Верю, не верю

      — Проклятье, мне начинало казаться, что стадию «выведи копа из себя» мы уже прошли!       Лора держит и без того закованные в наручники руки сцепленными в замок перед собой. Смотрит на Трэвиса прямо, поджав губы, и только переминается с ноги на ногу.       Он сжимает шприц в руке, трясет им перед ее носом. В глазах — темно от злости и — как по-детски! — обиды.       Конечно, он все же решил заделать шов в стене, чтобы больше сквозняки по камере не гуляли. И, конечно же, он нашел проклятый кирпич — и то, что было за ним.       Девушка о своем маленьком секрете, естественно, не забыла. Надеялась задней мыслью, что пронесет, что не поднимется буря — и вот она, в черных глазах и скованных от злости движениях.       — У меня было уже много возможностей им воспользоваться, — спокойно говорит Лора, и шериф перестает вышагивать по кабинету. — Хотела бы сделать — сделала бы.       — Много, значит?       — Сходу могу назвать раза три или четыре, — фыркает девушка, и Хэккет подходит молча вплотную.       Это не то, что он хочет услышать.       Нависает, смотрит прямо в голубой глаз, сжимает ладони в кулаки так, что не сразу вспоминает о шприце в одной из них.       Он смотрит раненым зверем, и Лоре хочется провалиться под землю от этого взгляда.       — Я хотел тебе доверять, — говорит шериф тихо. Так близко, что дыхание касается щеки; рассматривает ее лицо, словно надеясь увидеть что-то, что не даст ему сломать сейчас все до конца.       «Я все еще хочу,» — видит Лора в том, как он задерживает взгляд на ее губах, и кусает щеку изнутри до боли.       Она могла бы рвануться сейчас, потянуть его руку, вырвать шприц и наконец все закончить: освободить себя и Макса, сбежать, оставить эти клетки позади, сосредоточившись на охоте за монстром.       Она могла бы вместо Трэвиса дорушить то, что они с трудом выстроили.       Но девушка тянется к свободной руке, с силой сжатой в кулак, обхватывает тот пальцами осторожно и подается вперед, понизив голос до шороха шепота:       — Ты все еще можешь мне доверять.       Хэккет не знает, чего хочет больше: придушить девчонку за очередной по-жестокому правильный шаг или переплести пальцы. Смотрит в упор, и в затаенном дыхании слышится надежда.       Лора не семья, Лора не друг, Лора его погибель, и почему-то это кажется правильным.       — Обязательно нужно мне постоянно лгать, Лора Кирни, м? — горечь на языке не дает отступить, и, даже если бы он хотел, девушка подалась бы следом. Почему-то ему так кажется.       Почему-то ему так хочется верить.       — Трэвис. Прошу тебя.       От того, как Лора произносит его имя, внутри все разом холодеет, а после — обдается таким тяжелым пламенем, что ком в горле глотает с неимоверным усилием.       Она настолько близко, что все кажется нереальным.       Трэвис до одури хочет впиться в мягкие губы, оплести ее всю, вплавить в себя, присвоить и никогда не давать свободы, но вместо этого едва уловимо ведет носом по ее здоровой щеке, прикрыв глаза.       Лоре бы пристыдиться: где-то в камере сидит, переживая о ней, Макс, а за стенами участка бегают такие мерзкие и пугающие твари, что единственное желание, которое должно бы остаться, — спрятаться и не дышать.       Вместо этого Лора осознает, что ей до чертиков нравится стоять перед Хэккетом в наручниках и держать его за руку.       Кто бы мог подумать, что такие странные игры окажутся ей по душе.       В том, как он тянется к ней, есть что-то тоскливое. Ластится, как зверь трется лбом о плечо, и девушка не сразу понимает, куда исчезли наручники и шприц.       Мысль исчезает скорее, чем нужно бы: его губы, едва касающиеся ее, важнее.       Его руки вокруг ее талии важнее.       Ее ощущение правильности происходящего важнее, и Лора обещает себе, обещает Хэккету, обещает проклятому лагерю, шепча тихо прямо в поцелуй:       — Макс не должен узнать.       Хэккет обнимает ее так, словно видит в последний раз, и от поцелуя оба дуреют слишком быстро: девушка подставляется, тянется, обвивает, повисает, отвечает, стонет…       Шериф вгрызается, не позволяя отстраниться, и на языке проступает кровь.       Трэвис думает, что позже она обязательно его обманет. Но сейчас, обхватывая с жадностью его язык, она достаточно искренняя.       Лора думает, что позже он обязательно ее убьет. Но сейчас, зарываясь с нежностью в ее пшеничные волосы, он и есть ее безопасность.       И обоим хватает этого на еще один маленький общий секрет — из веры, дыхания и обоюдной слабости.