Hope you don't regret it Надеюсь ты не жалеешь

Звук приборов, что скребли по посуде разбавляли мертвенную тишину на кухне. На двух концах длинного стола, что стоял посередине столовой, на креслах сидели два мужчины. Атмосфера была сильно накалена и они чувствовали это напряжение. — Ты долго будешь молчать, Владимир? — спросил француз, беря лежащую на столе белую салфетку, чтобы промокнуть губы. На идеально белом цвете появляются грязно-коричневые разводы от только что съеденной фуагра. — А что я должен сказать? Ты же вновь не услышишь моей просьбы, Эммануэль, — ответил украинец. Он так и не прикоснулся к еде, холодные кухонные принадлежности лежали по обе руки Вовы. — Ты должен поесть, моя любовь, — настаивает альфа. — Ты не ел уже три дня. — А то что? — издевательским тоном произносит Владимир. Данная ситуация сильно триггерит гаранта конституции Украины. — Прикуешь к батареи и насильно накормишь? — Такого не было, я лишь хотел, чтобы ты и мой ребенок были в порядке. Я альфа и никогда бы не позволил причинить вам вред, — отвечает Эммануэль. Несколько секунд проходит в молчании. Зеленский внимательно осматривает свои запястья. И поднимает руки вверх, рукава рубашки сами спадают, обнажая багрово- синие отметины на них. Ему больно не просто физически, его разрывает на кусочки, каждое действие, что было связано с Эммануэлем, каждый его толчок внутри себя, когда «он срывался», нежное поглаживание появившегося животика. Владимир вырывался и скрывал слезы. Спустя две недели, что он «болеет», его ментальное здоровье конкретно дало трещину. В этом доме его больше не воспринимают, как равного, а лишь как очередной «инкубатор и спермоприемник, для продолжения ничтожного рода». Родители, когда разговаривали с Эмануэлем, были рады услышать о скором пополнении и о том, что избранник их сына это целый президент Франции. Самый завидный жених, среди свободных мужчин-президентов. Вове хотелось кричать, сопротивляться, рассказать о том, что происходит после того, как они заканчивают свой разговор. Но он не может, рука Макрона плотно прилегает ко рту Зеленского, чтобы тот не смел что либо пискнуть, пока сам президент Франции неистово вкалачивается в тело своей омеги. Он тяжело дышит в трубку телефона и не бросает разговор с родителями того, кого сейчас трахает. Мама Вовы беспокоится о своем «тесте», тот отвечает, что сложный день, «входят» много людей, каждому надо уделить внимание, даже сейчас у него полно дел. Кровать жалобно скрипнула от очередного толчка Эмануэля. Вова смог промычать, что-то вроде «Помогите», но был сразу же заглушен рукой, и более резкими и глубокими толчками. Трахаться при беременности омеги — это худшее занятие. Смазка не вырабатывается, а Эммануэль не любит долгих «прилюдий» он берет его на сухую, он хочет, чувствовать как Вова принимает его член полностью в свое нутро. Кровоточащие трещины на анусе, смешиваются с смазкой члена, от этого в комнате стоит специфический запах секса и крови. Именно этими словами можно охарактеризовать настоящего Эммануэля Макрона. Он никогда не был милым и добрым человеком, благородным альфой, которым его посчитал Владимир. Осекся, потерял бдительность, а сейчас его насилуют на законных основаниях, пока его насильник мило разговаривает с Вовиными родителями уверяя, что с его сыном и ребенком все хорошо. Слезы непозволительно льются долго, Владимира потряхивает даже после того, как Эммануэль кончил внутрь. Чувство использованности и отвращение к самому себе уничтожает президента Украины. Француз выходит нагишом в другую комнату и заканчивает уже там разговор с родителями своего омеги. — Боже, — произносит Эммануэль. Он выглядит шокированным, его испуг настоящий, это не может быть просто не правдой. — Моя любовь. Альфа неожиданно, буквально за секунду оказывается перед своим омегой. Он не может поверить в то, что видит, он не мог, Макрон обещал, что не прикоснется, что все будет хорошо. Его колет, когда Владимир отшатывается от него, уходит от бережного прикосновения, словно сам Эммануэль прокаженный. Он понимает, что заслужил, заслужил все, каждую фразу, каждый удар по лицу. — Не прикасайся ко мне, — шипит ему в лицо Вова, он зол, он больше не боится, ему хочется отыграться за все, что с ним сделал Эммануэль. Больше нет той любви и каких-то чувств. Лишь отвращение и ненависть, это разрушает и не дает больше поверить в искренность такого чувства как любовь. Хочется кричать и плакать, но осознание того, что они привели все к тому, что имеют сейчас разбивает сильнее. — Что я могу сделать, чтобы ты простил меня? — Верни меня в Украину. Дай закончить войну и защитить свой народ и страну, — произносит Владимир, не поднимая взгляд на того, кого ненавидел, но когда-то был сильно влюблен. «Владимир Зеленский вернулся из недолговременного не запланированного отпуска». «Война началась, но Зеленский исправно находился в Киеве и выезжает на самые опасные точки, чтобы оказывать помощь пострадавшим гражданам своей страны». «Многие из тех, кто видел гаранта конституции Украины отмечают округлый животик омеги. Возможно стоит поздравить президента с долгожданным пополнением?» Кот лежал на коленях мужчины и лениво мурлыкал, пока хозяин поглаживал животик Владимира. Неудачно вывернувшись, животное упало на пол жалобно мяукнув, но приземлилось как всегда на все четыре лапки. Посмотрев на Зелинского, Вова младший запрыгнул на черный диван в кабинете мужчины, моментально сливаясь с ним, кота выдавали лишь желтые глаза. В дверь постучались. Это была Алена. Девушка выглядела как всегда прекрасно, бюрозовый брючный костюм был точно продолжением фигуры подруги. Она медленно подошла к столу и поставила стопку документов. — Тут несколько договоров, я бы просмотрела бы их чуть позже, но в каждом мелькает что-то связанное с президентами, особенно Эммануэлем. Друг испуганно вскочил, но Алена схватила его за руку и посадила обратно. Ее строгий взгляд всегда действовал на Владимира отрезвляюще. Мужчина встрепенулся и взглянул на девушку. — Ты как? Вова, я знаю, ты не любишь, когда мы затрагиваем эту тему, но ты сам понимаешь, что он твой альфа истинный. С каждым днём тебе будет сложнее без его запаха, это может повлиять на твои роды, — произносит Алена. — Тебе нужен Макрон. — Он сделал мне слишком больно, — тихо произносит Владимир. — Он насиловал? — Да, — отвечает Вова. — Ох, Вова…