Научи меня не бояться

Чимин, переключаясь обратно к Тэхёну в чат, только и успевает что отправить рыдающий смайлик, прежде чем Юнги возвращается из душа. Он не идёт чиминовским путём и не переодевается прямо там, возле кабинки, нет. Без стыда и совести, без одежды, но зато с лениво повязанным полотенцем на бёдрах. Чимин, кажется, забывает, как дышать, когда смотрит на ленивую походку Юнги к шкафчику, и забывает, должно ли биться сердце, потому что Юнги — самоуверенный. Он совершенно не обращает внимания на застывшего, вспыхнувшего алым Чимина. В раздевалке они совершенно одни, поэтому Юнги беспардонно стягивает полотенце с бёдер и протирает спину: немного лениво, без спешки, он водит им, собирая все оставшиеся капли воды. Закончив, он выпрямляет полотенце и осторожно устраивает на вешалке, чтобы просохло. И лишь потом, потом — когда Чимин успел оценить слишком много обнаженной кожи, — Юнги натягивает брифы. — Дыши, Чимин, — Юнги говорит это, едва повернув голову вбок, со змеящейся усмешкой на губах, — и ответь уже на сообщения, телефон вибрирует громче некоторых игрушек. — А? — С трудом оторвав взгляд от двигающихся лопаток, Чимин смотрит на поток взволнованных сообщений от Тэхёна и поспешно печатает: «всё нормально, но нам надо выпить, думаю сегодня отличный день для этого». Он добавляет, что не знает, когда вернётся, но клятвенно обещает ночевать сегодня дома. И не составляет список алкоголя лишь по одной причине — у них есть три версии градуса по версии светофора, где зеленый — это немного расслабиться под дораму, а красный — набухаться в зюзю. — Ты завтракал? — Уже одетый Юнги расчесывает влажные волосы, делая подобие прически. Чимин, не признаваясь самому себе, скорбит из-за наличия свободной футболки. На волне вспыхнувшей трагедии он отправляет Тэхёну два красных смайлика. Бухим ему надо быть не просто в зюзю, а в такую соплю, чтобы на утро ничего не вспомнить, но совершенно точно расслабиться. — Я, ну, — Чимин вспоминает то чудовище, что они Чжихё назвали завтраком — оба в спешке забылись, и всё сгорело к херам, — скорее нет, чем да. Кофе считается за завтрак? — Кофе считается за отраву, но мы оба грешим им, — Юнги кивает и по-собачьи отряхивает голову, совершенно сбивая всю только что прилизанную прическу. — Давай… — Он замолкает на мгновение. — Давай возьмем навынос и в… — Зависнув во второй раз чуть на дольше, Юнги тяжело вздыхает, прежде чем закончить: — Ко мне. В студию точно кто-то припрётся, а у тебя всегда дома проходной двор. — Ничего не проходной, — Чимин обиженно дуется, — с Тэ мы живём, он там находится по естественным причинам, Чонгука приманивает запах еды и парфюма Тэхёна. И всё. — А еще раз в неделю у вас ночует бомжующий наплывами Хосок, любит заглядывать Намджун, потому что кому-то всегда нужна помощь с английским, я уже молчу о твоём детсадовском выводке первачков с танцевального. Чимин хочет возразить, что это все ложь, клевета и поклёп, но прикусывает язык. То, что последние недели три у них дома тихо, потому что Хосок нашёл себе жилье, а первачков выгнал Тэхён — они, видите ли портят ему феншуй, не означает, что дома будет пусто. Так что, просто кивнув, соглашаясь с предложением, Чимин следует за Юнги, вверяя ему себя.

***

В этой квартире Чимин был давненько, кажется, на дне рождения Юнги, когда они все немного перебрали. Было хорошо — они собрались лишь узкой компанией, Чжихё отказалась идти в последний момент, а Хосок наоборот — смог. Так что, выпив чуть лишнего, они все дурачились в странные тэхёновские игры, строили из еды пирамидки, а бутылки из-под воды выстраивали кеглями, используя вместо шара тапки. Чимин невольно улыбается, вспоминая, как они потом все одной большой кучей уснули на полу — мягком и пушистом. Юнги обнимал его со спины, обдувая горячим дыханием ухо. — Располагайся. — Юнги предлагает Чимину его тапочки в этом доме — милые розовые на небольшом каблучке, купленные Тэхёном на какой-то стрёмной ярмарке. Сначала носить это подобие принцесовской обуви было стыдно, но, приноровившись, Чимин даже видел в этом прелесть — они прикольно цокали по плитке на кухне. — Разогревать, — Юнги трогает пакеты, — думаю, смысла нет. Смущенно кивнув, Чимин семенит за Юнги хвостиком в гостиную. Тут все как прежде: лаконичный темно-синий диван в центре комнаты, столик перед ним и большая плазма, подвешенная к стене. Чимин устраивается сначала на краешке дивана и, раздраженный на самого себя, садится нормально. Черт подери — это Юнги, тот, кто забирал его пьяного из клуба ночью; тот, кто кормил его с рук, когда Чимин, забываясь, не ел несколько дней; тот, кто ухаживал за ним, больным, в соплях и слезах. Уж перед кем-кем, а перед Юнги не надо стесняться. — Вот. — Юнги, как всегда, ухаживает за Чимином, накладывая ему в тарелку еды, доставая и раскрепляя палочки. — Сначала еда, потом разговоры. Есть не хочется. Чимин во все глаза смотрит за тем, как Юнги подцепляет рамен и осторожно, чтобы не испачкать всё вокруг, засовывает в рот. Он ест неторопливо, наслаждаясь вкусом и время от времени поглядывая на застывшего Чимина. Чтобы его не волновать — приходится взять тарелку вместе с палочками. Слабый страх — он сразу же отправится блевать в туалет, потому что живот скручивает в тугой нервный узел. Он громко вздыхает, привлекая к себе внимание. — Чимини? — Я не, я не могу, Юнги, — Чимин отставляет тарелку на стол и чуть двигает ближе к центру, — я слишком, слишком, черт, я нервничаю. — А грушу ты избивал с таким рвением, я прям не узнал тебя, Чимин, — Юнги перемешивает палочками еду, — всегда такой милый, дружелюбный, а накинулся на несчастный инвентарь так, словно он оскорбил тебя и всю твою семью до десятого колена. — Ты вообще сбил грушу с цепи, — Чимин вздрагивает, вспоминая, как горячо это было, — не думал, что ты такой сильный, хён. — Не думал, что я настолько могу потерять контроль. — Юнги кивает и со вздохом отставляет тарелку. Чимину хочется податься вперёд и погладить по волосам, утешить и помочь, а он только и делает, что мешает. Как сейчас, нормально поесть или как на концерте, когда ушёл вслед за Чжихё. — Ладно, хах, — он невесело улыбается, смотря в пол, — когда мы были в раздевалке, я знал, что хотел сказать, но сейчас… Сейчас мне сложно собраться. — Ты сказал- — Я помню. — Юнги перебивает его, мягко двигаясь чуть ближе и хватая за ладошку. В чужих руках чиминова кажется такой аккуратной и маленькой — он с удивлением рассматривает эту разницу. — Я сказал это на эмоциях, просто ты, ащщ, — Юнги качает головой, невесело улыбаясь, — просто ты сделал то, чего я давно хотел. — Обнял тебя? — Чимин глупо моргает. Он всегда обнимает Юнги, не отлипает от него если они вдвоём. А когда, бывало, они ночевали вместе — Чимин обвивал его на манер коалы, как сейчас трепетно сжимает указательный палец. — Скорее отреагировал. — Юнги сжимает его ладошку в ответ. — Блядь, короче, я просто, — он вскидывает голову, и Чимин встречает его нетерпеливым прямым взглядом, — не хотел тебя обременять, но для меня всё, кажется, заходит слишком далеко. Так что, я скажу, а ты мне дай какой-нибудь ответ, договорились? Чимин с ужасом чувствует, как его сердце начинает биться чаще. Вывернув ладошку, он сжимает палец Юнги, пытаясь успокоиться. — Ты мне нравишься, Чимини. — Юнги говорит это прямо в глаза, не моргая, не отводя взгляд, ровно и четко, может, с немного дрогнувшим в конце голосом. — Не как друг, не как брат, не как еще какой-нибудь родственник. — Юнги зарывается свободной ладонью в волосы. — Нравишься как парень, как человек, с которым мне хотелось бы быть вместе. Надолго. Как можно дольше, думаю, да. Встречаться, жить вместе, кошку завести, — Чимин вздрагивает на эти слова, вспоминая, что он сам думал о Чжихё, — или собаку, кого захочешь, можно даже грёбаного попугайчика. И я не могу понять, ты просто- — Я? — Чимин не может сдержаться и подаётся вперёд, опираясь ладошкой Юнги на колено. — Что я? — Ты просто нечто. — Юнги грустно смеётся, совершенно не улыбаясь глазами. — На твоём первом курсе я просто не замечал своего очевидного интереса, трахаясь со всеми подряд, ну, ты знаешь, да, — Чимин кивает, хотя этого в сущности не требуется, — а потом я пытался. Юнги замолкает, давая им небольшую передышку собраться с мыслями, но прозвучавшее признание до того ошеломляет Чимина, что он не может усидеть на месте, начиная нервно ёрзать. Он нравится? Он… он «нечто»? Юнги любит его? Ведь, по его словам, это не просто… Жить с тем, кто просто нравится, наверное, не будут? Чимина бросает в жар, стоит ему представить, что они могут быть вместе в этой квартире. Он осматривается: лежать на этом диване, готовить на этой кухне, смотреть вместе шоу, ц-целоваться… Чимина заклинивает, и он вспыхивает — горит всё лицо, уши, жар, тот самый жар, за которым он гнался с самого начала, охватывает всё тело, согревая и даже больше. Ему невыносимо молчать, пусть и тишина не кажется напряженной — Юнги всё еще держит его за руку, но Чимину надо знать. Знать наверняка. — Пытался? Что? Пытался забыть меня, хён? — Чимин спрашивает это, но так глупо — они всё время были вместе, буквально всё — вместе завтракали, обедали через день, ходили по выставкам, фестивалям, дурачились и просто общались всё время. — Ах, — Юнги со вздохом откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза, — я думал, да, но не смог продержаться и недели. Так тупо, ты словно специально искал меня, даже когда я закрывался в студии и слал всех к хуям, тебя я послать, очевидно, не мог. — Чимин помнит, как вытащить Юнги на свет божий посылали только его, потому что в остальных он кидался или словами, или чем покрепче. — И я пытался просто… показать свой интерес, намекнуть, ты думаешь, это все было дружескими прогулками? — Юнги поворачивает к нему голову. — Для меня это всегда были свидания. Чимин беспомощно открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. Его слабое потрескавшееся сердечко не выдерживает этого невероятно грустного Юнги. Он хочет обнять его, прижать к груди, поцеловать в макушку. Чимин хочет утешить его так, как хотел бы быть утешенным, и он тянется, выпуская чужой палец. Юнги вскидывает такой разбитый опустошенный взгляд на него, словно, отпустив сейчас, — Чимин отпускает его навсегда. Потому он торопливо притягивает минову голову к груди, обнимая, и начинает медленно гладить. То, как Юнги цепляется за него в ответ, как судорожно прижимает к себе, практически затаскивая на коленки, говорит ничуть не меньше озвученного. — Юнги. — Чимин не знает, что сказать. Он всё еще пытается понять свою реакцию на Юнги, привыкает к тому, как его обдаёт жаром каждый раз, стоит им оказаться рядом, но в тоже время он не может его отпустить. Не может перестать думать о том, как они могут быть вместе: ходить, обнявшись, не искать причин для встреч, рассказывать все-все, потому что можешь, потому что ты для другого не просто друг, а больше. Чимина захватывает эта идея, она так легко и правильно ложится на его раздраконенное сознание, что он зарывается пальцами в миновы волосы, не желая отпускать. — И теперь ты ведёшь себя иначе, — Юнги говорит глухо, утыкаясь ему в шею, — не в принципе, а со мной. Ты стеснялся поцеловать меня на удачу, а потом ты сбежал с концерта, ты, по ощущениям, готов был раздвинуть передо мной ноги в раздевалке, а сейчас нежно обнимаешь, а не накидываешься с поцелуями. — Юнги неохотно отстраняется и обхватывает Чиминово лицо ладонями. — Я заслуживаю честности, Чимини, какой бы она ни была. Надо бы объясниться, попытаться раскрыть душу так же, как это сделал только что Юнги, но Чиминов взгляд соскальзывает с глаз ниже. Рот у Юнги приоткрыт, и нижняя губа кажется такой полной, блестящей, просящей, чтобы её поцеловали, что Чимин тихо бормочет: — Мы же можем, просто… Чимин напряженно сводит брови на переносице, а после немного неловко двигается вперёд, выскальзывая из ладоней Юнги, чтобы, смущенно зажмурившись, коснуться чужих губ. И этого оказывается достаточно. Достаточно, чтобы его прижали ближе, чтобы обняли за талию, чтобы властно затащили на колени и поцеловали. Чимин теряется от обрушившегося на него напора — он не успевает даже подумать о том, чтобы вести, просто послушно открывает рот навстречу Миновым губам, впуская его язык, поворачивая голову вбок, чтобы не столкнуться носами. Чимин не слышит себя, но чувствует, как из горла вырывается сладкий стон, а все тело горит и дрожит в ответ на нетерпеливые, словно даже поспешные прикосновения ладоней Юнги. Его руки везде — на талии, сжимают, скользят вверх и вниз, на пояснице, каждый раз все ниже и ниже опускаясь на карманы джинс и один раз даже проскальзывая в них, осторожно сминая задницу. Чимин охотно отвечает, обвивает Юнги за шею, льнет, полностью наслаждаясь моментом. Он забывает обо всем, о чем стоило бы помнить, и просто отдаётся, принимая то, как его нежно и заботливо поддерживают, касаются. Принимая судорожные поцелуи — разрывающиеся и тут же вновь начинающиеся. Чимин, обмякнув, цепляется за крепкие плечи, стонет. Слух, кажется, возвращается, и Чимин улавливает тяжелое и частое дыхание Юнги в ответ. Он наваливается сверху, или же это Юнги откидывается назад, — Чимин цепляет руками спинку дивана и невольно сжимает её из-за накатывающего волнами возбуждения. Он чувствует, как сердце бьется невыносимо быстро, забивающий уши, отрезает его от мира и потом опять возвращает, словно качая на качелях удовольствия. Момент тянется так долго и так быстро — Чимин не может оторваться, наслаждаясь тем, как его целуют, как мягко покусывают губы, как Минов ловкий язык скользит по его, щекоча и возбуждая, посылая по телу искорки удовольствия. Чимин впервые осознает, насколько же ему нравится податливо выгибаться, скользя по чужим коленкам, потираясь, не зная, как еще продлить эти ощущения. Он совершенно не хочет отстранятся и протестующе мычит, когда чувствует, как Юнги, удерживая его за талию, пытается мягко отодвинуть. — Чимини… — Чимин, сопротивляясь, лезет обратно целоваться, вбирая манящую нижнюю губу и посасывая её до тихого низкого стона. — Чимин… — Юнги, сдаваясь, притягивает его обратно, задавая поцелую резкий и жесткий темп — от такого получается только дрожать и всхлипывать, пытаясь поспевать за чужими губами. — Чимини… — Хён, Юнги. — Чимин оставляет маленькие поцелуи-бабочки на губах, щеках, скулах и тянется за новыми, глубокими, страстными, такими, какие он всегда желал получить, но никогда не получал. Ему хочется так много сказать, но все слова — нужные и не очень, — разбиваются о спокойный, совершенно не требовательный и нежный взгляд Юнги, когда они утоляют первую жажду. Чимин судорожно вздыхает, и, ладно, он слаб, совершенно слаб, когда подаётся вперёд и осторожно касается чужих губ в очередной раз. В этот раз — не увлекаясь, потому что горькая вина быстро расползается по чиминовой душе, стоит ему вспомнить что он, вообще-то, в отношениях. — Чёрт. — Отстранившись, Чимин неохотно сползает с колен и падает рядом, подныривая Юнги под руку и прижимаясь к боку. В голове пусто, оглушающе пусто и тихо — не хочется выпускать из головы ощущения схлынувшего поцелуя, отпускать его, забывать. Чимин, всхлипнув, зарывается носом в бок, часто дыша и пытаясь сдержать глупые слёзы. — Чёрт, — он сжимает кулачки и только просит, мысленно, чтобы ему дали минутку прийти в себя, — дай мне… я щас, я… — Не торопись, Чимин-а. — Юнги крепче обнимает его, словно готовый закрыть от всего мира, и, господи, как же Чимин его не достоин. Он иррационально злится на себя, за секундную слабость, но в тоже время ему так хорошо — спокойно, уютно, — хочется продлить этот момент навсегда, растянуть, желательно на всю жизнь, как Юнги и говорил, с кошкой, домом и друг другом. С поцелуями. — Я плохой человек, да. — Чимин грустно усмехается. Ему хочется наказать себя, обрушить на голову поток бранных слов, разбить что-то, прокричать через балкон на улицу, сделать хоть что-то, чтобы выплеснуть давящий изнутри ком нервов и разочарования. Как он мог так проебаться, как он мог… еще нет, но он обидит Чжихё. Чимин прикусывает губу, стараясь вырваться из собственноручно смастерённой ловушки. — Ты самый светлый и милый человек из всех, кого я знаю, Чимини. — Юнги не соглашается и нежно зарывается пятернёй в его волосы, начиная массировать кожу голову. Это немного приводит в себя, возвращая то чувство наслаждения, что вспыхнуло между ними. — И мне понравилось тебя целовать, — он хмыкает, — приятное воспоминание останется, но мне будет сложнее отпустить, если ты меня оттолкнёшь. — Не хочу, чтобы ты меня отпускал. — Чимин протестующе ноет, цепляясь за крошечную ниточку надежды. С силой заставив себя не трусить, он пытается сказать: — Рядом с тобой я всегда чувствую себя полным энергии и таким лёгким, воздушным. Но после того, как мы с Чжихё переспали… — Чимин краснеет и сильнее зарывается Юнги в бок, желая спрятаться. И чувствует, как ладонь на его талии сжимается — это ничуть не успокаивает. — Это сложно объяснить. Я словно стал ощущать мир немного иначе, ища то, чего мне не хватает для полного счастья. — Например? Чимин перебирает по крупицам воспоминания прошлой недели — так мало дней, но так много событий на его несчастную душу. Он всю жизнь с чем-то боролся, к чему-то стремился, и один из основных ориентиров его существования — комфорт. Да, Чимин не умеет прямо и резко отказывать людям, но он всё равно меняет или себя, или ситуацию вокруг себя так, чтобы не было этого зудящего чувства дискомфорта. В чем бы оно ни выражалось — Чимин находил решения. Да, как в случае с желанием выблевать еду, лишь бы не толстеть — не всегда адекватные, но всегда какие-то. Так устроено его сознание. И сейчас, прижимаясь к тёплому миновому боку, Чимин понимает, что, не чувствуя удовольствия от отношений с Чжихё, но всё еще желая быть с кем-то, дарить кому-то любовь и принимать её в ответ, он искал этот источник, опору для своего комфорта, для своей безопасности. Но как сказать всё это Юнги, он не представляет. — Чимини? — Хён ласково проводит по его боку, задевая край футболки и касаясь пальцем голой кожи. Чимин едва не подпрыгивает на месте от этого внезапного прошибающего чувства удовольствия. — Я п-пытаюсь собрать воедино все, что, — он глубоко вдыхает, успокаиваясь, и медленно выдыхает, стараясь не отвлекаться на зудящее прикосновение, — что думаю, да. — Давай, — Юнги кашляет, прочищая горло, — давай попробуем все упростить. Ты жалеешь? О поцелуе. Поцелуях, если быть совсем уж конкретным, и нет, Чимин точно не жалеет. Он вздыхает, закрывая глаза. Он жалеет лишь о том, что струсил и не порвал с Чжихё в субботу утром. Поддавшись слабости, он лишь отсрочил неизбежное, потому что, находясь сейчас в крепких объятьях, он совершенно кристально-чётко понимает, что они приносят ему больше наслаждения, чем такие же объятья с Чжихё. И это неправильно, потому что, изменяя, он выставляет себя еще большим мудаком в глазах не заслуживающей это девушки. — Я хотел порвать с Чжихё, — вместо ответа говорит Чимини тут же добавляет, — и всё еще хочу. — С Юнги проще, ему получается не врать. — Не порвал, потому что испугался, что опять буду один. Я очень глупый, Юнги, и очень трусливый. — Хей, — Юнги щипает его за бок, заставляя коротко взвизгнуть, — не уходи в самокопание и самобичевание, не стоит, — голос у него мягкий, успокаивающий, и Чимину опять хочется целоваться, — так не решить проблему. Да. Так проблему не решить. Но и ответить сейчас на чувства Юнги — это просто трусливо сбежать с тонущей лодки их с Чжихё попытки в отношения на более крепкое судно. Потому что уже сейчас Чимин понимает — влюбиться в Юнги легко. Он всегда его любил, всего — от кончиков пальцев большой ладони до мягкой теплой улыбки, с которой тот встречал по утрам. Пробуждая у себя в голове воспоминания их дружбы, Чимин чувствует себя еще большим дураком — это же надо было не замечать настолько очевидного хёна, такого буквального, трепетного, такого желающего ответного чувства. Но что-то, что-то терзает сжавшегося в комочек Чимина. — Я боюсь, — он на пробу ступает по хрупкому сознанию, кажется, нащупывая ответ, — я боюсь, что… Не так, — Чимин прикусывает губу и зажмуривается, страшась озвучить догадку. — У меня не получилось с Чжихё, и я боюсь, что не получится с тобой, Юнги. Что мне опять будет чего-то не хватать, и я просто сбегу в поисках чего-то еще. А ты мне слишком дорог, чтобы… чтобы так поступать. Я не могу, — Чимин неохотно отстраняется от уютного бока, садясь прямо и так же прямо смотря в глаза Юнги, — я не могу потерять то, что между нами есть. — Чимини, — Юнги осторожно берёт его ладошку, — ты прости, но, — он пропускает грустный смешок, — но прямо сейчас мы стоим на границе, где шаг назад — это наша дружба, а шаг вперёд — это наша попытка построить отношения. И я не могу обещать тебе, что готов делать этот шаг назад. «Я тоже». — Чимин не может озвучить это, просто не может. Слова замирают на кончике языка, а на губах вспыхивают фантомные ощущения поцелуя. Невольно опустив взгляд с чужих глаз на рот, Чимин отчаянно хочет податься вперёд и просто раствориться в поцелуе. Ни о чем не думать, забыть о проблемах и просто наслаждаться отношениями с Юнги. Отношениями. Чимин смакует это слово, эту ситуацию, в которой может оказаться. Он прикрывает глаза, представляя, как после занятий в студии Юнги привычно зайдёт за ним, наклонится, поцелует, обнимет за талию, может быть, пощекочет бок, может быть, поднимет на ручки. Чимин чувствует, как на губах расцветает короткая улыбка. И в противовес, заставляя себя, вспоминает Чжихё, как забирал её после пар, делая то же самое, не чувствуя себя вынужденным, но словно делая, потому что так надо. И только что расцветшая улыбка гаснет. Ладно. — Ладно, — открыв глаза, Чимин повторяет мысли вслух, — ладно. — Если у нас не будет что-то получаться, — Юнги мягко поглаживает большим пальцем его ладонь, — мы просто это обсудим и найдем решение. Я не хочу решать за тебя, но я всё равно корыстно заинтересован в твоём положительном ответе, просто для справки. — Он хмыкает и отпускает чиминову ладошку для того, чтобы погладить щёку. Чимин не может удержаться и ластиться к ней. — Отношения, любые, строятся на желаниях двоих людей, Чимини, и, если кто-то не хочет, принудить его, не сломав при этом, просто невозможно. — Ты прав, да… — Чимин осторожно подползает ближе, прикасаясь лбом к его лбу и закрывая глаза. — Я хочу быть честным с Чжихё, она заслуживает правды, а не трусливого побега. Но пока что, может быть… — Чимин вздрагивает и судорожно вздыхает — Юнги перекладывает ладонь на талию и плавно скользит под задравшуюся рубашку. — Поцелуешь меня еще раз? — Думать решительно невозможно, потому что вместе с поглаживанием его осторожно целуют.