Машина лимонно-жёлтого цвета

— Здравствуйте, — вежливо произносит Третья, обращаясь к шарообразной Одной Восьмой. — Здрасьте, — Шестой тоже здоровается, пусть и неохотно. — Да-да, здравствуйте, — торопливо отвечает Одна Восьмая и проходит в библиотеку. Подростки идут следом. Третьей нравится библиотека. Она с наслаждением вдыхает запах книг, радуется теплоте, которая окутывает всё тесное помещение. Третья счастлива, что её отправили убираться именно сюда. Шестому же, напротив, скучно. Мальчик морщит губу, которую в уголке пересекает царапина. — Снимите эти книги, протрите эти полки. И сами книги тоже, будет вам работа на два часа, — она добродушно улыбается. Третья вроде как существ живых ненавидит, но всё равно вспоминает, как Одна Восьмая ей в прошлом месяце помогала. — Э-эй… а можно сами книги не протирать? — жалуется мальчик, в то время как Третья присаживается к ведру, на дне которого пенится в воде средство для мытья, а на поверхности плавают две тряпки. — Нельзя, — неумолимо отвечает Одна Восьмая. Шестой вешает голову. Третья подходит к книжному шкафу и снимает оттуда учение религиозное, а сама мыслями в другом месте совсем и отчего-то ей тревожно на душе очень. Третья пытается себе настрой цитатами мотивирующими поднять мысленно, но всё равно не может не тревожиться от уже прошедшего момента. Всё никак не может хруста костей Второй забыть, когда ту автомобиль разгрыз, как сладкое печенье. Третья пытается своего беспокойства не выдать и сама перед собой отрицает, что не может этого из головы выкинуть. Лимонно-жёлтая машина уже не стоит за забором и нет смысла переживать, а мысли Третьей цикличными настолько становятся, что страшно ей самой делается. А снаружи она молча протирает религиозные книги рукой недрожащей ничуть. И когда отпускают её после часа нехитрой работы домой, она чувствует облегчение такое, что словно горы с плеч сваливаются. Там-то ей ничего не будет мешать перестать носиться по замкнутому кругу за одной и той же мыслью «я дура» и способы вернуться в прошлое искать… Вот только так думает она, когда идёт по серой, пыльной улице, залитой лужами. Зонтик у неё в другую сторону вывернут, а она себя продолжает успокаивать мыслями о том, что скоро всё будет иначе. Остаётся лишь дождаться момента, в какой всё забудется, в прошлом растворится бесследно. И пусть в этом девушка даже права… Как она может забыть о Второй, если её мать — Чёрная Масса, а лимонно-жёлтый автомобиль ей домом приходится? Лимонно-жёлтый автомобиль её в себя пропускает, но проглотить или ранить не может. Третья паразитирует лишь на нём, теплом его организма изнутри наслаждается, а сама в ответ ему лишь боль в животе причиняет. Да правда теперь ей и самой больно. Не потому что дом мстить начал, чтобы прогнать девушку прочь, нет… Третья просто саму себя мыслями так сильно терзает, что от нервов спать перестаёт и руки себе царапает с той максимальной силой, на которую вообще способна. Кровоточат её руки, когда она выходит на залитую водой улицу и заливает её кровью, окрашивает всё в красный. Царапины глубокие превращаются быстро в шрамы, а шрамы становятся всё шире да глубже и вот уже Третья вся в смертельных ранах идёт, ноги её заплетаются, из стороны в сторону её качает то ли ветром, то ли ещё от чего-то… Третья не выдерживает. Третья падает на пол. Третью тошнит всё той же кровью и теми же мыслями, что её изнутри разрывают. Нужно было думать раньше. Нужно было думать раньше. Нужно было тогда поступить по-другому. По-другому. По-другому. По-другому. По-другому. По-другому. По-другому. По-другому. Третья корчится от боли, но слёзы подавляет и улыбается тучам да хмурому дождливому небу. Откуда-то вдруг появляется солнце и касается Третью лучами. Лучи, щекоча её круглые щёки, шепчут ей: — Не переживай, ты всё правильно сделала. Ты же говорила, тебе всё равно, кто что о тебе подумает, разве нет? — Нет, я просто хотела, чтобы так было. Я хотела стать такой и попыталась, но… — Третью прервал кашель. — Тогда в чём проблема? — ласково спросили Лучи. — Это не то, что мне на самом деле помогло бы! Это другое! Это произошло от другого моего желания! — кричит в небо Третья, и боль ещё сильнее всё тело её дрожью избивает, и дыры в ней всё расширяются только сильнее. Третья вдыхает отчаянно воздух, но его не чувствует совсем и сильнее, совсем как червь, извивается. — А ты можешь что-то изменить сейчас? — Уже… ничего, но мне так страшно из-за того, что будет дальше, из-за того, что обо мне подумают… на самом деле тоже. Я не хотела поступать так, как те, кому всё равно на мнение окружающих. Я хотела чувствовать себя так же, как они! Да и я просто плохо поступила, я не должна была соглашаться… но уже всё, уже ничего не изменить, и от этого только хуже, и да, я знаю, что не должна так себя вести, я знаю, что не должна ничего бояться, но я понятия не имею, как это почувствовать… Третья вдруг осознаёт, что никаких Лучей нигде нет и не было, и что она лежит совсем одна под плотными тёмными тучами на холодной земле. В ней почти не остаётся крови.

***

Первая кабинет школьный оглядывает с беспокойством: она слишком долго не видит Вторую. Не понимает, куда запропастилась её подруга. Перебирает в голове тщательно варианты, почему Вторая ей на сообщения да звонки не отвечает, но нужного, к своему ужасу, так и не находит. Всё же было хорошо… разве нет? Первая берёт в руки телефон, открывает социальную сеть и уже собирается написать её родителям, как вдруг Одна Восьмая в кабинет заходит. Первая её почти не слушает, хотя и слышит. И вздрагивает, глаза испуганные к доске за учительским столом поднимая, когда Одна Восьмая так спокойно, между делом, заявляет: — Так, Вторая выбыла… И зачёркивает медленно, спокойно что-то в журнале карандашиком. Первая словно не в этом мире уже находится, вокруг, сзади и спереди неё лишь одна непонятная девочке фраза да вопросы. И в этот мир другой медленно вплетается удивлённый шёпот одноклассников: «выбыла? Что значит «выбыла»?» Первая поворачивает взгляд на излишне светлый, несмотря на максимально сниженную яркость и тёмную тему, экран телефона. Видит переписку в социальной сети: — Извините, пожалуйста. Вторая давно не появлялась в школе и не отвечает на звонки и сообщения. Я переживаю. Что с ней? — Она выбыла. Первая ожидала в ответ нечто вроде «Спасибо за беспокойство. С ней всё хорошо, она больна, но уже скоро выздоровеет.» Первая хмурит брови и морщится, всё перечитывает сообщение, но отчего-то боится переспросить. Ночью, когда Первая ворочается в кровати на втором этаже спящего многоквартирного дома, ей снится неприятный сон. Сон, в котором Вторая уходит вдаль, не слушая просьбы Первой и Третьей, залезает в лимонно-жёлтый автомобиль… И тот её разжёвывает, хрустит, как сладким печеньем, глотает. Облизывается, смотрит по-прежнему горящими голодом глазами-фарами. А затем, в спортивном зале своей школы, весь класс Первой поёт прощальную песню, обращаясь к портрету. Этот портрет окаймлён чёрной рамкой, окутан мрачно блестящими лентами, а под ним лежит две красных паучьих лилии. В рамке на белом фоне печально улыбается Вторая. Первая чувствует грусть, но легко сдерживает желание пуститься в рыдания благодаря тому, что она по-прежнему не верит в смерть. Ведь смерть слишком далеко, чтобы коснуться Первой. Такого просто не может произойти. И когда она почти умудряется всё же осознать произошедшее… Первая просыпается у себя дома, в полном непонимании того, как, куда и почему исчезла Вторая. Первая выглядывает в окно и замечает внизу лимонно-жёлтый автомобиль. Она провожает его взглядом, он не обращает на девочку внимания. Он едет к школе и Первой почему-то хочется его остановить любым возможным способом. Первая идёт в ванную, чтобы умыться. Обычно Первая не придаёт этому совершенно обычному действию никакого значения, но сейчас… Она испуганно одёргивает ладонь от бутылки, доверху наполненной красной жидкостью, когда нечаянно цепляется взглядом за этикетку с названием. «Вторая». Первая протирает глаза, не в силах поверить. Ладно-ладно, здесь нет смысла так сильно пугаться! Жидкое мыло бывает красным, сны ничего не означают, как и совершенно обычное слово «выбыла», а предметы довольно часто называют так же, как живых существ. «Интересно, кстати, почему…» Первая решает, что на сегодня достаточно будет просто ополоснуть руки и лицо. Без мыла. Она выходит из помещения. Пазл в голове девочки против её воли складывается в неприятную картину — и зловещее «выбыла», и лимонно-жёлтый автомобиль, и кошмар… И названия мебели. Первая очень внимательно смотрит под ноги, когда идёт к родителям. — Мам, а что со Второй? — спрашивает Первая. — А что с ней? — искренне недоумевает мама. — Все говорят, что она выбыла… — Первая прожигает взглядом пол, пытаясь вспомнить название… «Четвёртый.» — Ну да. Так как тебе Вторая? — Первая краем глаза замечает, что мама пожимает плечами. Словно они обсуждают погоду. — Ты имеешь ввиду жидкое мыло?.. — с надеждой переспрашивает Первая. — Теперь да, — мама поднимается с широкого дивана и куда-то уходит, шурша тапками по поверхности Четвёртого. Первая в растерянности идёт за ней на кухню. Она хочет начать расспросы, но не знает, как, поэтому молчит и ждёт, что мать сама обо всём догадается. — Почитай про теорию эволюции… — предлагает мама. Первая сглатывает ком в горле, внезапно поняв, где всё это время жила. — Про… — хочет переспросить Первая, но мать довольно грубо перебивает её. — При мне. Прямо сейчас. Ищи в интернете и читай. Первая дрожащими руками покорно исполняет просьбу, хотя ей необязательно перечитывать теорию, которую все дети сотню раз слушают в школе. Не хочется злить женщину и пытаться самостоятельно пересказывать. — Однажды на лимонно-жёлтом дереве из семени… — начала Первая. Теперь у девочки дрожал ещё и голос. И губы. И всё тело. Колени подгибались, Первая с трудом сдерживалась от того, чтобы не упасть прямо на пол от бессилия. — Стоп. — мать грозно сверкает глазами, но одновременно спокойно повязывает себе розовый фартук. Первая замирает. Она что, что-то не так говорит? — Всё было не так. Вы в школе проходите какую-то религиозную чушь и называете это теорией эволюции, хотя об эволюции в ней нет ни слова. Это обыкновенная легенда о зарождении мира, — мать неумолимо засыпает дочь болезненно жестокой, как считают теперь обе, правдой. Первая съёживается, гнётся под грузом слишком большого количества слишком резких потрясений. Всё, во что верила девочка, оказывается ложью. Первая уже знает, что скажет её мать далее. — Все наши имена — и не имена вовсе, а цифры. Мы пронумерованы. Изначально это должен был быть порядок, в котором бы мы «выбывали». Но однажды Чёрная Масса ошиблась… и назвала свою дочь Третьей. Первая застыла на месте. Как так? Легендарное существо, которое Первая так уважала, оказалось матерью той, кого она боялась?.. И, к тому же… Чем больше мать объясняет Первой о мире, тем меньше Первая понимает, что в нём происходит. Мать нож берёт из ящика и доску кладёт на тумбу. — Рано или поздно все об этом узнают, — тяжело вздыхает мать и вновь становится строгой да бесстрастной, — и обычно это происходит именно в тот момент, когда близкое тебе существо «выбывает». Наш мир работает так: Чёрная Масса ищет подходящее существо, гипнотизирует его, чтобы существо подошло к Автомобилю. Лимонно-жёлтый автомобиль его съедает и перерабатывает в нужный предмет. Так, например, твой отец был Четвёртым. Сейчас мы стоим на том, что из него получилось. Мать не оборачивается, лишь лимоны в миску прозрачную нарезает. Первая щурится, морщится, поджимает ногу и ищет место, где касаться его не будет, хотя и понимает, что нет в этой комнате предметов, не сделанных из её родных существ. — К слову, твой отец был Четвёртым, — продолжает мать, — а ты родилась Первой, ведь её место уже не было занято. Да и, как я уже сказала, Чёрная Масса ошиблась. Несмотря на наши номера, идёт далеко не первое поколение… Есть, конечно, взрослые живые существа. За то, что им удалось прожить так долго, их называют уважительно. Например, «Одна Восьмая.» — А кто такая Чёрная Масса?.. И почему мы живём так, как живём? — осторожно спрашивает Первая. Мать застывает с лимоном в руке. — Ты задаёшь вопросы, на которые не существует ответов. Никто не знает, кто такая Чёрная Масса. Никто не знает, почему мы живём так. Никто не знает, в чём смысл нашей жизни. Первая остаётся разочарованной в ответе настолько, что чувствует ясно: она готова прямо сейчас отправиться к Чёрной Массе, к Лимонно-жёлтому Автомобилю, чтобы бесстрашно расспросить её обо всём. Это не гипноз. Девочка уверенна в том, что она будет сражаться, если Автомобиль решит её переработать.