Научи меня не бояться

Чимин ставит тарелку на подставку и смотрит на плавно стекающие капельки воды. Юнги все же убедил его доесть, не соглашаясь целовать, пока тарелка не опустеет. Шантаж, очевидный и явный, больше повеселил Чимина, чем расстроил. И сейчас, находясь ненадолго в одиночестве, — хёну пришлось отойти, чтобы забрать доставку, — он может спокойно подумать. Всего несколько коротких мгновений, но они ему нужны, чтобы разобраться в себе. Та тишина и спокойствие, что наполняют его сейчас, совершенно не похожи на то раздражение, что Чимин испытывал, проводя время с Чжихё. И это… он пытается подобрать слово, чтобы описать своё состояние. Пугает? Расстраивает? Нервирует? Все кажется не тем. Но и счастья, искристой радости Чимин тоже не испытывает. Горькая досада от скопившейся лжи, необходимость принимать важные решения, усталость от подвешенного состояние — вот это больше кажется тем. Рядом с Юнги, в его объятьях, с его поцелуями, эта тревога отходит на второй план. Чимин догадывается, какой ответ должен быть правильным, — расстаться с Чжихё и быть с Юнги. С Юнги проще, теплее, уютнее. С Юнги в голову не лезут мысли о побеге и хочется остаться вместе как можно дольше. С Юнги все кажется таким правильным и уместным, что Чимин просто не может отказаться от еще одной минутки, еще одного часа, еще одного дня. Потому что ему этого хочется, потому что это делает его жизнь полной, легкой, простой. Такой спокойной и равномерной, с наплывами приятного жара, возбуждения. Все это заставляет Чимина тепло улыбаться, желая. — Ты улыбаешься. — Юнги заходит на кухню, закончив с курьером, и Чимин испытывает потребность в том, чтобы его поцеловали. У него даже покалывает губы от этого навязчивого желания. Смутившись, он поднимает ладошку и прикусывает фаланги пальцев, чтобы успокоить зуд. Чимин стоит, опираясь о край стола, — так он лёгкая добыча, потому что Юнги неуверенно подходит ближе и осторожно касается его щеки тыльной стороной пальцев, поглаживая. Чимин кидает одинокий, быстрый взгляд на его губы и шумно сглатывает, когда поглаживание перетекает в полноценное прикосновение. Широкая ладонь Юнги скользит по шее, обхватывая её и даже не притягивая — Чимин сам тянется, выпуская пальцы из рта и распахивая просительно губы. Этот поцелуй, такой бытовой — на кухне, с шумящим холодильником, со звуком вскипевшего чайника, с мягкими прикосновениями Юнги к его талии — такой правильный. Цепляясь пальчиками за футболку, Чимин не может насытиться. Он чувствует так много и сразу: покалывание на загривке — там, где находится чужая рука; накатывающий жар, пытающийся перетечь в возбуждение; желание не останавливаться, желание дать себя прижать к любой поверхности, желание остаться на этой кухне навсегда. — Совсем не… так. — Отстранившись, Чимин хочет тут же прильнуть обратно, но останавливается под вопросительным взглядом Юнги. — Когда я целовал Чжихё, было… не так. — Лучше или хуже? — Юнги не выглядит раздраженным, но Чимин все равно смущенно отворачивается, отстраняясь. Он всегда слышал истории о том, что обсуждать бывших, хотя Чжихё пока еще его нынешняя, но не суть, — плохо. — Хей, — уловив сомнение, Юнги проводит ладонью от плеча до шеи, успокаивая, — ты можешь сказать. Я не расстроюсь. — Прости. — Чимин ластится навстречу прикосновению, наслаждаясь тем, как тепло расходится от места, где они соприкасаются, по всему телу. — Мне самому странно обсуждать… я только Тэ говорил, и то не всё. Это просто… — Он вздыхает и льнёт к Юнги в поиске поддержки и объятий. — Просто… Чимин взволнованно тянется к пальцам Юнги, сжимая их, разжимая и обхватывая обратно, он пытается успокоиться, играясь с ними. В тишине кухни Чимин укладывает голову на чужую грудь и слушает учащенное сердцебиение. Он находится где-то на границе понимания — явно и однозначно сменил роль с ведущего на ведомого, но… Хорошо ли Юнги? — Тебе, хён, тебе хорошо… вот так. — Чимин, не зная, как сказать, отстраняется и смотрит снизу вверх. У них небольшая разница в росте, но из-за комплекции и того, что Юнги его обнимает, — он ощутимо кажется меньше, крошечнее. — Ну, типа… — Чимин краснеет, смущаясь сказать мысль буквально, и беспомощно всплескивает руками. — Обнимать тебя? — Юнги моргает и склоняет голову набок. — Целовать? Быть с тобой? — Чимин и кивает, и качает на каждое предположение, отчаянно краснея. — Ах, — Юнги улыбается, словно его осенило, — вести в отношениях. Покраснеть еще сильнее невозможно, но Чимину, кажется, удаётся, и он стыдливо прячет лицо на груди Юнги. После Чжихё, где он не мог позволить себе быть слабым, потому что эта роль была занята, жаться ближе и наслаждаться ощущением заботы кажется странным. Рушащим его привычное поведение. Чимин тяжело вздыхает, не решаясь признаться себе, что вот так — стоять в объятьях, чувствовать, как поглаживают его поясницу, прятаться от своих мыслей в тёплом и уютном домике по имени Юнги, — ему нравится. — Мне хорошо. — Юнги отвечает, когда Чимин уже не ждёт. — Есть разные типы людей, Чимини, и ты прекрасно знаешь это. Кто-то не любитель романтики, кому-то подавай только пятизвёздочные отели и великие подвиги, кому-то нужна забота, кому-то наоборот — нужно её давать. — Юнги говорит это спокойно, размеренно. — Не зря в сексуальных практиках существуют доминанты и сабмиссивы, как… — Он щелкает пальцами, впервые подбирая слово. — Как шаблон поведения. Никто из нас не является полноценным воплощением этого шаблона. Когда я устаю — мне хочется, заботы, но чаще я привык её давать. Чимин кивает. Он знает это, но никогда не примерял на себя — кто же он, чего же он хочет. Двигался привычным путём, не замечая знаки о возможных поворотах. С Чжихё он вёл, потому что это правильно — мужчина должен вести, должен заботиться, ухаживать, доминировать. Но это не значит, что это единственный вариант. Наслаждаясь тем, как Юнги его обнимает, прижимая к себе, Чимин находит свой первый знак поворота. — Я… думаю, я понимаю, — Чимин неохотно отстраняется и берёт Юнги за ладошку, ведя за собой. — Ты не против немного полежать со мной, хён? Я хочу понять. Всё, что можно понять. — Против ли я лежать с тобой? — Юнги переплетает с ним пальцы и утягивает от дивана в спальню. — Я всегда этого желал, Чимини, и диван узкий, неудобный, пойдём в спальню. Обещаю не распускать руки. Хихикнув, Чимин ведётся. Он падает на мягкую постель следом за Юнги, с удобством устраиваясь. Юнги не отказывается от шанса поцеловать его — не нависая сверху, но мягко поддерживая за бок. И еще разок, и, может быть, еще несколько раз. Чимин довольно улыбается, пытаясь контролировать себя и своё реагирующее соответственно тело, но это сложно. Сложно не податься вперёд, не закинуть на чужое бедро ногу, стыдливо наслаждаясь тем, как Юнги двигает коленом вперёд и тем самым оказывается у него между ног. — Ты обещал… — Чимин глупо хихикает и откидывается назад, притягивая к себе Юнги и обнимая его за шею. Ощутив на себе приятный вес, Чимин едва не забывает, как дышать, непозволительно быстро заводясь. — Руки я не распускаю. — Его ладони чинно лежат на чиминовой талии и даже не пытаются скользнуть под футболку. — А про ноги договора не было. — Юнги мягко целует и откатывается обратно на бок. — Не верится, что ты… что это правда. Чимин тянется за поцелуем, стараясь не казаться нетерпеливым, но, судя по усмешке на миновых губах, — он так себе шпион. Ощущая лишь удовольствие и небывалый покой, Чимин тычется носиком Юнги в шею, зарываясь в уютное местечко. — Расскажи мне о себе, хён, — Чимин волнуется, не мешают ли его волосы Юнги, и спешно приглаживает прядки, — об агентстве, о дипломе, о том, что знают все, но не знаю я. — Ты обиделся, что ли? — Юнги хихикает и перехватывает его ладонь, целуя в центр. — Я просто не хотел тебя волновать и, возможно, думал… — Он глубоко вздыхает, и Чимин чувствует это всем телом, повторяя вздох. — Думал сбежать. Ты так был увлечён ею, и поначалу мне казалось, что я счастлив за тебя, но потом. Потом ты показался мне таким разбитым и грустным, что я не смог вынести этого. — Мгм. — Чимин не знает, что сказать. Он теснее прижимается и проводит ладошкой Юнги по груди, не зная и как утешить. Поддавшись порыву, он делает быстрое движение, чтобы чмокнуть его в челюсть. — А об агентстве рассказывать особо нечего. — Переключаясь, Юнги ёрзает, удобнее устраиваясь на спине. Звучит он довольно. — Они были на паре выступлений и предложили мне с Джуном, м-м-м, тестовое задание. Написать песню одной группе, спродюсировать от и до, без команды, чтобы оценить уровень нашей подготовки, но Джун отказался. — Чимин слушает внимательно, не желая пропустить ничего. Низкий бархатный голос Юнги его приятно волнует, посылая по телу мурашки. — Так что остался я один, думал, пошлют, но нет — согласились. Но, кажется, они не верили в успех и очень удивились, когда по итогу песня была принята. — Она будет в альбоме? — Чимин с любопытством приподнимает голову, желая видеть Юнги. Тот смотрит в потолок и его профиль — сосредоточенный, напряженный — побуждает не отпускающее желание целоваться. — Думаю, да. — Юнги поворачивает голову, и его взгляд скользит на губы и обратно. Чимин первым подаётся вперёд, не удержавшись. — Определённо, да, — без смысла говорит Юнги, очевидно борясь с желанием подмять Чимина. — И… — Он неохотно перестаёт целовать, но не отстраняется, опаляя горячим дыханием губы. — И меня попросили закончить с дипломом пораньше, чтобы я мог влиться в работу как можно быстрее. — Месяц не так много. — Чимину не надо даже особо двигаться — легкое покачивание головы вперёд, и они опять целуются. — Зачем, — говорить между поцелуями оказывается удобно, — так спешить? — Понятия не имею. Юнги всё же наваливается сверху, осторожно удерживая свой вес, опираясь на локти. Чимину хорошо, он расслабленно отвечает на поцелуи, и, да, сейчас в них нет откровенной страсти или того голода, чего подспудно хочется, но они всё равно прекрасны. Настолько, что совершенно нет сил отстраниться, нет желания сбежать, нет никаких мыслей, кроме одной, пульсирующей в такт движениям губ, — остаться бы тут навсегда.

***

Дома он оказывается около пяти вечера. Уходить от Юнги решительно не хотелось, особенно когда они, всё важное обсудив, просто валялись и целовались. Иногда смеясь, вспоминая разношёрстные сплетни, перетирали косточки своим друзьям. Так Чимин узнал, что Хосок — решил попробовать с кем-то встречаться. Целуясь, он совершенно не тревожился о схлопнувшейся ловушке с Чжихё, не думал над её взломом, не подбирал правильные слова. Он просто наслаждался моментом и был счастлив, как никогда прежде. Юнги хотел его подвезти, но Чимин заказал такси. Он бы просто не смог отказаться от поцелуя в машине на прощание, а потом еще одного и еще, а потом бы их кто-то увидел, и… Сначала Чимину надо порвать с Чжихё и попытаться не быть мудаком, которого потом будут обсуждать во всех девичьих чатах. Поимел и бросил. Вот что о нём будут говорить. И вся стройная теория о его асексуальности разрушится в тот момент, когда их с Юнги увидят вместе. Чимин трогает щеки, чувствуя, что краснеет, — он невольно вспоминает поцелуи и как он реагировал, как послушно подчинялся, ластился, желал раздвинуть ноги. И как в тот момент, удерживаемый надёжными руками Юнги, совершенно не ощущал себя неправильно или вынужденно. Ему было так хорошо быть ведомым, не зацикливаться на чужой реакции, потому что Юнги давал ощутить её сполна. Она была в его нетерпеливых прикосновениях, в том, как жадно он целовал, как, получив добро, не мог надышаться и тыкался носом в шею, время от времени легонько прикусывая, облизывая и посасывая кожу. Юнги был таким жаждущим, и Чимин ему не уступал, когда тихо постанывал в ответ и откидывал голову назад, оголяя шею для новых поцелуев. Стыд охватывает его с оттенком приятного удовлетворения — вот оно, вот то, чего ему не хватало с Чжихё. Быть ведомым. И это совершенно не вяжется с тем очевидно пропагандируемым образом сильного мужчины, который навязывают все вокруг. Чимин припоминает все моменты, когда тусовался с одногруппниками и сокурсниками по танцевальному классу, и никто, никто не говорил о том, как классно было подчиняться, но все говорили: «Я её получил» или «я её добился», или «я её поимел». Словно это поставленная для всех мужчин цель — быть охотником и не позволять себе быть добычей. Грустно вздохнув, Чимин неожиданно для себя осматривается, пытаясь понять, где он, и находит себя перед зеркалом в спальне. Оно большое, в пол, купленное по убеждениям Тэхёна, мол, надо. Осматривая, Чимин придирчиво скользит взглядом по фигуре в общем — не слишком женственная, с крепкими, подкаченными ногами, но пышными бёдрами. Проводя ладонями по талии, он стягивает футболку, оглядывая торс — не слишком рельефный, Чимин уже не особо ходит в качалку, поддерживая себя в основном танцами, но плавный, на его вкус достаточно… симпатичный? Вспоминая Юнги и то, как он изменился, Чимин вспыхивает, понимая, что для себя он, пожалуй, не стал бы так делать, но вот, вот. Вот трогать Юнги, огибая пальчиками мышцы, ощущая, как от прикосновений подрагивает живот, было бы довольно интересно. Чжихё тоненькая, хрупкая, и её трогать было даже немного страшно, мало ли, вдруг сделает больно. Но Юнги он сделать больно не сможет — силы сжатия не хватит. Задумчиво стягивая джинсы, переодеваясь в домашнее, Чимин кидает оценивающий взгляд на задницу — её он качает отдельно, стыдливо никому не рассказывая, ведь парням не надо это. Но, вспоминая, как Юнги лапал его, пропуская наружу довольный низкий стон, не сумев обхватить ягодицу одной ладонью, Чимин признаёт, что не зря, не зря качался там. От размышлений отвлекает звук закрывающейся двери и громкий басовитый чих, которым можно убить при желании. — Я дома, и у меня алкашка, — звук соприкасающихся бутылок подтверждает тэхёновы слова, — пьем за счастье, горе или всё сразу? Чимин выглядывает из спальни, опирается о косяк, сложив руки на груди. Синеволосый Тэхён всё еще удивляет его своей яркостью, феечностью, небывалой неземной очаровательностью. Словно чтобы подчеркнуть сочность цвета волос — на нём одежда ослепительно-белого цвета. Чимин улыбается, любуясь тем, как грациозно друг стягивает туфли и тут же не грациозно пинает их в угол, а потом деловито укладывает пакеты с напитками на диван. И там реально много, может, даже чересчур много, тем более что Чимин уже немного успокоился, и «ловушка» не кажется концом света, но гулять так гулять. — Думаю, всё сразу, может, и ещё поводов найдём. — Чимина накрывает тоска. Как он скучал по Тэхёну, по их посиделкам, по дурным смешным попыткам петь в караоке дома, по обнимашкам, по разговорам по душам, шуткам, по тому, как они неизменно засыпают вместе, переплетаясь конечностями. Чимин, не сдерживаясь, делает пару быстрых шагов вперёд и обнимает Тэхёна за талию, отчаянно нуждаясь и прижимаясь. — Ты чего, одуванчик мой? — Я соскучился. — Чимин зарывается носом Тэхёну в грудь, вдыхая его запах. Сегодня он пахнет морем, немного костром, немного пыльной дорогой. Он пахнет путешествиями, и это так расслабляет, что невозможно отпустить его, не насытившись. — А еще я целовался с Юнги. — Воу, вау, как, где, почему — не спрашиваю, и так понятно, почему. Так, — Тэхён судорожно обнимает его в ответ, прижимая, — давай по порядку. Они разлипаются, раскладывают бухло по категориям — на разогрев, на закрепление пьяной мысли, на перекус, на добивание печени, на «зюзю», — и Чимин рассказывает. О Чжихё, о своём трусливом желании сбежать, о Юнги, о их поцелуе, о валянии на постели после. Уже переодетый Тэхён внимательно слушает, оперативно чинно разливая пиво, смешанное с соджу, по высоким бокалам. Он не перебивает, но тонко угадывает моменты, когда надо подсказать слово, поддакнуть, сочувственно похлопать по коленке и чмокнуть в висок. — И вот, — Чимин достаёт телефон, открывая переписку с Юнги, там уже появилась пара милых сообщений, на который он краснеет, — ну, не это, — он слистывает выше, на ту паникующую череду, что была после концерта, и показывает Тэхёну, — я такой дурак, да? — Не дурак, а слабовидящий, — Тэхён быстро читает переписку, — но вообще да, кстати, ты меня обидел, это надо было взять и свалить, никому не отписавшись! Мы волновались, так что немного все же дурачок. Чимин, хихикая, заваливается на бок, понимая, что алкоголь потихоньку начинает бить в мозг. Он решает не игнорировать больше Юнги, как было после концерта, и отправляет ему безумный смайлик, приписывая, что они бухают. Юнги: о, так мне ждать пьяных голосовых и смазанных сэлфи вы дома? забирать тебя из клуба было бы Чимин: дома — Так, никаких переписок с парнями! — Тэхён отбирает у Чимина телефон и отправляет голосовое, старательно пытаясь сделать голос более чётким. — Я его у тебя забираю на вечер, хён, будем бухать, обсуждать члены, тебя и его желание быть выебанным, — чиминово «хей!» он игнорирует, упрямо продолжая, — так что не волнуйся, он под моим немного плывущим, но пока еще преступно трезвым взглядом. Чимин краснеет и пытается вяло отобрать телефон, просто зная, что это невозможно — у Тэхёна цепкие пальцы и грация тигра на охоте. Льстиво, конечно, но по фактам — отобрать телефон невозможно. — Он пишет, что все чики-пуки, мы можем развлекаться, пффф… — Тэхён опять отправляет голосовое, возмущенно говоря: — Словно мне нужно твоё разрешение, Юнги! Нашёлся мне хён, хах. Чимин хихикает и пихает Тэхёна в бок, пытаясь сказать, что Юнги не то имел в виду и вообще он просто так шутит, и… Желая отвлечь бурчащего Тэхёна, он смущённо делится накопившемся. — Я тогда возбудился, — моментально поймав в фокус внимание всего Тэхёна, Чимин, смущенно зарываясь в подушку, признаётся, — на концерте. Юнги был такой… не знаю, — он накрывает себя подушкой и пыхтит, — властный. — Вот это мне и надо было услышать. — Отложив телефон в сторону, Тэхён нападает на Чимина с щекоткой доставая из логова подушек. — И? Дальше что? Почему ты ушёл, а не пошёл к нему за кулисы и не засосал или там, не опустился на колени и не- — Тэхён! — Чимин со стоном скатывается на пол, желая оказаться под столом. Он бы не смог, чёрт, мысли о члене Юнги его будоражат не на шутку. Каково это, трогать чужой член, а он большой? Толстый? И каково это… Чимин вздрагивает всем телом. — Что ты наделал! Я вообще с Чжихё был! — Думаешь о его члене, да, — Тэхён опускается к нему на пол, захватывая еще по бутылочке и потягиваясь, — бля, ты прям светишься, — он хихикает, гася звук в горлышке бутылки, — а то с Чжихё такой скучный, правильный, серёжки носить перестал даже. — Они ей не нравятся. — Почему-то хочется оправдаться. — Я не был счастлив? Ну, со стороны. — Не знаю, — Тэхён двигается, укладываясь на пол, и хлопает по месту рядом с собой. — Вроде был, такой, знаешь… Увлеченный. Цветочки дарил, целовал, обнимал, знакомил её со всеми, мол, ля-ля, моя девочка, моя милашка, моя конфеточка, фу. Чимин краснеет, совсем забыв, как его плющило в самом начале их с ней отношений. — Сахарные такие были, прям фу. — Тэхён кривится и тянется за очередной бутылкой, определённо очень быстро пьянея. — Фу, Чимини, фу. — Да хватит! Я не собака, — подскакивая и отбирая у не закончившего делать глоток Тэхёна бутылку, Чимин проливает немного пива, — вот, это называется мгновенная карма! — Это называется друг-говнюк, — бурчит Тэхён, но тут же хихикает, совершенно не обидевшись, открывая какое-то вино градусом повыше взамен разлитому пиву. — А с Юнги-то небось больше понравилось целоваться, да. Расскажи-и-и. Чимин едва не давится, вовремя проглатывая пиво. Из-за градуса, начинающего заменять ему кровь, он смущенно икает и краснеет сильнее, вспоминая жар от миновых рук. Взбудораженное заведённое сознание оперативно подкидывает горячие картинки того, что могло бы быть. Юнги его, уже опрокинутого на спину, начал бы раздевать? Скользнул бы ладонями под футболкой выше, коснулся бы лопаток, груди — что вообще положено делать, когда ласкаешь парня? — Ну, д-да… — Чимин отводит взгляд и понимает, что ему надо больше. Он берёт вино, наливая его в пивной стакан и делает большой глоток. — Эт-то было… — Он смотрит на оставшееся и решает допить, прежде чем признаться вслух. — Горячо. — И? — Тэхён заискивающе подаётся вперёд. — Ты жаловался, что с Чжихё тебе никак, а с Юнги? «С Юнги еще как», — думает Чимин, отворачиваясь. С Юнги не было странно, не было так, что он не замечал собственное возбуждение, не было, не было… Было правильно. Это он и вываливает на послушно ждущего Тэхёна. Путаясь в словах, маша руками, немного разливая вино и пачкая брызгами всё вокруг, он пытается объяснить, насколько же это было хорошо. Словно пазл сошелся, словно не надо было меняться, словно можно было оставаться собой и оставлять при себе свои желания, но в то же время — разделять удовольствие с кем-то еще. — Слушай, ты такой пассивный, — Тэхён, выслушав, пьяненько хихикает, приваливаясь к его боку, — я просто хуею, как ты вообще мог встречаться с девушкой. Типа, мне всё хотелось узнать, нахуя, и вот я спрашиваю — нахуя. Рассказывать о преследующем чувстве одиночества и всём тот тупом дерьме, которое сейчас, под алкоголем, кажется абсолютной глупостью, вот совсем не хочется. Повторяться не в его стиле. Вот. Так что вместо этого Чимин задаёт тот самый, немного мучающий его вопрос. — Лучше помоги мне понять, — Чимин ловко откручивает крышечку какого-то не то ликёра, не то другой сладкой байды, — это мне просто парни нравятся, потому что я гей или потому что мне нравится Юнги, и плевать на пол? — А сейчас узнаем. Чимин не успевает спросить — Тэхён наваливается сверху, опрокидывая его на пол, нависая сверху и плавно-тягуче, словно подражая Юнги, медленно приближается к его губам так, что дыхание перехватывает. Его не возбуждает ситуация так же, как возбудила бы, будь на месте Тэхёна Юнги, но Чимин определенно заводится. И причина явно не в алкоголе — ему нравится быть снизу, нравится быть придавленным чужим весом, ему хочется заскулить, открыть шею и признать себя побеждённым. — Нравится? — Тэхён выдыхает это в губы, прежде чем мягко поцеловать. Не так жадно и властно, как Юнги, но так определенно по-мужски. Они не доходят до французского поцелуя, просто сминают губы друг друга, передавая инициативу, и это, ну, неплохо. — Нравится, — отдышавшись, говорит Чимин, — но с Юнги нравится больше. — Ну что, мой вердикт прост. — Легко, словно не он только что доминировал тут над Чимином, Тэхён встаёт в полный рост и потягивается. — Ты и гей, и влюблён в Юнги. Я отойду, не натвори глупостей.