Верю, не верю

      Игра «угости Лору вкусным» быстро превращается в «угадай, какое сладкое Лора не ест»: некоторые вкусности девушка, все также молча, просто оставляет на подносе. Раза два шериф никак не реагирует, молча забирая конфетки с банановой и клубничной начинкой с собой, но после этого сладости появляться перестают.       То ли Хэккету надоела чужая привередливость, то ли его запасы банально иссякли. Узнать точно Лора, увы, не может, но пробует поступить иначе: после очередного обеда оставляет на подносе пару прибранных в карманы фантиков, чья съедобная составляющая оказалась наиболее по душе.       На ужин бонус — две желейки, и это уже лучше, чем ничего.       Значит, это не шериф злится, а правда сладкое кончилось. Это радует — причем почему-то сильнее, чем девушка ожидала.       Значит, ключик все-таки верный. Надо проворачивать дальше: сидеть взаперти, практически молча — они с Максом обсудили уже все варианты произошедшего, какие только могут быть, — все-таки тяжело.       — Офицер Хэккет, — осторожно подает голос Лора с пола своей темницы, когда мужчина приводит Макса обратно в камеру после душа. Мужчина останавливается у ее двери на обратном пути, и черные глаза смотрят скучающе.       — Внимательно, мэм.       Кирни подавляет желание поморщится — она не так плохо выглядит, в конце-то концов.       — Мы тут без дела сидим уже несколько недель. Можно хоть журнальчик какой полистать? Книгу? Ребусы порешать?       — Судоку тоже пойдет, кстати, — подает голос Макс, прижимаясь лицом к прутьям.       Мужчина смотрит на них как на глупых детей.       Ах, да, они ведь и на деле почти дети.       — Вы сидите в тюремных камерах, — говорит он с расстановкой. — Это не курорт.       Лора закатывает глаза. А после поднимается на ноги и подходит ближе, старательно пытаясь сделать то, что в жизни никогда не делала.       Строить копу грустные щенячьи глазки.       — Да ладно вам, шериф, ну пожалуйста, — она обхватывает пальцами прутья решетки и поджимает обиженно губы. — Обсуждали же, что мы ничего противозаконного не сделали. Разве быть оборотнем, в конце концов, это противозаконное действие?       Макс тихо прыскает в своей камере, чтобы не засмеяться. Хэккет поворачивает к нему суровое лицо, после чего снова смотрит на Лору: в ее грустные голубые глаза, ненавязчиво после переводя взгляд на надутые губы.       — Нет. В смысле, ничего я вам давать не буду.       Она замечает. Щеки непроизвольно розовеют, но по взгляду всегда непоколебимой черноты напротив девушка понимает, что мужчина сдаться, в принципе, очень даже может.       Возможно, и не против. Следует проверить, правда же?       — Трэвис, пожалуйста, — зовет Лора тише, после чего улыбается — так легко и мягко, как только может, учитывая сжатые до белещих костяшек пальцы на прутьях. Шериф не замечает: слишком удивлен тем, как Кирни впервые зовет его по имени. — Нам бы хоть чем мозги размять. Мы будем вести себя хорошо, честно-честно.       Она склоняет голову набок.       Хэккет держит руки сложенными на груди, рассматривает ее черты таким цепким взглядом, что Лора дыхание невольно затаивает — и наконец прикрывает глаза в поражении.       Девчонка отвратительно хорошо улавливает его границы. Стыд его подходящим сединам.       — Никаких ручек и карандашей не ждите, не верю я этому «хорошо себя вести», — говорит будто бы сурово, но смотрит исподлобья за ее плечо с едва уловимой улыбкой, что Лора с растерянностью про себя замечает:       глаза у него, вообще-то, даже красивые, когда волком не смотрит.       Макс бы каламбур оценил.       И кивает, ощутимо и коротко прикусив нижнюю губу. Чтобы отрезвило.       — Но посмотрю, что найдётся «полистать», — продолжает Хэккет, цокнув языком. Макс за стеной радостно покрякивает, возвращаясь от решетки к койке.       Лора с Трэвисом продолжают стоять. Молча смотрят куда угодно, но только не друг другу в глаза. Тишина вдруг становится такой неловкой, что хочется спрятаться в собственной задумчивости, укрыться одеялом из жестов и в упор друг друга не видеть.       Почему ты больше не злишься?       Почему ты не убил нас?       Почему ты идешь навстречу?       Почему ты заботишься о нас?       Почему ты ведешь себя так, словно тебе не плевать?       Лора устраивает руки в окошке, чтобы было удобнее опираться на решетку, но Хэккет почему-то делает шаг назад — быстро, словно беспокоится, что девушка может до него дотянуться, и смотрит снова непроницаемо, напущенно-хмуро. И держит ладонь на поясе, опасно близко к кобуре.       Она что, напугала его?       Кирни вздыхает от досады, спешит в свою очередь отойти от решетки, и только после этого шериф уходит скорым шагом прочь из коридора.       — Офицер Мудозвон, что, решил с тобой в гляделки поиграть? — подает веселый голос Макс после паузы, но Лора его настроя не разделяет:       — Полегче, Макс. А то притащит тебе на ночь уголовный кодекс — много радости будет такое читать.       — Кто ты и куда дела мою всегда боевую девушку?       В его тоне нет и призрака улыбки.       Вместе с ужином они действительно получают по томику книг. У Макса оказывается «Моби Дик», у Лоры — сборник Хемингуэя.       — Это хуже, чем уголовный кодекс, чтоб ты знала, — фыркает парень, откладывая книгу на край постели.       Из камеры Кирни вместо ответа — тихий шорох страниц.        До полнолуния она не успевает дочитать всего десяток.