне теперь найти Вилла? — задалась вопросом лиса, скользнув по коридору. Шкатулки в запазухе не было, так что Элла совершенно не сомневалась, что воришку надо найти. Но незнакомое место пугало. По бокам висели фонарики, в которых бились светлячки, и Элла поёжилась, ощутив неприятные мурашки. И лиса, решив довериться своей интуиции, закрыла глаза и, не оборачиваясь, уверенно зашагала по коридорам. За окнами плыли сады невиданной красоты, заманивали, одурманивали, но Элла не открыла глаза, не поверив им. Наконец, лисица услышала голоса и, встрепенувшись, спряталась в удачно подвернувшуюся тень. — Элли, милая, никогда раньше я не любил никого так сильно и страстно, как тебя, — привычный голос звучал непривычно слащаво, и Элла, от неожиданности, высунула голову излишне сильно. Вилл пьяно улыбался, пока глядел на незнакомую женщину. Вся зала пропахла перцем, и лиса закашлялась, прикрыв рот. — Ты ведь никогда не бросишь меня? — театрально вздохнула Элли. Лицо вора приняло кукольное и совершенно глупое выражение. — А зачем мне возвращаться? Там меня ждёт лишь канава, да лишастая псина, — не секунду его лицо окрасилось беспокойством, но тут же вернулось тупое умиротворение, — А здесь тепло, светло, ты рядом, — в голосе вспыхнули мечтательные нотки. И Элла сжала кулаки, чтобы не расцарапать товарищу лицо. Попасться в любовные чары! Вот же дурак! Вдруг лису резко сцапали и прикрыли рот рукой, утащив в тёмную коморку. Элла молниеносно схватила чужой нож и прижала к горлу незнакомца. Тот поднял руки в примирительном жесте. — Я — Тео, — быстро представился он. Лисица сузила глаза, убрав остриё — мужчина простой одеждой смахивал на обычного служаку, а не на приспешника сумасшедшей ведьмы. — Какого чёрта тут твориться? — зашипела Элла, бросив взгляд на закрытую дверь, где, словно голубки, ворковали Элли и Вилл. Тео нервно рассмеялся. — Ну, ты была под чарами, и ведьма управляла тобой, с помощью куклы. Правда я удивлён, что Элли не смогла взять тебя полностью под контроль. Возможно, у тебя врождённые способности, — Тео пробормотал это всё под нос, но быстро встрепенулся, покачав головой, — Прости, Элли слишком хорошо прячет свои вуду-штучки. Я без понятия, где кукла. То есть, это она привела Вилла в ловушку? Лиса мысленно обматерила всё. Считая себя экспертом по Лесу, она совсем не обратила внимание на, невесть откуда, взявшуюся Элли. Та не мешала ей, и ладно. Элла сжала кулаки и подняла голову на служаку. Тот замучено улыбнулся. — Мне нужно вытащить этого придурка из-под чар. Знаешь, как можно это провернуть? Тео удивленно моргнул, но кивнул. — Тебе нужно поцеловать его. — Боже, как банально, — Элла высунула язык, скривив рожу, — Ладно, надо только дождаться, когда эта ведьма сгинет где-нибудь. Служака покачал головой. — Всё не так просто, — начал он, — Знай, Элли не забудет и не оставит, замучает тебя, — Лисица задумчиво вытянула губы, а после схватила чужие руки, сжав. — Думаю, эта авантюра мне по плечу, — хитро ухмыльнулась она и в глазах мелькнула уверенность… Тео без раздумий вытолкал Эллу за дверь и, петляв коридорами, привёл лису к покоям. Там, незамеченная призрачными стражниками, она, затаившись под кроватью, выжидала Вилла, обдумывала слова Тео. — Видишь ли, Элли раньше была хорошей, правда, — в его глазах тогда мелькнула мимолётная печаль, — А потом она связалась с вуду-магом. Я молил её, чтобы она бросила эту затею, просил оставить эти тряпичные куклы. Моим желанием тогда было лишь одно — чтобы она преклонила колени перед Богом и забыла эту гнусную магию, — Тео грустно улыбнулся, огладив свою татуировку на запястье, — Но прошли годы, и она окончательно потонула в пучине безумия, беспечно заманивала юношей, рыскав по лесам за идеалом, о котором ей нашептали духи, — в глазах служаки мелькнула мимолетная злоба, — Я избавлялся от всех, кого приводила магия, но она не вернулась ко мне. Элла тряхнула головой, смахнув непрошеные слёзы. Она не может помочь этому мужчине, с тоскливой бездной вместо глаз. Но всё ещё может выудить Вилла из ловушки, которая неводом затащила его в аквариум… Вилл втянул аромат приперченной яичницы. Хотелось есть и есть, так, словно голод был привычкой, а этот сладкий завтрак — лишь случайным везеньем. Он махнул головой. Сегодня в голову лезли совершенно нерациональные мысли. — Милый, всё хорошо? — его нежная, красивая Элли, уселась за стол, взглянув на Вилла огромными, совершенно не теми карими глазами. Он улыбнулся. — Всё в порядке, любимая, — слово обожгло губы, раскроив кожу. Вилл поморщился, растерев их, и почувствовал под пальцами болезненный прыщ. Наверно, подхватил простуду. Вилл неторопливо собрался на работу, поцеловал жену, и выскользнул на излишне шумные, городские улицы. Хотелось заткнуть уши. Или, на крайний случай, выскрести их, до тех пор, пока не придёт привычная… А кого он собственно ждал? Мужчина тихо засмеялся своей несообразительности, и неторопливо побрёл на работу. Ноги сами несли его туда. Сказать честно, Вилл совершенно не мог вспомнить, где же он работал. Но это было совершенно неважно, пока его милая Элли была рядом. И даже когда она смотрела на него пустыми глазницами, затягивающими в Лес, Вилл совершенно не боялся. Мужчина прикусил палец, но тут же отдёрнул. У него никогда не было столь идиотской привычки, что же за день сегодня. — Тебе же говорили не преступать черту, — замогильный голос цыганки пробежался по загривку, выпустив шипы в мозг. Оборванка усмехнулась, словив руку Вилла. Мужчина хлопнул глазами, засмотревшись, как шамкал её рот, полный золотых зубов. Она говорила что-то важное, но оно ускользало песком из его рук. В голове почему-то мелькнуло вязкое, топкое болото, тёмными пальцами сжавшее горло. Он тряхнул головой. Ни цыганки, не болота не было. Лишь бездомные псины крутились рядом. Вилл осмотрелся, ища родные, слегка покрытые гнилью глаза, да лишастую шерсть. Он прошёлся невесомо по загривкам и скользнул мимо бродяжек, оставив странности этого дня на вечер. Он обязательно подумает об этом позже. Когда Элли будет рядом. Только вор вошёл в покои, Элла уже не сомневалась в том, что она не отдаст ведьме своего товарища. Лиса торопливо выкатилась из-под кровати, чихнув и закашлявшись, уверенно притянула Вилла, прижавшись к чужим устам, и, забыв про скептицизм, смяла яро противящиеся чужие губы. Глубже, сильнее. До кровавых царапин. Лишь бы очнулся. И вор потихоньку начал нежно отвечать. Лиса почувствовала, как тёплые руки скользнули ей на талию, и оторвалась от Вилла. Тот смотрел на неё хитрым прищуром. — Думаю, я всё ещё люблю Элли, — тихо зашептал он, засмеявшись, и вновь захватил губы в плен. Элла дёрнулась и отстранила вора. В глазах читалась решимость. — Нужно уходить, нам сейчас не до шуток, — атмосфера накрыла Вилла с головой, и лёгкая эйфория рассыпалась утренней росой… Элли рано или поздно подаст на стол холодную месть, как только перестанет вырывать на себе волосы и кричать от злобы. Тео сжал подоконник. Служака искренне надеялся, что путники успеют избежать гнева Элли… Измерение Грёз вновь поставило шах, подобравшись к королю.

***

Они уже были далеко в Лесу, когда ведьма настигла их. Вилл моргнул, и о чёрствую землю разбилась багровая капля. К нежной плоти бы больше подошёл красиво обрамлённый кинжал — но из живота, неестественно корявый, смотрел потрёпанный ножик. Вор поднял глаза на Элли. После Эллы, она казалось бледным вьюнком, что незадачливый садовод оставил в расписной вазе. — Ну же, вернись ко мне, — всё с тем же невинным и чистым видом, что был у неё при первой встрече, без тени сомнения, вынула лезвие из своего-чужого тела. Кровавый цветок, чьи лепестки растеклись тёплыми, тягучими струйками по одёжке, расцвёл багрянцем. В гробовой тишине Элли вновь замахнулась остриём. Вилл среагировал мгновенно, перехватив руку и одним движением отключив ведьму. Тело безвольно повисло на руках, и вору лишь и оставалось, что аккуратно зашить рану, а после завязать и руки, от греха подальше. Элла дрогнула и шмыгнула носом. Темень окружала её, но страх почему-то не приходил. Лисица шевельнулась, почувствовав под собой мягкие подушки. На голове что-то было. Элла прикоснулась пальцами — венок, что аккуратно и умело сплели из ромашек обрамлял голову. Лисица зашевелилась, в попытке встать с удобного ложа. Но чьи-то руки сверху удержали её. Повсюду зажглись свечи, осенними листиками трепыхнувшись по непроглядной и мутной темени. Элла смотрела на Элли. Точнее, на себя. Те же короткие волосы, те же карие глаза. Безжизненные, как самые старые пни в Лесу. Лиса поёжилась. — Тебе здесь самое место. Оставайся вовеки здесь, — Эллу вдруг пронзила чёткая мысль, что она лежит в гробу. В клетке собственного сознания. Страх, липкий, как патока, начал таять в сердце, залив отвагу и уверенность неприятной, не отмывающейся жижей. — Я хорошо позабочусь об этом мужчине, можешь не беспокоиться, — мягко и сладко улыбнулась ведьма. Элла подняла совершенно одеревенелую руку и вытащила уже увядшую ромашку из своего венка. А после ухмыльнулась. Слова не исходили из её рта, но губы сложились в чёткое: — Погадай. Ты уверена, что последний лепесток будет «любит»? — лицо ведьмы исказилось, и она вырвала из подрагивающих пальцев ромашку, бросив на пол и затоптав её. Та расплылась кровавой лужицей, колеблясь, отразила в себе потолок. Элла закашлялась, задыхаясь. — Я не верю в гадания! — вскричала ведьма, и привычное лицо на мгновение исказилось, потрескавшись, сняло маски. — Тогда позволь мне самой оторвать этой ромашке все лепестки, — в лисьих глазах заплясали черти, и её пальцы уверенно потянулись к растоптанной ромашке. — Любит, не любит… Рана не давала лисе покоя. Ведьма вонзила лезвие глубоко, знала своё дело. Элла билась в холодном поту, и то просыпалась, то вновь засыпала, и всё сильнее закутывалась в одеяло. Что-то шептала, в бреду перебиравши свою одежду, звала маму, отчаянно открывая рыбкой губы. Но после изредка приходила в себя и просила воды. Казалось, одно дуновение ветерка и лисы не станет — рана быстро выпивала жизнь, оставив круги под глазами. Но Вилл знал, что Элле станет лучше, когда они попадут в его измерение. Элли больше не появлялась… — Отдай мне шкатулку, а я подарю тебе Ключ от Измерения, — Вилл дрогнул, прижав к себе сгоравшую от озноба Эллу и, ошалело осмотревшись вокруг. Из ниоткуда появился мужчина в капюшоне и сверкнул гнилыми зубами. Лес любил миражи. — О какой шкатулке речь, не представляю, — немного нервно рассмеялся Вилл, всё ещё не поня́в, что же происходит. — Ты ведь не думаешь, что с ней на руках ты сможешь достать Ключ? Я твоя единственная надежда, — незнакомец клацнул ртом. Вилл зарылся рукой в чужие волосы, всматриваясь в изнурённое лицо. И заторможено кивнул головой. Мужчина в капюшоне озлобленно рассмеялся и махнул полами одежды, отдав Ключ… Крики гончих псов разбудили путников. Их, взмокших и ослабленных, нагнали, окружив, облаяв и обматерив. Без умелого проводника, охранники Камня быстро вычислили их. Эллу трясло, но пальцы всё равно сжали ножик. Вилл же, недолго думая, схватил её за руку и ободряюще сжал. Но тут же вор дёрнулся и обмяк, упал в руки лисы, замарав штаны кровью. Кто-то запустил камень в голову, и тот безжалостно рассёк висок. Элла прижала руки ко рту и вскрикнула — служивый с силой толкнул в спину, и она запнулась о небольшую расщелину. И, в мгновение ока, та разверзлась под лисой огромной дырой, с кипящим на дне маслом. Элла инстинктивно оттолкнула Вилла, и хрупкая рука зацепилась за край, удержав, как на натянутой ниточке. На секунду мир замер и перестал существовать. А после горячий пар обжёг кожу Эллы, и та сморщилась, сморгнув слёзы, впившись в острые камни. Те, словно назло распарывали ладони, и багровые капли падали на лицо, застилая глаза. Смог забивался в горло и губы, бессильные произнести хоть слово, они сложились в беспомощное: «Вилл». Крепкие стежки на ране начали расходиться и лисица завыла. Сквозь пелену Элла расслышала безжалостное: «Брось её». Сил не осталось. Хотелось вздохнуть полной грудью, но пар обжигал лёгкие. Окровавленные пальцы разжались. Элла закрыла глаза. Умирать одной не хотелось. Кто-то крепко обнял, и Элле показалось, что это — предсмертный бред. Но её тряхнуло и, взмыленное, измученное тело упало на зелёную траву. Глаза, перекрытые пеленой пара и смрада, наполнились слезами. А может, это были слёзы облегчения. — Где ты взял Ключ от своего Измерения? — хрипло прошептала Элла, засмеявшись. — Забудь об этом. Лучше скажи, это ведь ты подобрала меня в нашу первую встречу? — Элла измучено и просто кивнула, прижавшись лишь сильнее. Чужие руки тряслись, крепко сжав спину. Щёки Вилла обожгли тёплые слёзы, а пальцы и губы судорожно зарылись в копне волос. Лиса вновь засмеялась, всхлипнув. — Останься со мной, — тихо прошептал Вилл. С плеч ушла тяжесть, и глупое тело, наконец, спустя вечность, расслабилось. Солнце светило ярко и неспешно, птицы пели свою тихую мелодию. Где-то вдалеке завыла бездомная псина, учуяв хозяина. Тишина беззвучно рассмеялась, убрав руку с его глаз, и помахала вору на прощание. Виллу подумалось, что Любовь, верно, так же молчалива, и он лишь променял шило на мыло. Но это уже было совсем неважно.