Верю, не верю

      Лоре начинает казаться, что мало было про себя назвать шерифа маньяком — он, если так подумать, еще и извращенец порядочный.       — А вы так здесь стоять и собираетесь?       — Конечно. Ты же обязательно попытаешься сбежать, стоит мне отвернуться.       — А душ мне как прикажете принимать?       Хэккет хмыкает. После чего показательно приваливается плечом к косяку, встав боком — вот, мол, видишь? Не пялюсь, стою себе вполне прилично.       Лора качает головой, поджав разозленно губы. Перспектива мыться в открытой кабинке рядом с этим мужчиной ее совсем не устраивает.       По-хорошему, она и Макса-то к себе в душ далеко не всегда пускала, объясняя это личным пространством и временем для себя.       Какое личное пространство может быть, когда ты в логове зверя?       Лора со вздохом кладет полотенце на лавочку рядом с кабиной, оставляет обувь и заходит. Раздевается и тихо шипит, когда ткань задевает ссадины; вещи тоже бы постирать, но что-то ей подсказывает, что кровь вьелась с концами (такое только в огонь, до самого пепла — чтобы после по ветру развеять и не вспоминать).       Как и взгляд черных глаз, пускай и устремленных от нее сейчас совсем в другую сторону.       Шериф поигрывает связкой ключей в руке, не отстегнув ту от пояса. Лора косится на него, включая воду, и с неожиданной даже для себя радостью выдыхает: из душа на нее льется не ледяная струя, а хороший горячий напор.       Девушка вздрагивает, подставляясь под долгожданные капли. Те смешиваются с кровью на ее лице и груди, катятся по телу ало-коричневыми мазками. Пар заполняет кабинку, и становится немного спокойнее — Лора не натыкается взглядом на фигуру копа. Вместе с грязью смывает злость, усталость и боль; с мылом в руках замирает на добрую минуту — вдыхает запах свежести глубоко и жадно, впервые не чувствуя на языке привкус кислого железа.       Мышцы, сведенные напряжением дней, наконец постепенно расслабляются. Она старается представить, как принимает ванну дома: соли, множество флакончиков со средствами для ухода за кожей и волосами, никакой спешки…       Господи, как же она хочет вырваться отсюда.       Сквозь пар Лора всматривается внимательно, стремясь разглядеть Хэккета. Тот все также стоит на выходе, рассматривая участок вне душевых, и только нетерпеливо тянет из стороны в сторону галстук, ослабляя его, чтобы после немного расстегнуть воротник.       Жарко. Воздухом бы подышать и не ловить краем глаза движение в ее кабинке — чтобы уставший разум перестал дорисовывать то, о чем Трэвис будет жалеть.       Лора замирает, не до конца смыв мыльную пену с волос, задерживает взгляд на движениях чужих рук: Хэккет принимается неспешно закатывать рукава рубашки. Через белую пелену она с трудом может заметить, что что-то не так, но почему-то девушка уверена: шрамов на предплечьях так много, что их сложно будет сосчитать.       — Поторопитесь, мэм, — Трэвис поворачивает голову к ней, словно ощутив изучающий взгляд, но глаза к кабинке так и не обратил. — Запас горячей воды не бесконечный, а мне еще твоего парня сюда выгуливать.       Выгуливать. Так, словно Макс — собака на поводке. Ублюдок!       Лора сцепляет зубы и подставляет голову под струю воды, принимая, вероятно, далеко не самое разумное решение.       Поток прекращается. Пар густой, он держится в воздухе белыми клубами, частично скрывая ее фигуру за собой.       — Шериф, я забыла полотенце на лавке, — говорит Лора спокойно, и кончики ее пальцев дрожат от едва сдерживаемой злобы. — Вы не могли бы мне его дать?       Кошки-мышки, в которых девушка очень хочет выцарапать мужчине его черные, пугающие глаза.       Шагов она не слышит. У Хэккета удивительная способность ходить практически бесшумно, и Лора понимает, что он близко, когда за паром поднимается и становится все плотнее тень, выше нее самой.       Оказывается он даже ближе, чем Лора рассчитывала: на самом пороге кабинки, бесстыдно глядя ей прямо в глаза. И только в глаза.       Взгляд оторвать не получается. Девушка выдыхает тихо, слепо тянет руку вперед — скользит по чужой, по плечу с висящим на нем полотенцем, чтобы нащупать наконец галстук и потянуть на себя, намотав на пальцы.       Лора опасается, что Хэккет понимает, что она пытается сделать. Держит свободную руку за спиной, готовясь включить воду в нужный момент.       Трэвис опасается, что ошибается насчет девушки перед собой. Прекрасно понимает, что ловушка проще простого, но подыгрывает, вступая в кабинку.       Два зверя, играющие по написанным заранее правилам.       Когда Лора резко делает шаг назад и тянет шерифа за собой, а затем давит ручку переключения и пускает сильный поток горячей воды, мужчина только фыркает и подается следом. Не дает скользким от воды девичьим рукам дотянуться до пояса с кобурой и ключами. Перехватывает запястья одной рукой и тянет вверх, вынуждая вскрикнуть: девушка чуть не поскальзывается, вынужденно поднявшись на носочки. Наручники щелкают, и звук теряется в шумном потоке.       Трэвис все также смотрит в злые голубые глаза, когда свободной ладонью задевает покрытый мурашками и каплями бок, а затем и спину — чтобы найти чертов кран и закрыть его, выключить льющуюся в глаза воду.       Волки злятся где-то в лесу, щелкают зубами согласно: что-то в его грудной клетке ворочается с трудом, распаляет сдерживаемую, превращенную в холодную ярость и стыдное, отвратительное чувство, которое в пору бы сравнить с голодом.       Черная форма пропитывается влагой, липнет к телу. В полнолуние и у овец вырастают клыки, а с ее вовсе должен капать яд. И все же — Лора молчит, пока молчит Трэвис.       — Испытываешь мое терпение, детка.       В шерифе нет проклятья его семьи, но он носит собственное.       — Пусти меня, чертов засранец!       Шериф скалится, как скалятся звери, и качает головой — после чего дергает с плеча полотенце, в пару движений оборачивая его вокруг чужого тела.       Лора опускает сцепленные наручниками руки не сразу. Все еще пытается вжаться в стену позади, больно впечатываясь лопатками в кран, и опасливо смотрит, как мужчина выходит из кабинки, раздраженно отряхиваясь. Шипит что-то, ругается под нос себе, рывком берет другое полотенце из шкафа, принимаясь обтираться — вещи теперь только в сушку.       — Я сделаю вид, что этой дурости не было, — говорит Хэккет холодно, пытаясь стереть вместе с каплями предательский румянец от жара душевой. — Но только попробуй еще что-нибудь выкинуть.       — И что ты сделаешь? — наконец фыркает девушка, и черные глаза впериваются в нее с удивлением. — Посадишь на цепь и не будешь кормить?       Шериф задумывается, и Лору это заставляет напрячься.       — Хороший вариант. Надо бы запомнить.       — Сволочь.       — Стоит дать тебе в камеру словарь синонимов, — выплевывает Трэвис рассерженно и возвращается к кабинке. Хватка крепкая, и Лора про себя отмечает, что, скорее всего, на локте останется синяк. — Начинаешь повторяться уже не по второму, а третьему кругу.       — А ты и счет ведешь? — девушка выдергивает руку из хватки и смотрит снизу вверх с вызывом. Шериф замирает, смотрит достаточно долго, смеряя взглядом — и просто отстраняется, сжав в порыве пальцы на повисшем на плечах полотенце.       — Бери вещи и на выход. В камере оденешься.       Лора хочет что-то снова съязвить, на этот раз о видео-наблюдении, но Хэккет подталкивает ее поторопиться.       И не дай бог ее парень такое же дерьмо выкинет.