Розовый лебедь

      Прошла ровно неделя с того самого сна; неделя с того момента, как Шуга признал, что ему понравится парень; неделя с тех самых пор, как из его и так никчёмной жизни пропал Чонгук — по факту, самый близкий для него человек.       Дни серые и безжизненные. Каждодневная повторяющаяся рутина поглотила его с головой. Разбавляемая или расписанием уроков, или же, естественно, прогулами.       Юнги стал курить в два раза больше. Плохое настроение, недосып и усталость с самого утра накаляли и так расшатанные нервы. Злость бурлила по всему телу, ощущалась в кончиках пальцев, текла по венам вместе с кровью раскалённой сталью. И ее нужно было куда-то девать. Иногда это были люди, когда сигареты не справлялись со своей задачей, а эти довольные, или не очень, лица вымораживали, а позавчера — алкоголь. Из-за одного сна, одного парня, одного разговора посыпалась вся его жизнь. Ну разве так бывает?       Но стоит признать, что прекрасного парня, который просто не желает выходить из головы. Который мозолит глаза каждый раз, когда Юнги пребывает в школе. Но тот особо и не против, наоборот, только рад увидеть розовую макушку. Она немного успокаивала и помогала сдерживать все отрицательные эмоции в себе.       Шуге нравится наблюдать за Чимином. За его темными глазами, искрящимися от радости, ослепительной улыбкой, от которой на душе становится спокойно и разливается тепло. Вот только жаль, что она предназначается не ему, а раздражающим друзьям Пака, постоянно крутящимся вокруг него. Юнги сходит с ума от заливистого смеха, что доносился до ушей, когда он был неподалёку. И любит смотреть на то, как танцует его лебедёнок. Подчеркнём, что танцы он ненавидел всю свою прежнюю, осознанную жизнь. Он считал их скучными, не видел в них нужды и красоты, которую сумел разглядеть лишь в грациозных движениях Чимина, когда решил тайком посмотреть за тем, как проходят уроки танцев. И он был искренне восхищён. Четкие, отточенные движения, плавные выпады, изящные взмахи рук, пропитанные чувством и эмоциями, а в совокупности с красотой танцора — просто поражали воображение…       Вот так, стоя на балконе, неторопливо выкуривая очередную сигарету, он размышляет о красоте розовой макушки и о том, как она сумела испортить ему идеальную прежде жизнь. Смотрит за тем, как плавно и медленно рассеивается струйка дыма в ночном небе, поднимается и смешивается с прочими вредными выбросами, которые висели над городом, составляющими часть атмосферы. Но конечно же, по закону подлости или жанра, его «идиллию» прерывает еле слышный через прикрытую балконную дверь звонок входной.       К величайшему удивлению Шуги за ней стоит Чон-мать-его-за-ногу-чёртов-Чонгук. И кажется это удивление выражается у него на лице, так как Гук резко опускает взгляд в пол и мнётся, растеряв остатки крох былой уверенности в том, что ему можно стоять и вообще появляться на пороге этой квартиры.       Он долго думал над тем, в чем признался ему друг. А после его, Чона, реакции на эти слова, он и вовсе боялся показываться другу на глаза. Сначала это было непонимание, отрицание, затем долгие раздумья и все-таки принятие, а после муки совести за проявленную грубость и то, что он кинул своего брата на произвол судьбы, заставив самого разбираться в этих событиях. Тому по-любому так же тяжело, и даже хуже, чем самому Гуку.       — Шугич, можем поговорить? Я нам еды прикупил, — лепечет он с извиняющейся интонацией и приподнимает чёрный пакет, как бы демонстрируя его хозяину квартиры.       Опешивший Шуга, словно в прострации, впускает внутрь откуда-то взявшегося в двенадцать ночи у него на пороге «бывшего» друга. А затем, заперев дверь, уже на автомате плетётся за брюнетом, останавливаясь в проходе. Наблюдает, как тот кладёт пакет с края барной стойки, а после садится на стул. Смотрит на нервничающего Чонгука, не понимает, что должен сказать или сделать. А тот, в свою очередь, — на все ещё ничего не понимающего, но все же присевшего напротив Юнги.       — Я… Я хотел… — начинает было оправдываться, но ранее заученные слова не даются Гуку, напрочь вылетев из головы. — Просто…       — Бля, Гук, ты не экзамен сдаёшь. Расслабься. Эта ситуация — та ещё залупа конская. Так что я все понимаю, и будь я на твоём месте, поступил бы так же. Вот только в отличие от тебя, я бы больше не вернулся, — Шуга начинает шариться по пакету и достаёт из него пачку кириешек, открывает ее.       — Чего?.. — не такой реакции он ожидал, думая, что в ответ его красноречиво пошлют.       — В ушки ебёшся? — хмыкает в своей манере, чуть сощурив глаза, Юнги, жующий содержимое пачки.       Такое поведение шатена немного успокаивает Чонгука. И все равно пожирающая внутренности вина не давала спокойно жить дальше, отпустив ситуацию. Ему нужно было высказаться и извиниться. Даже при том, что друг его, вроде как, понял и находился не в обиде.       — И все равно. Я поступил как последняя скотина. Бросил тебя на произвол судьбы, долбоеб. А это не по-пацански. Друзья должны помогать друг другу в любой ситуации. Даже в отношениях. И не важно каких. Главное, чтобы брат был счастлив. Даже если он будет встречаться и любить парня. Это не главное… — его нервный поток слов прерывают.       — Гук, выдохни. Говорю же, все нормально. Я сам не один битый час в раздумьях провел, анализируя твои действия и мое признание…       — Это называется «Каминг-аут».       — Чё? — Мин кривится, приподняв бровь.       — Каминг-аут — открытое признание человеком своей половой принадлежности.       — Ты головой по дороге ёбнулся?       — Пхах, да нет, не головой. Рукой о стол сегодня пизданулся, да и только, — ответом ему становится мычание с какой-то не очень понятной ему интонацией. — Просто я решил подготовиться. Мой друг оказался геем…       — Я не пидор.       — Юнги, а ты знал, что пидор — это статус по жизни, а не сексуальное предпочтение? Поэтому не пидор, а гей. Хотя, тебе и это подходит… Я исходя из поведения говорю! Да и я ведь такой же, — поднимает руки в знаке «сдаюсь». — Так, вернёмся к нашей теме. Мой друг оказался геем… — но уловив на себе испепеляющий взгляд, решает исправиться: — Бисексуалом.       — Ты сейчас вылетишь на хуй отсюда.       — Не рычи. Ладно. Моему другу понравился парень, но он все равно остаётся натуралом с небольшим исключением в, примерно, сто семьдесят сантиметров. Так пойдёт? — взгляд Юнги выражает палитру эмоций. Чонгук может там разглядеть и ярость, и благодарность, и усталость, и много чего другого. А под глазами ещё и подглазины, размером с марсианскую впадину. Сразу видно — неделька не из простых выдалась. — Так вот, я решил подготовиться к этим вашим штучкам… Ты во мне сейчас только одним своим взглядом дыру прожжёшь, честное слово. Ладно, хорошо, подготовиться к тому, что будет с моим другом, тупоголовым идиотом, который пытается отрицать истину и продолжает гнуть свою палку.       — Я это принял.       — Как-то не очень похоже.       — Я принял то, что мне понравился парень. Но я не гомик.       — Ладно, допустим эту стадию ты уже прошёл. Отлично. А чё делать-то теперь собираешься?       — В душе не ебу.       — Знаешь, как я понял, он вроде тоже того, по парням в смысле. Не важно как я это понял, просто скорее всего так и есть.       — И? Ты думаешь, я признаюсь ему что ли? Совсем ёбу дал?       — Ну а что ты планируешь? Заниматься этой ебаторией дальше? Смотреть из подтяжка на уроках, по-тихому наблюдать за уроками танцев, кое-где защищать и так далее? Я будто не замечаю твоих светящихся глаз. Ну-ну. Я посмотрю сколько ты продержишься.       — А ты что предлагаешь? Просто взять и признаться? Да и каким, блять, образом?       — Послезавтра — понедельник. Можно подкараулить его и затащить в туалет или в свободный класс, там уже по факту решим. А там и поговорить.       — Ты…       — Ебанулся? Возможно. Ну не упускать же его? Не думай о том, что скажут другие. Они и посмотреть-то в твою сторону не посмеют, я даже не говорю уже о сказать что-либо. Тем более, я помогу тебе сделать это тихо и без шума.       — Само осознание того, что мы собираемся сделать, а в частности я — признаться парню в чувствах — сводит меня с ума. Пиздец блять нахуй, вот угораздило же.       — Ахах, да ладно тебе. Как говорят, любовь не знает преград? А в нашем случае — гендера. Так что все О’кей будет.

***

      — Бля, он же в эту сторону пошёл, разве нет? — выглядывая из-за угла, шепчет Гук.       — Просто согласись, что это была бредовая идея.       — Нет… Блять. Его ёбарь какой-то остановил.       — Чё? — Юнги хмурится и было уже отправляется в их сторону, как его останавливает рука, упавшая и сжимающая его плечо.       — Да подожди ты. Пхах, уже ревнивого альфа-самца включаем? — усмехается Гуки, переведя взгляд на Шугу, а после на разговаривающих парней. — Давайте уже, закачивайте…       Но разговор длится еще пару минут, прежде чем парни расходятся в разные стороны.       — О, Шугич, идёт, — шепчет Чон, а затем хватает ошеломлённого, ничего не понимающего Чимина и насильно заталкивает его в пустой класс к Юнги. Не забывает и закрыть дверь на ключ, чтобы Пак не выскочил. Сам же остаётся на шухере.       — Эй, что за дела, открой! — толкает дверь, но с ужасом понимает, что она не поддаётся.       — Может уже прекратишь её дергать? Видишь же, что не открывается, — приглушённый голос Юнги заставляет дёрнуться и оцепенеть Чимина. — Может уже повернёшься?..       Но Пак не шевелится. За, казалось бы, всего неделю в этой школе он очень хорошо узнал порядки этой школы, некоторые заучил и даже почувствовал на себе. А его новый друг — Тэхён, много чего рассказал о «Королях» этой школы. Научил его правилам; помог найти друзей; уточнил, кого бояться и уважать и так далее. И как раз таки в «бояться и уважать» входил Шуга, причём на первое место в рейтинге. За неделю Юнги, по правде сказать, ничего с ним не делал, только помог один раз, что стало не малым шоком для парня. Что не скажешь о его дружках. Но слухи и истории о шатене, которые он слышал от знакомых, заставляли остывать кровь в жилах. От таких каждый начнёт ощущать страх за свою жизнь, что уж говорить об отдельном человеке. Но при этом, он не чувствовал боязни перед Юнги, как бы странно это не звучало. Перед его приближенными, уже пару раз применявшими к нему грубую силу, — да. Перед «Королем» — нет. С его именем сопутствовало слово «интерес», но не более. Хотя конечно же Пак понимал, что стоит оставаться на чеку. Ведь что может взбрести в голову Шуги, правда?       — Боишься меня? — горячий шепот опаляет ухо Чимина, заставив его вздрогнуть и обернуться. Юнги, смотря на вжавшегося в дверь и нахмурившегося Пака, старающегося не выдавать дрожи в теле, лишь усмехается.       — Что тебе нужно? — уверенно произносит Чимин, чуть вздёрнув подбородок.       — Хм, даже не знаю, — Мин принимает задумчивую позу, постояв так секунд тридцать, а после рывком зажимает Чимина, расставив руки по обеим сторонам от него и наклоняясь ближе к миловидному личику.       Ему нравится играть с Паком. Тот с самого начала привлёк его внимание именно этим: он его не боится. Но было видно, что слухи о деяниях шатена все-таки оставили свой отпечаток в сознании. От того и дрожащие конечности, вздрагивания, учащённое дыхание и ещё несколько других признаков. Но он не пищит, не молит о пощаде, не рыдает, не пытается договориться как другие, а наоборот — ведёт себя уверенно, говорит четко и с проскальзывающей ноткой наглости.       И сейчас, вот так, стоя и разглядывая зажмуренные глаза, с подрагивающими ресницами, обводя взглядом чуть нахмуренные брови, песочную, чистую кожу, румяные щёчки и пухлые алые губки; касаясь шелковистых розовых волос, вдыхая их аромат, Юнги понемногу теряет контроль, сходит с ума. А слова: «Прекрасный розовый лебедь» — сами соскакивают с губ, без ведома их хозяина. И конечно же на них реагируют.       Чимин резко распахивает свои бездонные глаза, непонимающе заглядывает в такие же обворожительные напротив. Ему показалось? — проносится в голове, но смотря на растерявшегося Шугу, понял, что ему далеко не послышалось. Мысли шестерёнками завертелись в голове. Пытавшийся переварить услышанное Пак стоит с открытым ртом, не понимая, что нужно сказать или сделать.       Когда как тот, опустив взор с карих глаз на сочные манящие губки, не стал терять времени. И со словами про себя: «Будь, что будет» — склоняется и впивается в приоткрытые уста, кладёт руку на покрывшуюся румянцем щеку, невесомо поглаживая ее большим пальцем.       Чимин опешил от таких действий и отвечать на поцелуй не спешит. Он все так же, как вкопанный, стоит на месте и не понимает, что происходит. Округлённые глаза смотрят на прикрытые напротив. Он чувствует чужую ладонь и поглаживания, опаляющее дыхание, кажется, слышит учащенный пульс и ощущает его через кожу. От таких действий собственное сердце забилось в бешеном темпе, норовясь выскочить из груди, раздробив хрупкие кости рёбер; воздуха стало категорически не хватать, от чего дыхание участилось; а лицо обдало жаром. Он никак не может понять, что происходит, до того момента, пока поцелуй, спустя несколько минут, не разрывают. Юнги смотрит на него нечитаемым угрюмым взором, а после отодвигает, постучав в дверь, чтобы открыли и выпустили.       «Король» внушающий страх одним своим присутствием, взглядом, словом только что его поцеловал… Краснота с щёк от этого факта и не думает отступать. Осознание случившегося накатывает моментально. Чимина будто холодной водой окатили. Он наконец шевелится и смотрит на открытую дверь, за которой уже никого не было, легко дотрагивается кончиками пальцев до губ. Как там говориться: понедельник — день тяжёлый? Не только тяжёлый, но и полный открытий и чудес.

***

      — Пиздец. Я, блять, поцеловал его, понимаешь? — завалившись на диван и потерев лицо руками, выдыхает Юнги.       — Хах, ага, а ещё перед этим назвал его «прекрасным розовым лебедем». Я в ахуе с тебя, чувак, — Гук присаживается рядом с отчаявшимся другом. Он достаёт телефон из кармана, положив его на стол и закидывая в рот чипсы, которые прихватил по пути в гостиную.       — Блять, ты и это слышал.       — С трудом, так как сказал ты это довольно тихо, но да. Вы стояли возле двери, конечно же я не мог этого не услышать… М? — он протянул пачку Юнги с немым вопросом: «будешь?» и, получив отрицательный ответ, лишь пожал плечами. — Интересно, какое у него было лицо, когда ты это сделал?       — Смотря, о чем ты.       — Я про поцелуй. Он хоть ответил?       — Растерянное. Он не понимал, что происходит, да и я не особо. Я закрыл глаза, мне было стыдно, понимаешь? Просто «поддался мимолетному порыву чувств» или как там это называют, — он закатывает глаза, процитировав строку стандартного, среднестатистического романа. — И нет, не ответил. Слушай, если бы тебя просто взяли и поцеловали, ты бы ответил?       — Конечно же д… — начинает было Чон, но его прерывают.       — Я имею ввиду парня, Гук. Если бы тебя поцеловал парень. Так еще и ходячая угроза жизни для всех, кто обитает в школе.       — Ну… — тянет, замявшись. — Если честно, я бы врезал ему без разбора. Но у нас другой случай. И я точно знаю, что он — гей.       — И что это меняет? Он же не будет кидаться на каждого парня в округе.       — Это то да… Но у тебя просто есть шанс.       — Шанс быть посланным? Ахуенная перспектива. Ты, кстати, откуда знаешь подробности о нем?       — Да поспрашивал у его друзей, ну методы допроса ты знаешь: одного зажал, другому врезал и так далее, — будничным тоном проговаривает Гук. — Потом у девушек, которым он отказывал, а таких оказалось сразу несколько; нашёл его соцсети, там полазил… Я тебе их сейчас кину… Прости, вчера забыл, — спешит оправдаться, заметив приподнятую бровь и взгляд аля: «ты ахуел?» — Ты и сам бы мог найти.       — Нашёл, но только инсту. А ты говоришь про какие-то «несколько».       — Значит, плохо искал. Все, отправил, — в подтверждение его словам, на телефон Юнги приходит уведомление.       — Спасибо.       — А что теперь то делать будем?       — Я не ебу от слова «совсем».       — Может завтра поговоришь с ним? Объяснишься там.       — Давай попробуем… Все, давай закроем, не знаю, забудем эту тему? А то мне до сих пор неловко с того, что изначально планировалось как разговор.       — Боже, наш Юнги смущается? Посмотрите на это! Да это надо на камеру запечатлеть! Он точно сможет тебя изменить! — хватает телефон в руки и открывает камеру. Гук подскакивает с дивана и начинает фотографировать Шугу, который, по-недоброму так сверкая глазами, начал настигать его.       «Давно я не видел искреннюю улыбку и в принципе какие-либо положительные эмоции у Юнги… Спасибо тебе, Пак Чимин.»