Hope you don't regret it Надеюсь ты не жалеешь

Первый удар по его стране был нанесён. Было больно. Стало настолько больно, что теперь невыносимо стоять перед камерами, чтобы записать обращение к своему народу. Объявление войны, первые жизни, которые оборвались так внезапно. «Дышать и говорить, дышать и говорить» повторял как мантру Владимир. Мерзкий комок ужаса подступал под горло. Стало страшно. Нет, не за себя, а за весь народ. Он допустил это, а значит расплачиваться должен он. Президент России сделал свой выбор, значит надо было отвечать. Непроизвольно гарант конституции Украины в конце своего обращения положил левую руку на живот, совсем крохотная жизнь, которая находится там, дает смысл ему бороться. Мужчина даже не обратил внимания на этот маленький жест. Было холодно. Дойдя до квартиры и открыв дверь, Зеленский понял, что это конец, ноги стали ватными, а воздуха стало не хватать. Они вернулись. Страх окутывал со всех сторон, мерзкими ладонями обхватывая шею. С каждой секундой дышать тяжелее, чувство будто ты в маленькой коробке откуда не выбраться. Надо дышать. Первый спазм случился именно в момент, когда он попытался сделать вдох. Паника и ужас окатили его, мелкие мурашки поползли по телу. Надо было встать и дойти до ванной. Шершавая стенка в гостиной, позволяла Зеленскому почувствовать себя живым. Мелкие ссадины оставались на руках от каждого соприкосновения со стеной. На полусогнутых ногах он сумел дойти до ванной комнаты. «Хорошо, что кот у родителей», подумал президент Украины, взглянув на себя в зеркале. Он слабый, сейчас ему даже помочь не могут. Второй спазм был в тысячи раз болезненнее, чем первый. Ноги подогнулись, тело словно ничего не весило, упало на колени. Владимир увидел кровь на кафеле. Он теряет ребенка. Мужчина падает в обморок. Писк приборов заставляет нехотя приоткрыть глаза. Он точно находится в больничной палате, что подтверждало наличие капельницы в его руке. — Ты врал, — голос Эммануэля доносившийся из другого конца личной палаты Зеленского мягко говоря удивил. Владимир повернул голову на звук и обомлел в тот же миг. Растрёпанный, уставший и с красными от слез глазами Макрон был невероятно прекрасен. Энергетика омеги не даст соврать альфа был разочарован. — Это ты меня сюда, — Вова не договорил, его перебил француз. — Нет, это Елена, ты не отвечал на ее звонки и сообщения. Чуйка подруги не подвела, она буквально спасла тебя тем, что решила идти до конца и приехала с другого конца Киева к тебе. Если бы не она мы бы не разговаривали, — злость его пары нависла над ним, но пошла несколько мягкими волнами. — А ты? — тихо спросил Владимир, боясь ответа. — Из новостей, примчался быстрее чем мог, — произносит Эммануэль. — Ты врал мне о ребенке. — Эммануэль… — начинает Зеленский. Черт, черт, не так все должно было произойти. — Владимир, ты врал мне. Ты не сообщил мне о том, что я буду отцом. Ты не сказал, что ты носишь нашего ребёнка у себя под сердцем. Ты едва не потерял его. Врач сказал, что если бы Елена приехала минутой позже выкидыш завершился бы и эмбрион вышел бы из организма. В этот момент боль прошила организм омеги, это была не его боль, а то, что ощутил француз за все это время. Все его переживания, все эмоции полным потоком окатили тело Владимира. — Мне больно, — простонал Зеленский, сжав простынь руками, пытаясь не сойти сума от страданий. — Прости, моя любовь, но я должен забрать вас с ребенком в Париж. Мне нужно точно знать, что вы будете в порядке, — произносит Макрон и смотрит прямо на омегу, думая применить силу альфы, чтобы услышать согласие. — Ты не посмеешь, — шипит на него Владимир. — Я не хочу этого делать. Но ты не оставляешь мне иного выхода. Ты моя омега, я твой истинный, а значит и перечить не можешь. Ты улетаешь через три дня, ты под лучшей охранной в мире. Никому. Никому нельзя причинять тебе боль. Француз встал из-за кресла, еще раз взглянул на своего омегу и вышел из палаты, оставив лишь заметный запах, словно пометив территорию. Пометив Владимира. Все ужасные стороны, которых боялся Вова, стали проявляться в Макроне. Мужчина чувствует, что Эмануэль не ровня ему, он всегда был его собственностью, даже когда думал, что это не так. Сейчас украинец понимал, что от него требовалось. Защитить народ и защитить себя. Сердце еще ни разу не билась так медленно, чтобы скрыть свои истинные чувства от своего альфы.