Научи меня не бояться

Встреча с Чжихё оставляет неприятный осадок в груди, особенно её последний подозрительный взгляд. Кому нравится эта фраза «нам надо поговорить»? Особенно после того, как уворачиваешься от поцелуя. Странно то, что она прям там не спросила его, не хочет ли он с ней порвать. Учитывая их разговор на выходных и спешный побег Чимина в универ. Он думает об этом, пытается воспроизвести в памяти её реакцию, но кроме удивлённо расширившихся глаз не вспоминается ничего. Чимин недовольно пыхтит, когда стучит в студию Юнги. — Да кто бля- — Юнги захлопывает рот, когда видит его. — Чимини, я… ты неожиданно. — Айриш. — Он поднимает упаковку с кофе и мило улыбается, чувствуя, как в животе распускаются цветы. Стягивает очки, немного суетится. Волнуется из-за встречи, господи, он словно опять школьник. — Решил заскочить к тебе до пары. Не мешаю? Юнги словно не верит, что Чимин реальный и стоит сейчас напротив него с кофе в руках. Он глупо моргает пару раз, прежде чем сделать шаг в сторону и пропустить в свою святая святых. Чимин входит осторожно. Он бывал в студии пару раз, но мельком и с любопытством осматривается: уютный диван в углу, с подушкой и покрывалом, низкий столик, заваленный коробками из-под еды, с другой стороны — пульт управления и небольшая комнатка для записи за стеклом. — Миленько. — Чимин разворачивается на пятках и протягивает кофе. — Доброе утро, хён. — Самое доброе. — Юнги довольно улыбается и забирает стаканчик. Чимин видит, как его взгляд соскальзывает на губы, но ничего не делает. Зато тело реагирует моментально, всем своим существом желая сделать шаг навстречу, коснуться полюбившегося тепла, раствориться в объятьях. Юнги отвлекает его сухим вопросом: — Это нормально, если я тебя поцелую? — Я еще не… — Да, очень да, ему очень нормально, но червячок сомнений дёргается под кожей, вынуждая быть честным. — Но я хочу. Такой ответ устраивает их обоих, потому что Юнги тянет ладонь, обхватывая его шею, и притягивает к себе для глубокого, приятного поцелуя. Чимин может привыкнуть так целоваться. По утрам, днём, вечерами. Раскрывать губы навстречу чужим губам, сладко прогибаться, откликаясь на прикосновения, не сдерживать смущающие стоны от наслаждения моментом. Поцелуй заканчивается так же резко, как и начался, но Юнги не отстраняется — прислоняется лбом и просто дышит. — Ты бодришь лучше, чем кофе. — Звучит как отстойная пикап-фразочка. — Чимин хихикает, но, извиняясь, оставляет легкий поцелуй на губах. — Но мне нравится. Ты спал? Выглядишь… — Как восставший из мертвых? — Юнги хмыкает и неохотно отстраняется. Чимин смотрит на уставшего хёна — его темные круги не лучше, хотя вчера они были не такими очевидными. — Возможно, я не спал. — Возможно? — Чимин цокает и, развернувшись, с удовольствием падает в кресло возле пульта. — Надо спать, хён. — Сделав паузу, чтобы вспомнить, сколько спал сам, он продолжает: — И лучше всего нам обоим. Может, вместе мы сможем понять, каково это — высыпаться. — Сомневаюсь. — С ехиднейшей ухмылкой Юнги делает большой глоток кофе, не сводя внимательного нечитаемого взгляда глаза в глаза. И садится на диван напротив. До Чимина не сразу доходит, в чем подвох, но, осознав двусмысленность, он вспыхивает, подпрыгивая на кресле. Некстати вспоминаются их с Тэхёном вчерашние обсуждения, спровоцировавшие его думать о том, что пониже пояса. Юнги, как назло, сидит, широко расставив ноги, и Чиминов взгляд непроизвольно соскальзывает между ними. Моментально отвернувшись и закрыв лицо ладошкой, Чимин пытается успокоить забившееся быстрее сердце. Это незаконно. — Хён! — Ты сам меня спровоцировал, — Юнги расслабленно смеётся и, отставив кофе, закрывает глаза. — Вообще по ощущениям у меня вечер, и я готов уснуть, но мне надо свести еще три дорожки, найти двух вокалистов и оформить текстовую часть диплома. У меня защита третьего мая — это через неделю, а я настолько не готов, что можно просто сдаться. Юнги говорит это ровным голосом, без истерик, надломов, просто перечисляет, как всем известные факты. Чимин, отставив стаканчик так, чтобы не задеть ничего важного, встаёт и находит крохотное местечко на диване. Чтобы можно было обнять — Юнги даже ёрзает, подвигаясь. — Хочешь мой голос у себя в треках? — Чимин устраивается так, чтобы их с Юнги головы были друг напротив друга, и гладит его по груди. — И можно попросить Гука, или Тэ, или обоих — у них были курсы по вокалу, как и у меня, а если что-то будет не так, просто, ну, как там это слово-то… — Тюнинг, мгм. — Юнги поворачивается боком, подтягивая к себе Чимина ближе, и они теперь сидят совсем близко. — Я хочу, — он наклоняется для невесомого поцелуя, — твой голос у себя в треках. Чимин довольно улыбается и тянется еще за одним поцелуем. Он не может насытиться этим моментом, тянется обхватить Юнги за шею, притянуть ближе, податливо перекатиться на спину, чтобы оказаться снизу. Это похоже на странный инстинкт, но он кажется естественным, будоражащим, таким правильным, что невольный стон удовольствия выскальзывает из распахнутых губ сам. — Именно так, да, — Юнги целует его в шею, заставляя дрожать и выгибаться, — чёрт подери, Чимини, ты так охуенно стонешь. Цепляясь пальцами за широкие плечи, охотно открывая доступ к шее, Чимин старается держать возбуждение под контролем. Он заводится так быстро, ярко ощущая это прокатывающееся волной наслаждение, окунающее его сразу на сто метров вниз как можно дальше от рациональности. Приятные поцелуи распаляют его еще больше, хочется ощутить их везде: ниже, выше, на пояснице, между лопаток. Чимин тянется пальцами к краю Миновой футболки, желая прикоснуться к гладкой коже, провести по ней ногтями, оставить следы, но не достаёт и недовольно хнычет. — Ах, хён. — Чимин инстинктивно разводит ноги, желая обхватить ими чужие бёдра, и едва не скатывается на пол. Пытаясь ухватиться хоть за что-то, он утаскивает с собой Юнги. — Ай, бля- Юнги его ловит, и они оба начинают хихикать, удерживаясь где-то на углу дивана, частично упираясь ногами в пол, частично цепляясь за скользящие под пальцами подушки. Возбуждение не откатывается назад, но утихает, возвращая ясность сознанию. — Так. — Юнги, обнимая за талию, одним сильным движением закидывает его обратно на диван и возвращается на место следом, нависая сверху. — Этот диван явно не предназначен для таких… событий. — Я думал, на нём побывало немало, м-м-м, — Чимин смущенно смотрит вбок, — других Чиминов. — Во-первых, Чимин для меня один. — Юнги целомудренно целует его в лоб и отстраняется, усаживаясь в ногах. — Во-вторых, нет. Я не пускаю к себе кого попало. Это либо те, для кого я пишу музыку, либо те, кто помогают мне её писать. И ни одного из них я не трахал на этом диване. Чимин чувствует, как краснеет, и прикрывает щёки ладошками, тоже усаживаясь. Он ощупывает себя в поисках телефона, но вспоминает, что оставил его в сумке, — и тянется к запястью Юнги, чтобы посмотреть время на его часах. Осталось совсем мало времени. — Пора идти? — Увы. — Чимин льнёт в его боку, подныривая под руку и уютно устраиваясь. Уходить он никуда не желает. — И прогулять нельзя, профессор Хан уезжает в тур, потому закрывает курс раньше срока. Скорее всего, он большинству из нас поставит автоматом, ориентируясь на посещаемость, а самых злостных нарушителей предварительно поведёт по всем этапам ментального насилия. — Потому что физическое карается законом? — Юнги хмыкает и перехватывает его ладошку, начиная играться с пальчиками. Повисает приятная тишина, из-за которой можно задремать и проспать всё на свете. Рядом с уютным хёном для Чимина перестаёт существовать весь остальной мир. — Чимин, я… — Хён? — Ничего, — Чимин отстраняется, чтобы увидеть, как Юнги качает головой и тепло смотрит в ответ. — Точнее, какие у тебя планы на день? — Ох, ну, — неохотно сев прямо, Чимин крепко сжимает пальцами ладонь Юнги, — после зачета мне надо в студию, но в пять я вижусь с Чжихё, чтобы… — Он взволнованно облизывает губы. — …Чтобы расстаться. И потом не знаю, наверное, опять в студию. Я много пропустил на прошлой неделе. — Чимин, словно извиняясь, наклоняется, желая оставить легкий поцелуй у Юнги на скуле. — Есть предложения? — Мы можем пообедать вместе? — спрашивает Юнги, поглаживая большим пальцем по краю ладони. — Можно прям тут, я закажу доставку и отпишусь, когда зайти. Так-то у меня дел не меньше, но- — Надо есть, — Чимин кивает, — отличный план, хён, мне нравится. Тогда буду ждать… лучше позвони? Я могу не увидеть уведомление, но на звонок отвечу. Согласовав, что именно стоит заказать они долго целуются, перед тем как разойтись. Сегодня у него правильный день, немного подпорченный похмельем, возможным опустошением от разговора с Чжихё, но в общем — хороший. С теплыми губами Юнги, с его руками на талии, шутками, да и просто обволакивающим и успокаивающим голосом. Чимин уходит, неохотно расплетаясь на пороге студии, до последнего цепляясь за широкие плечи и подставляясь под сладкие поцелуи. И только когда за ним закрывается дверь — тяжело вздыхает, с кряхтением направляясь в аудиторию.

***

Получив заслуженную четвёрку за посещаемость и отказавшись поднимать её до пяти, отвечая на билет, Чимин сбегает в студию. Первые три, самые большие, заполнены ответственными первокурсниками, так что он направляется сразу в мелкие, ближе к концу коридора. И не ошибается — там разминается один Чонин, усердно в наушниках тренируя связку, повторяя её раз за разом. Они лишь кивают друг другу, не отвлекаясь, — Чимин распутывает свою гарнитуру, подумывая о том, чтобы взять беспроводные, и включает плейлист с хип-хопом. Он еще не выбрал, что станцевать для экзамена по поппингу, потому сначала просто разминается, отдаваясь на власть музыке. Часы за танцами всегда пролетают незаметно для мозга, оставляя следы лишь на теле. Иногда это резкая судорога, как сейчас, — колючая и пробирающая до костей. Чимин, сдерживая слезы, старается не упасть на пол, а осторожно осесть и согнуть ногу в колене, чтобы начать массировать сводящую с ума икру. Он бьет по месту, старательно и методично, чувствуя, как слезинка все же стекает по щеке, но игнорирует её. Сейчас главное, чтобы отпустило, чтобы сводящая с ума боль отступила и вернула ему ноги. Без ног он никто, а раздражающие мышцы спазмы лишь доказывают ему — он слаб, подневолен в этом жестоком мире. Чимин старается не преувеличивать, старается держать себя в узде и не думать о смерти как о спасении, но, когда ноги сводит очередной волной боли, — почти сдаётся, готовый просто лечь и умереть. И тогда его отпускает. Волна облегчения, освобождающая мышцы от напряжения, расходится по телу, и Чимин может выдохнуть и вытащить наушники, чтобы услышать, как в ушах стоит звон. Он сползает на пол и пялится в потолок, пытаясь отдышаться. Не только из-за войны с болью, но и потому, что спазм схватил его за икру во время движения, подкашивая, сбивая. Когда слух восстанавливается он первым делом слышит звонок — на экране высвечивается «Юнги» с сердечком рядом. — Да? — Голос звучит хрипло и надломлено, даже Чимину становится страшно от этого, что говорить о Юнги, если он обеспокоенно спрашивает: — Что случилось? Ты плачешь? — Ничего, — он откашливается, заставляя себя обратно сесть и осмотреться — в зале его оставили одного, — просто ногу схватила судорога, как обычно. — Мне прийти? — Юнги шумит пакетами на фоне, и Чимин его спешно останавливает, пытаясь убедить, что всё нормально. Ему не верят. — У тебя голос такой, словно ты непрерывно рыдал несколько часов, Чимини, да еще и нога, наверное, болит, ты- — Я дойду, — Чимин сопротивляется из чистого упрямства, — правда, хён, не надо себя заставлять. — Так, всё, — слышится звук захлопнувшейся двери, — я уже спускаюсь, тем более мне смена обстановки не помешает, я сидел в этом кресле сутки, поднимая задницу только раз, когда ты пришёл ко мне. Вот повод поднять её второй. Ты в каком зале? Чимин смиряется, чувствуя непривычное удовольствие от того, что Юнги волнуется и заботится о нём. Он делал это всегда, но теперь, когда понятно, что скрывается за фасадом дружбы, принимать беспокойство приятнее. Чимин болтает всё то время, что Юнги идёт к нему, — рассказывает о зачете, спрашивает о треках, делится новостями о фестивале, слушает об альбоме. Они перескакивают с темы на тему, и последняя, перед тем, как Юнги заходит в зал, — это вопрос о записи. — Может, послезавтра? — Отключившись, предлагает Чимин, глядя глаза в глаза. — Завтра Хосок собирает всех, у кого готово больше семидесяти процентов танца, и хочет прогнать под своим чутким руководством. Я вхожу в число этих счастливчиков. — Договорились, — легко соглашается Юнги и падает напротив, ставя между ними пакеты с едой. Чимину хочется потянуться вперёд и поприветствовать его поцелуем, но нервное ожидание того, что в любой момент в зал войдут, останавливает. Плохая идея целоваться с парнем, когда у тебя есть девушка и о ней знают почти все. Сплетни в универе всегда были худшей частью университетской жизни, к которой Чимин не привык до сих пор. Так что, недовольно поджав губы, он прямо смотрит на Юнги. — Как нога? — Юнги выглядит обеспокоенным. Он нервно достаёт коробочки с едой и палочки к ней, всё время поглядывая на замершего Чимина. — Ты на массаж ходишь? — Когда бы, — Чимин морщится, ломая палочки и вскрывая коробочку, — я о том, чтобы делать расслабляющие упражнения после практики, забываю, — он ловит непонимающий взгляд и поясняет, — чтобы снять нагрузку, растяжку до танца я делаю всегда. Но массаж… — Чимин вздрагивает, вспоминая тот единственный раз, когда он решил пойти на массаж, и девушка, делающая его, решила, что эротический он тоже заказывал. — Не люблю, когда меня лапают без разрешения. — Не любишь? — Юнги замирает и хмуро смотрит в свою коробочку. — Тогда почему ты меня не остановил? Я же… — Это не! — Чимин вспыхивает, краснея. — Ты не незнакомец, к которому я пришёл заказывать м-массаж. — Он прикрывает ладошкой глаза. — И вообще, это… просто… ты, мы… совсем, совсем-совсем другое, хён! Чимин заговаривается, делая свой голос ещё выше, чем обычно, но сдувается, когда слышит бархатный смешок от Юнги. — Не смейся, — бурчит Чимин и с остервенением набрасывается на лапшу, — это правда другое для меня. — Ладно-ладно, я понял. — Юнги сосредоточенно копается палочками в коробке. Он выглядит смущённым, когда наклоняет голову чуть ниже, пряча от Чимина улыбку. — Знаешь, когда Наму писал какую-то там диссертацию на конференцию, то ему необходим был опыт, — он мычит, пережёвывая, — вливания в непривычную некомфортную среду или типа того. Мы с ним записались, в числе прочего, на курсы массажа. — Юнги делает паузу, но Чимин ничего не говорит, замирая. — В общем, я мог бы. — Мог бы?.. — Сделать тебе массаж. — Кивает в подтверждение своих слов Юнги. — Когда захочешь или когда будет нужно. В этот раз он не прячет улыбку: широкую, не скрывающую зубки, крайне очаровательную улыбку. У Чимина перехватывает от неё дыхание, и он заставляет себя дышать и вообще существовать. Не зная, что сказать в ответ, Чимин смущенно пожимает плечами. Заметив его реакцию, Юнги переводит тему. — Сколько мы с ним херни тогда переделали, кошмар. И на кулинарные курсы ходили, и катались на велосипеде наперегонки, и выступали на улице… — Это на первом курсе? — Ага, — Юнги кивает и с улыбкой смотрит на Чимина, заставляя того улыбаться в ответ, — и немного потом на втором, когда он делал что-то наподобие расширенной фокус-группы и доебывался до каждого второго студента. — Стой, — Чимин чуть не протыкает коробочку, резко тыкая в нее палочками, — это когда он просил профессора Кима сходить на уроки танцев на пилоне? Об этом весь универ шептался. — Точно-точно. — Юнги кивает. — Я и забыл. Джин, кстати, согласился, но когда пришел, то так засмущался, что в итоге сбежал. Девушки хотели его раздеть, в смысле, переодеть в коротенькие шортики и топик, едва прикрывающий соски, или типа того, — врать не буду, лично не видел. — Ты так близко знаешь профессора Кима? — Чимин по-новому смотрит на Юнги, осознавая, что они, конечно, хорошо дружили и близко общались, но личная жизнь хёна всегда была чем-то… Прикрытым. Спрятанным. Он мог поддержать любой диалог, но о себе рассказывал мало, предпочитая слушать. И сейчас, ощущая, что его впускают на уровень глубже, Чимин испытывает трепетное предвкушение. — Ага. — Юнги доедает лапшу, засасывая её с шумным звуком. — Ну то есть как, когда мне выделили студию и я реально смог записывать треки на проф оборудовании, то я растерялся. Вокалист из меня такой, что врагу не пожелаешь, а темой была баллада, я и спросил Пиди-нима, кто мог бы мне помочь. — Юнги забирает его пустую коробочку от лапши и методично наводит порядок, рассказывая. — Он сказал, что можно, конечно, попросить любого студента с вокала, но рекомендовал обратиться для первой записи к кому-то более профессиональному. А Сокджин был одним из тех, кто такой опыт имеет. — Он поёт? — Чимин неловко пытается встать и цепляется за поспешно протягивающего руку Юнги, благодаря кивком. — Я знаю, что он снимался в паре успешных дорам, а потом из-за травмы пошел преподавать, чтобы не скучать дома. — Да и да. — Юнги обхватывает его за талию, придерживая и убеждаясь, что Чимин может стоять. От близости его прошибает привычный, уже полюбившийся жар, и так сложно не закинуть руки на шею и не потянуться за поцелуем. Чимин пялится всё то время, что Юнги рассказывает, чудом не теряя смысла в словах. — У него есть мини-альбом, там в основном коллабы, но есть и его сольный трек. Понял, что музыкальная индустрия не его — слишком грязно, — и ушел в актёры. В общем, — Юнги суетливо оглядывается, всё еще держа его достаточно близко, и быстро целует, прежде чем продолжить, — в общем. Пока мы работали, то перешли на неформальное общение. Я же не его студент. Чимин краснеет и с улыбкой льнёт ближе, прячась в Миновом сгибе плеча. Он хочет не скрываться, хочет всем рассказать, что они с Юнги вместе, хочет ходить с ним под ручку в кафе по утрам, хочет целоваться по углам, хочет… Хочет все и немного больше. Радующая его легкость рядом с Юнги никуда не девается, немного меняя оттенок на приятный розовый — влюблённый, пьянящий. Чимин тычется носиком под челюсть, вдыхая и запоминая запах — сейчас это курочка, которую они ели, остатки кофе, немного уличного зноя и тот неуловимый аромат Юнги. Смесь его самого и почти выветрившегося одеколона. Отпечатать бы этот запах у себя на запястьях, чтобы всегда можно было поднести его к носу и вдохнуть. — Полегче? — Юнги гладит его по боку, не опускаясь ниже линии бёдер. — Ходить-то можешь? — Ты недооцениваешь меня, хён. — Чимин неохотно отстраняется и наступает на ногу, подсознательно боясь, что её опять сведёт судорогой, но нет — все хорошо. — Ты уйдешь, и я продолжу танцевать. Мне надо закончить проработку хоряги, и хотя бы начать запоминать связки. Хорошо хоть музыку сразу подобрал. — Чимини- — Нормально, Юнги. — Чимин, не сдерживаясь, обхватывает его лицо ладошками и встаёт на цыпочки, чтобы оставить легкий поцелуй. Плевать, даже если их увидят — успокоить хёна важнее. — Я всегда чувствую напряжение в мышцах, это просто… копится. Нельзя ставить танцы без последствий, нельзя танцевать без последствий, — словно объясняя недовольному ребенку, говорит Чимин, продолжая держать лицо Юнги. — Я знал, куда шёл, и знал… последствия, — он специально делает голос мягким и ласковым, надеясь так задобрить, — и я люблю танцевать, и ради этого чувства я… Чимину не хватает воздуха, слов, чтобы выразить всё то, что он чувствует. Танец для него — это жизнь. Да, порой он отвлекается на другие вещи, такие же составляющие его жизнь, да, порой он пренебрегает необходимостью тренироваться, но то ощущение эйфории от выступления он не променяет ни на что. Разве что, может быть, дополнит его Юнги. — Я понимаю. — Юнги мягко берёт его за запястье и целует в центр ладони. — Не в танце, но в музыке — я понимаю. Сейчас бы поцеловаться нормально, наплевав на всё, соединить два мира, растворить одни чувства в других и спокойно умереть. Но Чимину хочется пожить, и желательно счастливо, так что он с улыбкой делает шаг назад и игриво подмигивает. Время около трёх — у него есть еще пара часов до того, как созвониться с Чжихё, и решить, где они встретятся для разговора.