Научи меня не бояться

Юнги зарывается лицом в подушку с отчаянно длинным стоном. Он устал, чертовски устал, но в то же время… Возможность обнимать Чимина, целовать его, держать в своих ладонях — наполняет его силами куда лучше любого сна. Юнги смотрит на фотографию, которую Чимин прислал в ответ на уставшую сэлку из дома (как и обещал), и не может остановиться. Фото обычное, ничем не примечательное: Чимин держит знак мира у лица и солнечно улыбается. В домашней растянутой футболке, оголяющей ключицы с взъерошенными волосами, с глазами-полумесяцами. Чёрт. Он такой — Юнги не может описать всё и сразу, но может услышать музыку — свои мысли о Чимине. Эта музыка, бит, просится наружу, требует воплотить себя, и с кряхтением Юнги доползает до ноутбука. Он обещал, что поспит, но какой смысл во сне, если его распирает изнутри желанием запечатлеть Чимина. Создать его мелодию. Не обращая внимания на неудобство, на то как затекают колени, как ломит поясницу, Юнги выбивает пальцами части будущей песни. Обычно он работает методично — создает основной мотив, опираясь на идею бита, а потом планомерно наполняет его, ориентируясь на вкус, тренды, иногда — безумные решения. Но сейчас его словно накрывает волной невероятного вдохновения — нет усталости, нет желания пойти поспать, нет засевшей тупой фразы в мозгу: «Может, завтра родится что-то еще». Есть только звук будущей песни в его голове. Её ровный ритм перебивают только сладкие, записанные в подкорку сознания стоны Чимина. Юнги опирается на них, когда добавляет фортепиано, играя несколько нот на клавиатуре. И ему не нравится, черт — это не то. Юнги отключает бук от зарядки и впопыхах несется к своему пианино. Лучше он запишет так, подключив и напрямую наиграв то, что просится. Перебирая клавиши, Юнги немного успокаивается — пианино всегда было его оазисом тишины, умиротворения. Даже сердце успокаивается, начиная биться в привычном темпе. Когда всё готово, Юнги возвращается… не в постель. Он качает головой, когда видит это логово из скомканного одеяла и раскиданных подушек. Забрав зарядку, он идет в отдельную комнату, его студию, и смотрит в окно. Светло. Кажется, он опять не спал. Юнги ждёт, когда усталость догонит его и накроет с головой, но отвлекается на входящий звонок. Он быстро ставит бук на стол и возвращается в спальню в поисках телефона — тот прячется в складках одеяла. Выругавшись, кто, блядь, будет звонить в такую несусветную рань, господи, он отвечает на звонок. — Вечера, блядь, утра, аргх, — Юнги массирует пальцами переносицу, — что тебе надо, Джун-а? — Добрый вечер! О, как это бодрит в семь утра. — Намджун говорит это слишком позитивно для Юнги, не спавшего уже вторые сутки. — Судя по уровню агрессии тебя лучше не трогать, а накормить и уложить баиньки, но как жаль, что я вынужден напомнить тебе, что ты сдаешь теорию композиции с заочниками. — Да сука. — Юнги тяжело вздыхает, возвращаясь в студию. Готовился ли он? Нихуя. Надо ли ему это было? Спорный вопрос. Он считает себя тем, кто не нуждается в заучивании теории. Да и профессора его любят, вон, даже охотно согласились помочь закрыть диплом раньше. — Напомни, во сколько? — Рад быть твоим говорящим ежедневником, так, подожди-ка… — Юнги неохотно сохраняет все, что он создал за бессонную ночь, и тащится в ванную. Душ, как минимум, он примет. — В десять начало, но надо быть в триста первой аудитории за полчаса. И да, Юнги, надо значит надо, потому что ты вне очереди и тебя должны зафиксировать как суперответственную единицу студента. — Хуéнта, — Юнги, прижимая телефон к уху плечом, выдавливает пасту на щетку. — Фто там Джфин? — Уходит из института. — Намджун говорит показушно-спокойно, и Юнги слышит звук зажигалки и следом — затяжки. Как же ему тоже хочется курить. — Возвращается в колею актерского бизнеса, почитывает присылаемые ему сценарии. Активно посматривает на те, где надо играть учителя, да… — Он долго и плотно затягивается, Юнги сплёвывает пасту и промывает рот. — Хочет выпустить альбом, когда ты будешь работать в Бигхит, чтобы его протестировал, а говорят, любимчиков нет. Короче, весь в делах, весь в делах, блядь. — А ты в этом списке его охуенно важных дел как-то не числишься? — Юнги включает громкую связь и раздевается. — Ты продолжай, я пока душ приму. — Как я скучаю по временам, когда мы делили одну комнату в общаге, да. — Джун говорит меланхолично, игнорируя вопрос. — Твоя голая задница всё еще сверкает перед моими глазами каждый раз, когда я начинаю репетировать защиту чего-либо. — Я не виноват, — Юнги чуть повышает голос, когда включает душ и ждёт более теплого потока воды, — что тебе не терпелось. Мог и подождать, пока я помоюсь, но нет же, вломился и давай рассказывать про принципы работы мозга и прочую поебень. — У науки, друг мой, нет времени на ожидание. — Юнги закатывает глаза и осторожно ступает под воду. Идеально теплая, не слишком горячая и не холодная. Под такой он может стоять часами. — Итак, Джин. — Бля, Юнги, не надо. — Джун говорит чуть приглушенно из-за шума душа, но его раздражение и усталость Юнги слышит отчетливо. — Мы… где-то в процессе процесса. Это не так просто. Да и потом, он будет работать над новой дорамой, а я начну практику в клинике дяди. Это слишком… Юнги методично чешет мочалкой спину, бодрясь. Слушает Намджуна, его оправдания, его объяснения и вспоминает себя полгода назад, когда у него был реальный шанс показать Чимину свою заинтересованность. Но Юнги проебался, едва не пропил печень, провел ночь в отстойнике и поклялся больше никогда не перегибать палку с алкоголем. И это невероятно огромный контраст с тем, как Юнги ведёт себя, получив шанс на отношения. Только говорить всё это Намджуну бессмысленно. — Окей, я понял, — Юнги выбирается из душа и принимается вытираться, — не лезу в душу, просто слушаю твоё нытье время от времени. Ты мне купишь кофе? Юнги задаёт вопрос, и в этот же момент на телефоне выскакивает уведомление от Чимина: «Когда тебе принести кофе, хён?» Ладно, он не должен так откровенно радоваться, но к черту. Он радуется, и он будет радоваться хотя бы тут, зная, что получил того, кого давно желал. — Похуй, не надо. — Юнги тут же исправляется, печатая быстрый ответ: «Буду в студии минут через сорок». — Мне Чимин принесёт. — Я что-то не знаю? Юнги вспоминает, как они целовались на диване, на кровати, в студии, в прачечной, — и не скрывает широкой счастливой улыбки. Улавливая её в отражении, он даже не до конца верит, что смотрит на себя. Рассказать о них — хочется, но в тоже время — хочется спрятать глубоко внутри, выплёскивать в музыке, в текстах, в распирающей изнутри нежности. Как же влюблён, господи. Юнги даже ловит себя на тихом беззвучном смешке. — Потом. — Юнги не менее ловко съезжает с темы, не желая отвечать, и заканчивает разговор. Несмотря на отсутствие сна, он всё же чувствует себя бодрым. Хотя эта бодрость и кончится, как только он увидит диван, на котором можно уснуть. Так что цель номер один — выпить энергетик, перед тем как сесть за руль, цель номер два — получить дополнительный заряд энергии, поцеловав Чимина и взяв у него кофе. В студию он не успевает заскочить, потому что сталкивается с Чимином перед дверью. — Ох, хён. — Чимин, славная милая булочка, первым тянется за поцелуем. У него заняты руки, и Юнги не чувствует желанного прикосновения к шее. Но вот Юнги совершенно точно может обхватить того за талию и притянуть к себе. — Рад тебя видеть, но я опаздываю. — Я тоже спешу. — Они находят время для еще одного короткого поцелуя. — Ты задержался, что-то случилось? — Это всё Ёнтан. — Чимин стонет и тычется ему в шею — господи, как приятно ощущать на коже теплое дыхание и невесомое касание губ. — Новоиспечённый сын Чонгука и Тэхёна. Они уже успели разругаться друг с другом. — Сын? — Тэ решил кормить малыша специальной смесью, или как оно там называется. — Чимин словно не слышит его, с протяжными нотками нытья делясь наболевшим. — А Гук считает, что надо приучать его к корму, и они так долго ругались, господи, а потом Тани не выдержал и написал на пол, а убирать они тоже не могли решить, кто должен, и пришлось мне, а еще кофе, и Хоби, и, и- — Тише, малыш. — Слово вырывается само, и Юнги его так долго сдерживал, боясь отпугнуть. Но Чимин размякает под его голосом и руками, нежно поглаживающими по волосам, и ластится. Святые небеса, какой же он тактильный. Чимин тоже не избегал шанса потрогать его, когда они были просто друзьями, но сейчас — просто не отлипает. — Эм, сын? Тани? — Собака, — с милым хныком поясняет Чимин и требовательно тычется в губы. — Чонгук подарил его Тэ, и они воспитывают его вместе, но убираю почему-то я. — Полагаю, так всегда с детьми друзей, — с сомнением, но всё же кивает Юнги и наконец забирает кофе. — Надеюсь, ты не слишком вымотан этим? Юнги умеет заботиться, но, когда ему надо заботиться о Чимине, говорить с ним, беспокоиться, поддерживать — он теряется. Лучше обнять или подсказать, как поступить? Выслушать или пойти и решить проблему? Юнги должен наехать на Чонгука, потому что тот безответственное хуйло или все нормально? Юнги буквально впадает в ступор, не зная, куда себя девать, а невыспавшийся мозг буксует, желая, наконец, получить передышку, а не еще больше загрузиться. — Всё нормально, — Чимин целует его в щёку, — это с непривычки. Не знаю, когда освобожусь, так что… — Пароль от студии — 951013. — У Юнги горят уши, но он надеется, что Чимин этого не видит. — Просто приходи, когда захочешь. Если меня не будет — просто позвони или напиши, но скорее всего я буду. — Хорошо, хён. — Чимин тянется за очередным поцелуем, а потом поворачивает его запястье, чтобы посмотреть на время. — Мне пора бежать, а то Хосок точно кого-то сожжет на костре во имя фестиваля. — Удачного дня, Чимини. — И тебе, Юнги-я! — Чимин оборачивается, когда убегает по делам, даря напоследок невероятно широкую влюблённую улыбку. Юнги улыбается так же широко и влюблённо.

***

Пробуждение, ленивое, ощущается как мурчание котёнка и его же мягкая лапка на лице. Юнги недовольно морщится и пытается отвернуться от прикосновения, но оно всё равно его находит. Теперь к лапке, кажется, присоединяется язык, лижущий его короткими мазками в нос, в щеку, в скулу, в губы. Юнги распахивает глаза и часто-часто моргает, пытаясь понять, где он и кто может быть рядом. Последнее, что вспоминается, — это высушивший его до изжоги экзамен, студия и… да. Точно. Диван. — Доброе утро, Юнги. — Котёнком оказывается Чимин. Довольный тем, что разбудил Юнги, он устраивается на его груди: сложил такой руки и положил на них голову. И взгляд у него мягкий, солнечный, немного сонный, уставший и заботливый. Юнги не сразу понимает, что это реальность. — Ты не спал ночью, да? — Я не… — Юнги хрипит привычным низким после сна голосом, всё еще пытаясь прийти в себя. — Который час? — Для кого-то рано, для кого-то поздно, — уклончиво отвечает Чимин и встает с пола, на котором сидел. Он устраивается на диване и помогает положить на свои мягкие теплые бёдра голову. Лучше подушки, чёрт. — Просто для меня тоже не очень не спать в это время, — он хихикает, начиная расчесывать Юнги волосы, — стык ночи и утра — три часа. Я закончил где-то минут двадцать назад и пошёл к тебе. — Ох ебать. — Юнги надо бы встать, вернуться к работе, но пальчики Чимина такие умелые, так хорошо чешут его, расслабляя и убаюкивая обратно. — Поздно. И рано. Да. Ох, Чимини, сделай так еще раз. Чимин смеётся подобно колокольчикам, колышущимся на ветру. Юнги бы сейчас писать о своей любви к нему, а не ластиться, наслаждаясь прикосновениями, но он совершенно не хочет вставать, садиться за рабочее место, кряхтеть из-за неудобного кресла. И отрываться от нежных ручек Чимина. Юнги не хватало его всю свою короткую жизнь. И не будет хватать всей оставшейся. — Поедем спать, хён? — Чимин говорит это мягко, делая свой очаровательно высокий голос совершенно нереальным. Юнги даже почти готов согласиться, но, чёрт, ему надо закончить альбом. — Ну или… — Чимин говорит задумчиво, продолжая перебирать прядки, — или я принёс кофе и еды, так что можем забить на сон и поработать над бэком для твоих песен. Я же обещал тебе свой голос. — Я не могу просить тебя об этом, малыш. — Хотя очень хочется, но если Юнги поспал, и довольно много, хотя его перерабатывающему мозгу недостаточно, то Чимин? — Ты сколько на ногах? — Вообще я спал днём, — неохотно признается Чимин, — Хосок прогнал первую группу, дав остальным время потренироваться, потом я пообедал, сдал свой танец и вздремнул. — Он пожимает плечами, выглядя при этом как-то нереально мило. — Может, часа три, не знаю, рядом с первым залом у нас есть каморка с кроватью. Я там не одну ночь провёл на первом курсе, так что- — Мы с тобой слишком трудоголики. — И перфекционисты, — соглашается Чимин и мягко ведёт пальцами по линии бровей. — Я понимаю это желание сделать всё идеально и еще понимаю, что сейчас мы ничего не будем делать, чтобы исправиться и, скажем, попытаться восстановить график. — Не будем. — понимающе кивает Юнги. Он перехватывает Чиминову ладошку и целует сначала каждую подушечку, а потом, в завершение, — центр. — Тогда я не откажусь от твоего голоса. Я еще вчера… ну, уже точно вчера или даже позавчера, короче, на днях, — Юнги с резким выдохом садится на диване, чувствуя, как Чимин поддерживает его ладошкой между лопаток, не давая упасть, — выделил две песни, где мне нужен твой голос. В одной это прям целые строчки, для эффекта эха, а во второй, м-м, — Юнги разворачивается, сгибая ногу в колене, — немного импровизации. Я научу тебя. — Хорошо, хён. — Чимин, пользуясь тем, что они смотрят друг на друга, наклоняется вперёд, но в последний момент смущенно отворачивается. — Чёрт, всё время хочу тебя целовать. Юнги притягивает его, обхватив шею ладонью. Он тоже, тоже всё время хочет целоваться с Чимином и даже больше. Повалить на спину, нависнуть сверху, вытащить наружу все спрятанные стоны, вздохи, заставить кричать от наслаждения. Юнги иногда думает об этом — что они могут сделать вместе, в постели. Или нет, не только там — на кухне, у стенки, на столе, на полу. Везде. Он толкается языком в податливый рот и едва сдерживает себя от желания опустить Чимина на диван. Поцеловать шею, стащить этот его свитер в сеточку и укусить ключицу. Юнги так много хочет и всё сразу, но он отстраняется, моментально открывая глаза. Чимин, который тяжело дышит и цепляется за него, тянется обратно и требовательно поскуливает, делает Юнги слабым, — чёрт подери, как же он будет вести себя на члене. — Тебе надо разогреться? — Юнги неохотно отпускает его, отчаянно желая закурить, но нет. Он бросил ради Чимина, когда узнал об аллергии на дым. А напряжение снимет работа во время записи. — Кажется, ты уже разогрел меня. — Чимин хихикает, моментально смущаясь и прикрывая ладошкой рот. — Голос, да? Думаю, надо, я давненько не пел. — Та комната, — Юнги машет большим пальцем себе за спину, — вся в твоём распоряжении. А мне надо в туалет и умыться. Скоро вернусь. Вернувшись, Юнги первым делом берёт себе кофе и делает глоток. Конечно, сейчас его организм совершенно точно бодрее, чем восемь часов назад или больше, — он теряется, сколько проспал, — но принесённое заботливыми ручками кофе невозможно игнорировать. Чимин распевается в звукоизолированной комнате и сразу с наушниками на голове. Он точно знает, что делать, — приятно, когда парень, который тебе нравится, умеет удивлять. Юнги натягивает свои уши и включает режим общения, подслушивая. Чимин распевается мелодично. Он выбрал какую-то малоизвестную песню — легкую, немного грустную по звучанию балладу с очень высокими нотами. Чимин попадает в каждую из них, совершенно, на идеальный Минов слух, не фальшивя, — и выбивает этим весь воздух из лёгких. Невозможно влюбиться больше? Люди, утверждающие это, не слышали поющего Пак Чимина. Юнги, приоткрыв рот, завороженно слушает. Чиминов голос всегда был приятным, мягким, нежным, чутким, очаровывающим. Ангельским. Но сейчас… Приходится совершенно неожиданно для себя надавить на пах. Юнги ёрзает на месте, чувствуя, что возбуждается просто от вида, от звука, поющего Чимина. Чертовски неожиданный поворот. — Всё плохо? — Чимин смущённо улыбается, опуская взгляд в пол, а Юнги беспомощно открывает и закрывает рот. Плохо? Плохо?! Как совершенное звучание может быть плохим. Как очаровательно улыбающийся Чимин может быть плохим. Как он, как. — Юнги? — Все идеально, — «я влюблён в тебя дважды, я хочу тебя здесь и сейчас, ты моё солнце, ты тот, кто наполняет меня энергией, силами, смыслом», — я просто, Чимин, это было. Лучше, чем хорошо. У меня просто нет слов. — Тот, кто пишет песни, не может описать, как я пою? — Чимин игриво прикусывает губу и польщённо хихикает, прикрывая лицо. — Лучший комплимент, который мне когда-либо делали. Но если серьёзно, хён? — Я серьезно. — Юнги стягивает наушники, встаёт с кресла и в пару шагов заходит в комнату к Чимину, чтобы поцеловать его. Глубоко, крепко, держа за подбородок, не сдерживаясь, стараясь передать всё то восхищение, что в нём сейчас плещется. Юнги обнимает его за талию, притягивая ближе, наплевав на то, что Чимин может почувствовать его возбуждение, сейчас главное показать — свою любовь. Чимин цепляется в ответ, роняя телефон, встаёт на носочки и отвечает так же пылко, стремительно. Он надавливает ногтями на загривок и ведёт выше, зарываясь в волосы. Хочется еще ближе, еще больше, еще, еще, еще… Юнги подхватывает его под задницу, чувствуя, что Чимин тут же обхватывает его ногами за талию, скрещивая лодыжки за спиной. Прижимая его к стене комнатки, Юнги напирает поцелуем, не желая отрываться от сладко выгибающихся губ в ответ, не желая останавливаться. Он любит отклики Чимина — такие честные, искренние, сладкие. Любит изгиб его поясницы, любит, как он дрожит на прикосновения к голой коже. Любит дарить ему наслаждение. Юнги не может насытиться и отрывается от поцелуя, чтобы перекинуться на шею, прикусить чувствительную кожу там, хотя и боится оставить засос. — Ах, Юнги, — Чимин в его руках дрожит и сжимает бёдрами, тут же расслабляя мышцы и напрягая их обратно, — т-ты можешь, можешь оставить засос. Я не против. Уговаривать его не надо. Юнги спускается чуть ниже, на совсем открытое место, может, ближе к тонкому изгибу плеча, немного выше ключицы. Засос он оставляет не сразу, сначала мягко целуя местечко, посасывая его, и только когда Чимин тянется к своему рту пальчиками, прикусывая их, — Юнги вбирает кожу в рот и оставляет метку. Её не будет видно, если не носить одежду с широким разрезом, но Чимин всегда сможет немного приспустить край футболки и посмотреть. Отстранившись и оценив дело рта своего, Юнги неохотно отпускает Чимина, удерживая его за талию. — Я серьезно. — Бессмысленно повторяясь, Юнги прижимает к себе Чимина, наслаждаясь теплом между ними. — Ты великолепно поёшь, и у тебя великолепный голос. — Ты смущаешь меня, Юнги-и… — Чимин бодает его лбом с милым, самым очаровательным в мире хныканьем и резко отстраняется. У него серьезный взгляд и сведенные на переносице брови, но весь образ важности рушится о надутые губы. — Но спасибо, спасибо, Юнги. — Кто кого должен благодарить. — Юнги щёлкает его по носу и, совершенно не желая, отстраняется, и выходит из комнаты, кинув напоследок: — Давай запишем все в лучшем виде. Юнги всё ещё чувствует опаляющее возбуждение, и оно точно лишь усилится из-за процесса работы над песнями, но это не так уж и важно. Секс не так и важен сейчас, когда можно просто насладиться затапливающей до краёв нежностью.