Hope you don't regret it Надеюсь ты не жалеешь

— Ох, Вова… Неужели он и в правду? — Алена неуверенно протянула последние слова. Ее прекрасное лицо исказила такая неприятная эмоция как недоверие. — А что, Ален? Не сразу можно в такое поверить? — спокойно произнес Владимир. Он устал. Устал удерживать это внутри, ему тошно от того, как люди восхваляют альф. Как его собственные родители благословят Эммануэля. — Просто, он же такой… — Какой, Ален?! — повышает голос на подругу. На близкого человека для себя, но того, кто сейчас не верит в то, что его насиловали. — Заботливый. — Засуньте в жопу свою заботу. Он брал меня против моей воли, приковывал к батарее и душил. Он оправдывался тем, что это не он. Что будто бы не его глаза я видел, когда Макрон заставлял меня поднять голову и смотреть. Смотреть в это блядское лицо, в которое так хотелось плюнуть. Не его сперма стекала по моим бедрам, когда он уходил удовлетворенный тем, что имеет надо мной власть? Я ничего не хочу ничего о нем слышать. Зеленский не успевает закончить свою тираду, как ощущает порывистые объятия. И содрогания от слез. Он не смог выдержать этого. Вова впервые заплакал и открылся кому-то. Это словно огромный камень, что упал с плеч. Его разум кричит мужчине, что он слаб, но это нельзя держать в себе. Он и так вернулся к теме селфхарма. Каждый день мысли о том, чтобы наложить руки становились лишь навязчивее. Пришел бы день и один маленький человек покинул бы мир. Ощущение того, что он оскверненный, разбитый и жалкий поглощало все нутро и не давало сделать вдох. Боль сопровождала тело каждый день медленно отравляя. Сейчас в руках плачущей Алены, он ощущал безопасность. — Вов, мне так жаль. Так жаль, прости, что просто допустила мысль о том, чтобы не поверить тебе. Я не представляю, что ты пережил, мне ужасно обидно за то, что это произошло с тобой, огонек, — Алена не собиралась успокаиваться, заикаясь и давясь слезами она продолжала истерику. — Если бы я только знала, если бы как-то намекнул. Я бы уничтожила каждого, кто причинил тебе боль. Эммануэль захлебывался бы кровью и подыхал медленно и мучительно, именно так как тот заслуживает. — Ален, ласточка, прости, что я так долго не мог сказать. Я боялся. Страх был. Но не за себя, а за будущее ребенка, каково было бы ему вырасти зная, что один родитель насиловал другого? Зная, что данную ситуацию знает весь мир и обсуждает. Будущее молодой омеги, альфы или беты пошло бы под откос с первой секунды ее/его рождения. Спазм. Странный до боли спазм скрутил низ живота. Отошли воды. — Я рожаю, — произносит Владимир и теряет сознание. Он не помнил ничего. Ни пути в роддом, ни криков и просьб Алены не терять сознания и оставаться рядом, ни споров подруги с врачами, ни назначения экстренности его состояния и операции, ни боли, лишь услышав крик ребенка, он окончательно отрубился. Очнулся он лишь утром в послеродовой палате. В лицо бил яркий свет, пришлось приоткрыть глаза. Владимир ужаснулся. В кресле сидел Эммануэль и держал на руках их новорожденную дочь. Страх. Животный страх охватил все нутро Владимира. — Отпусти… — шепчет мужчина, пытаясь отчаянно нащупать кнопку тревоги. — Не стоит, Владимир, — произносит Эммануэль. Его голубые глаза смотрят прямо на своего омегу, сам того не желая, Зеленский действительно прекращает свою попытку спастись и защитить своего ребенка. — Я прилетел, чтобы увидеть своего ребенка. Я не причиню тебе вреда. — Так я и поверил тебе, мразь, ты уничтожил все, что мне нравилось в тебе, — процедил Владимир. Его тело опасно наклонилось вперед, чтобы в случае чего схватить Макрона и просто разорвать его. — Я был у врача. Он поставил мне биполярное расстройство. Ради нашего будущего я встал на учет и прохожу лечение. — Пошел к черту. Уходи! — Вову не успокоить. Он действительно сейчас ощущает, как злость внутри накапливается, ситуация была бы смешной, если бы не было так страшно. У Макрона беды с головой, поэтому он так жестоко обходился с ним? Звучит словно желание обелить себя и перекинуть всю вину на свое эмоциональное состояние, это слишком жалко. Президент Франции аккуратно кладет девочку в колыбельную, поправляет свой костюм, кивает своему омеге и уходит. Он тихо закрывает дверь. Запах альфы быстро развеивается и исчезает из комнаты. Владимир слышит первый плач своей дочери. Ему приходит письмо. Копия справки Эммануэля. Диагноз и вправду подтверждается. Через несколько дней на адрес квартиры Владимира приходит посылка, детские игрушки, памперсы, бутылочки, соски, пеленки, одежда корзинки с фруктами и сладкое. Маленькая открытка гласит: «Для малышки. Я ее отец, но не могу находится рядом, может так смогу оказать вам помощь. Корзинки с фруктами и вкусняшки — для тебя, моя любовь. Эммануэль». Едва заметная улыбка трогает губы Вовы. Они родители. Теперь начинается новый этап. Макрон действительно хочет решить все проблемы с собой, чтобы Владимир простил его и был рядом. Чтобы быть намного ближе с Амелией Макрон-Зеленской. Малышка улыбается, когда видит в экране своего папу. Француз что-то лепечет на французском, но Владимир точно знает, что сейчас он делает комплименты дочке. В сердце что-то понемногу тает.