Неоновые Демоны

Мертвая муза

Сейчас. – Господин Нали, Вы вновь произвели фурор. Скажите, мрамор был выбран вами специально? Какие цели вы преследовали? Что вдохновило вас вернуться к теме далеких исторических времен? – Не думаю, что мастер выбирает свое вдохновение, а вдохновение преследует какие-либо цели. Музы, знаете ли, — существа непостоянные, но требовательные. Моя - как раз такая, – улыбнулся он. – О, ваша муза! Среди людей давно ходят кое-какие сплетни про вас! Ваша муза тот самый молодой человек? Вас часто видели вместе на протяжении последнего года. Как вы это поясните? – Боюсь, слухи преувеличивают значимость случайных людей для творчества художников. Извините, мне необходимо идти. Прошу вас, наслаждайтесь выставкой и закусками. «Panem et circenses*», как говорил великий Ювенал. Еще раз прощу прощения. – скульптор поклонился, спеша сбежать от внимания кучки как всегда надоедливых журналистов. Кучка репортеров недовольно загудела, захлебываясь в попытках выцепить последние крохи информации из удаляющейся добычи. Вопросы летели в спину творца шумовым потоком, в котором мало что можно было разобрать. Но чуткий слух скульптора зацепился за одну фразу: – Людей ли? Господин Нали резко замер. Сделав глубокий вдох, словно в попытке успокоиться, творец в конце концов выдавил из себя лишь одну короткую фразу: – Музы — не люди, – и ушел. «Тогда» «Поначалу я думал, что ты был послан мне небом. Когда я нашел тебя, совершенно истощенного и израненного, источающего запах нечистот, ты показался мне самым прекрасным существом на свете. Уже позже я задавал себе эти, казалось бы, логичные вопросы: что заставило меня пойти в сторону тех проулков? Почему я кинулся к этой куче водорослей и мусора, из которой едва торчала твоя макушка? Зачем я вообще потащил твою воняющую дохлой рыбиной и болотиной тушу домой? Но в тот момент ты мне показался таким чистым и наивным, словно мироздание услышало мои молитвы и послало мне смысл жизни. Смысл, который я уже отчаялся найти. Ты был действительно мил. Когда ты только открыл глаза, я уже был готов поклясться всеми святыми, что буду защищать тебя до последнего вздоха, но когда ты заговорил… Кажется, именно тогда я отдал тебе всю свою душу и все свое существо до последнего вздоха. Ты действительно стал моим ангелом, моей музой. Пока ты пел, я мог творить шедевры. Пока ты говорил, не важно, о чем, передо мной представали образы прекрасной античности. Дикой и жестокой, во многом мне не понятной, но сказочно волшебной. Я словно воочию видел ссоры великих богов и подвиги славных героев. Все, от битвы олимпийцев с Титанами до полета безумного Икара прямиком к солнцу. Твой голос воспевал ушедшие времена, заставляя верить в правдивость этой сказки. И я верил. И я творил. Ты принес мне славу. Оказалось, в людях живет эта странная тоска по былому. Современность приедается. Яркость картинки не может перекрыть ее искусственную, картонную пресноту. Каждый второй пытается создать что-то новое, а каждый первый впадает в забытье, увязая в потоке безумства творческой мысли. Люди пресыщаются. И нужно уловить этот миг, чтобы вновь вытащить из бездн истории то самое вечное, монументальное. Я трудился неустанно, подпитываемый твоими легендами, твоим голосом. Как последний безумец, я спустил все свое нажитое имущество, чтобы воплотить в жизнь задумку, выношенную под твое пение. Первая же выставка, «Орфей и Эвридика», принесла мне еще бо́льшую славу. Не знаю, в чем было дело: в прекрасных скульптурах из столь редкого нынче натурального мрамора, или же в самом формате выставки, где каждый зал представал кадром ожившей истории, каждый шаг погружал вас глубже и глубже в царство Аида. Или же в твоем голосе, что встречал гостей и вел прекрасной балладой все дальше и дальше. Здесь каждый мог почувствовать себя героем саги, стать новым Орфеем. Ты сам становился частью многовековой истории. И это действительно пробирало до мурашек. Я был опьянен успехом, славой и… тобой. Я был настолько слеп, что не придал значения первым тревожным звоночкам. Хотя, оглянувшись назад, могу сказать, что это были вопли тревожной сирены. Я просто был глух. В вечер первой выставки были убиты двое. Ужасная смерть. Растерзанные и обглоданные тела нашли спустя пару дней в ближайшей к выставочному центру канаве. Конечно же, меня вызвали свидетелем. Не знаю, как я удержал внутри себя завтрак при виде того, в чем можно было опознать некогда живых людей только при большом опыте. Разумеется, дело быстро замяли из-за недостаточности улик, списали на несчастный случай. Бог его знает, что там водится в этих городских канализационных сливах. Каких только мутантов ни отлавливают и ни сдают в отдел учета новых видов коммунальные службы. А я снова ушел в творчество, оставаясь абсолютно глухим и слепым ко всему, что касалось тебя. Ведь ты был моей Мнемонидой, моим творческим потенциалом, моим дыханием. Ты был столь невинен и чист, что я порой поражался, как такое существо доселе существовало в нашем мерзком мире. Ты так радовался тем мелочам, что я тебе дарил. Ты словно ребенок встречал меня после долгой разлуки. Встречал той самой улыбкой, в которой светилась эта искренняя, безусловная любовь. Я не мог предать столь безоговорочную веру и столь бескорыстную привязанность. Мне действительно казалось, что я был для тебя целым миром. Это окрыляло. Я просто впитывал твою любовь и отдавал ее людям через свои творения. Я был наполнен тобой без остатка. И я не задавал вопросов. Кто ты и откуда? Почему ты со мной? Где твои родные? Не хочешь ли ты покинуть меня? Нет, конечно же я хотел знать о тебе больше, но стоило мне увидеть тебя, услышать твой голос, как все вокруг переставало существовать. В те моменты, когда ты пел, ничего не имело значения. Только ты, я и бесконечный поток историй и легенд. Конечно, я замечал твои странности. Ты всегда мало ел, но я списывал это на твои привычки. Ведь ты был таким маленьким и худеньким, что каждый раз, когда твои руки опускались на мои плечи, я просто боялся пошевелиться. Мне думалось, что даже малейший мой вздох мог сломать тебя. Ты любил воду. Господи, сколько же счетов мне пришлось оплатить, пока мы жили в небольшой квартирке. Именно твоя любовь к водным процедурам побудила меня прикупить пентхаус с бассейном. Твои сияющие от радости глаза и прыть, с которой ты кинулся в воду, поставили еще одно клеймо на моем сердце. Клеймо имени тебя. А потом была еще одна выставка. Снова жертвы, и снова я – свидетель. Казалось, вместе с моим успехом ко мне пришел некий злой рок. Знал бы я, что причина удачи и проклятья слились воедино... Твой секрет открылся глупо. Так всегда бывает с тайнами. Их можно бережно хранить в течение долгих лет, но какая-то нелепая случайность и — вжух, все карты раскрыты. Просто я ушел с выставки раньше. Просто воспользовался черным ходом. Просто… – Я был голоден, – очень буднично прозвучало из твоих уст. И так же обыденно ты достал из кармана влажные салфетки и вытер кровавые следы вокруг рта. А я просто стоял и смотрел на то, как ты просто и привычно отпинываешь чьи-то останки в ближайший сток. Просто… – Это был один из наших спонсоров. – кажется, от шока я смог вымолвить только такую глупость. – В следующий раз выдавай бейдж с пометкой «этого не убивать», – пробурчал ты и тут же обиженно поджал губы. – Пошли домой. Мне холодно, — ты протянул ладонь, по-прежнему доверяя мне и вверяя себя в мои руки. Словно не было убийства, словно я не видел твоего истинного облика, словно не ты вгрызался зубами в тело человека, с которым я совсем недавно говорил. Ты шел рядом и улыбался, рассказывая новые легенды. Ты вновь сиял, но в этот раз твой свет виделся мне мертвенно-бледным отражением былого. Воистину каждый приносит СВОИ жертвы СВОИМ богам. Я отдал тебе душу и сердце, и даже твой нечеловеческий образ и такая жестокость не смогли отвратить меня. Ты был ребенком своего времени. Жестокого, но легендарного. Ты и не должен был чувствовать сострадания к пище. Но ты тянулся ко мне, и я не смог предать тебя даже тогда. Я взял тебя за руку.» Сейчас – Я рад приветствовать вас на своей тринадцатой выставке. Число тринадцать – священно. Да, многие зовут его чертовой дюжиной, но я уверен, что люди просто пугают себя неверным прочтением древних скрижалей. Эта выставка посвящена тринадцати подвигам Геракла. Да, вы не ослышались, — их было тринадцать. И, прежде чем пуститься в новое очаровательное путешествие, я попрошу вас не побрезговать предложенным угощением. Ведь даже люди прошлого отказывались созерцать искусство на голодный желудок. И помните: всё, что вы увидите и услышите, — это лишь далёкое от реальности отражение вашей способности осознать высшее вдохновение. Наслаждайтесь. Скульптор скромно поклонился и отошел в сторону. Как только темное бархатное полотно, скрывавшее доступ к очередным шедеврам, упало, творец исчез. Поток людей медленно поплыл по волнам новой истории, и никто не заметил маленькую фигуру, что прошмыгнула в неприметную дверку. В ту, за которой скрылся творец. Девушка давно мечтала о сенсационной статье. Словно порядочная ищейка, она преследовала скульптора от здания выставки по извилистым улочкам города. Пару раз она, казалось, теряла его из вида, но сегодня судьба явно благоволила ей. Погоня вывела репортершу к заброшенному домику. Табличка «частная собственность» мало смущала таких, как она. Преодолев нехитрый заборчик, девушка оказалась возле дряхлой пятиэтажки. Кажется, такие постройки давно вышли из эксплуатации, — нынче было принято строить гигантские «человейники», чтобы каждый мог найти себе место и не жаловался на нехватку жилья. Хлипкая дверь, казалось, рассыпется от одного прикосновения, потому девушка решила воспользоваться окном на первом этаже. Внутри пахло сыростью и плесенью, где-то вдалеке слышался плеск воды. Видимо, остатки старой канализационной системы, не более. Но почему-то девушка решила пойти в сторону этого звука. Настроив имплантат на ночное видение, она принялась аккуратно продвигаться вдоль обшарпанных стен. Сенсация – сенсацией, а вылечить перелом ноги нынче стоило ни черта не дешево. Последний коридор уперся в маленькую белую дверку. Она казалась совершенно новой, да и блестящие петли явно выглядели ухоженно. Прислушавшись и не расслышав ничего, кроме очередного всплеска, девушка аккуратно открыла дверь. Предварительное сканирование не выявило опасности. Просочившись в небольшую щелку, она беззвучно закрыла за собой дверцу и оказалась в большом скудно освещенном помещении. Впереди простиралась черная водная гладь, по которой изредка пробегала лёгкая рябь. Журналистка аккуратно подошла к краю чаши, пытаясь разглядеть, что творится на глубине. – Вам не говорили, что следить за кем-то – плохая привычка, мисс? – мягкий голос творца раздался сзади. От неожиданности девушка покачнулась, но крепкая мужская рука уберегла ее от падения. – Чужие секреты еще никому не приносили счастья, мисс. – хоть речь его и была назидательной, но в голосе отчего-то скользили грустные нотки. – Если чужие секреты являются противозаконными, то общество обязано о них знать. Что у вас тут? Нелегальное содержание экзотических животных? Добыча и продажа икры? – девушка попыталась вывернуться из чужих рук, но мастер держал крепко. – Отпустите! Нападение на сотрудника прессы лишь усугубит ваше положение! – Усугубит, – повторил он. – Что ж, вы правы, я действительно не чист на руку и содержу тут один редкий экземпляр. – По закону все редкие виды животных должны содержаться в надлежащих условиях и быть поставлены на учет, мистер Нали! То, что вы известный человек, не дает вам поблажек. Да пустите же! – девушка негодующе вскрикнула и вновь попыталась вырваться. – Мне жаль, что ваш профессионализм завел вас так далеко, мисс. Контроль и учёт редких видов – не главная задача журналиста. Но раз уж вы так настаиваете, я отпущу вас. Толчок, и темная гладь воды приняла её свои объятия. Секунда, и острая боль пронзила её шею. Пара минут, и от её жизни остались лишь воспоминание и смешивающееся с водой пятно крови. -Мне правда искренне жаль, мисс. Творец какое-то время наблюдал за пиром чешуйчатой твари. Слуховой имплант был отключен, потому он не слышал ни последних криков жертвы, ни голоса твари. Как обычно после кормежки монстр вновь на какое-то время принимал человеческий облик и тянул к нему свои тонкие руки – косточки крыльев, и что-то шептал, о чем-то молил и рыдал, подобно брошенному ребенку. Как обычно он был похож на хрупкого ангела, что роковой ошибкой оказался в этом бассейне, полном смерти и крови. Как обычно творец отворачивался до того, как его рука успевала вновь включить имплант, и уходил, глотая непролитые слезы. Он так и не смог предать, так и не смог убить. Он лишил себя слуха, чтобы больше не попадать под влияние родного голоса, но привязанность творца крылась многим глубже магического очарования волшебной твари. Он обещал себе прекратить этот безумный аттракцион с аквариумной рыбкой, но каждый месяц, видя эти глаза в ореоле белесых ресниц, он просто уходил… Уходил, обещая закончить эту мучительную пытку в следующий раз. Воистину каждый приносит СВОИ жертвы СВОИМ богам.