Научи меня не бояться

Чимин нажимает «отправить» и сразу же откидывает телефон в сторону. Тело охватывает смесь из огненного стыда и такого же горячего, всепоглощающего желания. А если Юнги не понравятся его фото в белье? А если он не любитель такого… кинка? А если, а если… Чимин кусает себя за пальчик, вспоминая, как Юнги отсасывал, держал за бёдра, целовал живот. И как потом помогал правильно двигать ладошкой по его члену. Эти картинки-воспоминания не отпускают, заставляя желать повторения. Может, даже не одного и не двух. Прикрыв глаза, Чимин лезет дрогнувшей ладошкой в спортивки, трогая себя через бельё. Как же было хорошо с Юнги — лежать под ним, цепляться за плечи, стонать и выгибаться. Ощущать, что его хотят, видеть, что его хотят, чувствовать и трогать чужое желание. Тихо поскуливая, сжимая бёдра, Чимин думает, как они потом целовались, как о чем-то говорили, наверное, важном или милом, но всё вылетело из головы. Звук уведомления пугает, заставляет подпрыгнуть на месте. Продолжая держать ладонь между ног, Чимин тянется к телефону и подрагивающими пальцами снимает блокировку. Юнги нравится. Он не присылает фотографии в ответ, хотя, может быть, тайной развратной частью души, Чимин ждал дикпик или чего-то около того. Но нет. Юнги просто пишет… много горячего. Стыдливо продолжая гладить себя через бельё, Чимин читает, что бы Юнги с ним сделал: как неторопливо стягивал бы чулки, целовал бы кожу, прикусывал её, оставляя метки. Ведь там точно никто не увидит и можно не сдерживаться. Чимин, сдавшись, скользит ладошкой под бельё, оглаживает головку, сжимает под ней и со стоном читает: «я бы перевернул тебя на животик, малыш, подтянул ближе твои невероятные бёдра и зарылся между ними лицом». Чимин движет ладошкой быстрее, чувствуя, что совсем постыдно скоро кончит, когда Юнги пишет: «отвел бы в сторону эту чёртову тоненькую верёвочку между ягодиц и попробовал тебя на вкус. тебе понравилось бы, малыш, как я работаю языком». Не зная, как показать Юнги своё состояние, Чимин записывает, что с ним делают чужие слова. Он громко стонет, всхлипывая и двигая бёдрами, желая быстрее разрядиться, и видео получается смазанным, шумным, совершенно не контрастным и таким некачественным, что умереть можно. Его рука дрожит, делая картинку еще хуже, — что там можно в темноте комнаты рассмотреть, — но Чимин всё равно не останавливается. Он кончает с мыслями о Юнги. Замирает, крупно дрожа, и не сдерживает просящегося наружу имени. — Юнги~я… Полыхающее лицо Чимин тоже сначала фотографирует и отправляет следом. Он придирчиво смотрит на распахнутый рот, красные покусанные губы, на затуманенный взгляд. И не узнаёт себя: спутанные волосы, красные пухлые щечки, совершенно странный блеск в глазах. Чимин сглатывает и неохотно откладывает телефон в сторону, приводит себя в порядок. Очень странно смотреть на себя как бы со стороны и оценивать изменения. Всё дело в чувствах? В том, как Чимину нравится Юнги и как для него хочется быть совершенно другим? Но Чимин не делает ничего специально. Никогда не притворяется, не играет «чувства» — он честен настолько, насколько вообще возможно. Именно поэтому он расстался с Чжихё, а не пытался построить с ней кривой косой домик для отношений. И, пожалуй, именно поэтому он так быстро принимает то, что Юнги для него больше, чем друг. Чимин открывает их переписку, с улыбкой поддерживая вспыхнувший после видео флирт. Слова из-под пальцев выскакивают так непринуждённо, нет необходимости обдумывать, что сказать, что написать, почему и зачем. Стук в дверь отвлекает Чимина от желания скинуть еще несколько фотографий из той самостоятельной фотосессии. — Да-да? Открыто, заходи. — Чимин быстро пишет Юнги и Тэхёну и закрывает переписку. — А где Тани? — Его выгуливает Гук. — В час ночи? Что он тут вообще делает-то? — Чимин притягивает и крепко обнимает, зарываясь носом в волосы. Земляничный аромат. — Ты грустный. — Я грустный. — Тэхён пытается кивнуть, но только сильнее впутывается в обнимашки. — Расскажи, как у вас с Юнги получается так. — Так? — Легко, словно вы только и ждали возможности начать встречаться. — Тэхён пожимает плечами, и Чимин, не удержавшись, гладит его вдоль спины. — Я на вас расклад сделал, там только хорошие карты. Такие, знаешь, идеально хорошие, как только в сказках бывает. Чимин краснеет, думая, что он реально попал в сказку. — Он просто признался мне, а я, ну… — Чимин перебирает в голове слова, пытаясь звучать не слишком пафосно, но не получается. — У меня было ощущение, что я нашел дом. Что у вас происходит, Тэтэ? — Ничего, — вздыхает в его руках Тэхён и грустно прижимается в поисках защиты. — Я просто не могу поверить, что это правда, что все его девочки ничего не значат сейчас, что он не хочет просто закрыть мною какой-то список, что я имею для него значение… Чимин целует его в макушку и крепко сжимает в объятьях. Тэхён продолжает: — Как вижу хоть одну блядь в радиусе пятидесяти метров, которая ему улыбается, сразу же хочу истерично послать его нахуй, но тут же жалею и просто, м-м-м, пытаюсь успокоиться. Он доёбывается, спрашивает, что не так, я шлю его отъебаться, он не отъебывается, и мы, блядь, ссоримся. Это так тупо, Чимин. — Хей, тебе просто надо дать ему шанс. — Чимин крепко прижимает Тэхёна. Они ёрзают, пока не получается устроиться на постели так, чтобы Тэхёнова голова лежала на Чиминовой груди. — Немного больше доверия. — А если мне будет больно? — тихо спрашивает Тэхён, отчаянно цепляясь за Чиминову талию, и, пожалуй, спрашивает больше себя, чем его, но все же Чимин отвечает: — Значит, тебе будет больно, — Чимин гладит его по волосам, — невозможно прожить всю жизнь без боли. Но если ты не попытаешься дать себе и ему шанс — тебе будет больнее, Тэхёни. Потому что ты будешь всё время думать: «А что, если…» И никогда не находить ответа, потому что его нет. Он может быть лишь в одном случае. — Мгм. — Тэхён согласно мычит и устраивается с явным намереньем тут остаться. — Я посплю с тобой? У Гука есть ключ, он приведёт Тани и, не знаю, может, останется, может, уйдёт, может, что-то еще. — Конечно. Чимин целует Тэхёна в макушку и устраивает их с большим удобством, накрывает одеялом и укутывает их, как двойное бурито. Не отпускает. Засыпая, он думает, а что, если бы он и вправду остался бы с Чжихё, не попробовал следовать туда, куда зовёт сердце. Картинка в его представлении получается грустной, печальной. Такой, в которой Чимин никогда не хотел бы оказаться.

***

Бреясь, Чимин ловит себя на том, что думает о совместной жизни с Юнги. Будут ли они по утрам долго валяться в постели, или кто-то, как Тэхён сегодня, коварно сбежит? Или, когда Чимин будет вот так же бриться, будет ли Юнги лениво подходить сзади, обнимать со спины, целовать в шею, тереться носом о плечо. Или это будет делать сам Чимин, утыкаясь между лопаток и исследуя губами татуировку. Он осторожно ведёт бритвой по шее к подбородку, чтобы убрать всё лишнее. Чимин развивает мысль, представляя утро, где они оба готовят завтрак. Целуются у плиты. Трахаются. — Айщщ. — Чимин с раздражением смотрит на капельки крови в раковине. — Вот поэтому нельзя думать о Юнги. Нельзя. Глупый Чимини. Бубня под нос ругательства, Чимин добривается, осторожно балансируя на грани пошлых мыслей и скучной реальности. Так же осторожно, стараясь не шипеть, Чимин обрабатывает порез и идёт на кухню. Где мысли о сексе захлёстывают его с новой силой. Юнги прижмёт его к столу или посадит на стол? Юнги опустится на колени, чтобы отсосать, или же предложит это сделать Чимину, а потом с рыком подхватит его на руки и возьмёт на весу? Чимин воодушевлённо делает кофе, пританцовывая на месте и прикидывает планы на день. Ему определенно надо возвращать привычку бегать по утрам и делать комплекс зарядки. Чимин думает — Юнги бегает? Или он поддерживает форму только с помощью бокса? Они же могут бегать вместе, если придумают такой маршрут, который устроит их обоих. Мысли о боксирующем Юнги делают Чимина слабым — как, наверное, красиво перекатываются мышцы под кожей, как она блестит от капелек пота, как можно было бы их слизать и… Чимин со вздохом делает большой глоток терпкого кофе и ставит на себе клеймо — озабоченный. День у Чимина свободен. Как и всегда — выходные это выходные, если его не преследует сессия и жесткие, планирующие убить долги. Сейчас у Чимина все примерно под контролем, и он может позволить отдохнуть. Например, сходить перекраситься или еще больше — заскочить в салон на эпиляцию. Кивнув себе, Чимин набирает номер салона, о котором рассказал Тэхён, и записывается. Он быстро собирается на пробежку. Поцеловав на прощание Ёнтани и потрепав его за мягкую щечку, Чимин включает плейлист для бега. У них рядом с комплексом есть неплохой парк, где в это время — ранние семь утра — мало кто тусуется. Обычно это или добухивающий неплохо прошедшую пятницу народ, или такие же, как Чимин, бегающие ребята. Чимин контролирует дыхание и держит темп, ни о чем не думая. Бег помогает ему обрести душевное спокойствие примерно так же, как танцы, только выматывает меньше. Он переключает в плейлисте случайно затесавшуюся грустную песню на следующую — динамичную — и заходит на третий круг. Еще парочка, и можно домой. С Юнги у него пересечься не получится: заебавшийся хён вынужденно покинул студию и заперся у себя, чтобы закончить текстовую часть. Суббота проходит суетливо — стрижка, укладка, покраска. Может, в другом порядке, Чимин не запоминает. Мастер действительно такой, как его описывал Тэхён: ловкие пальцы, которые делают приятный массаж головы. Чимин покидает салон около двух, прикидывая, что у него есть где-то час на перекусить. Нервничая перед первой в своей жизни процедурой эпиляции, он съедает на один пончик больше, чем нужно, но не зацикливается, убеждая себя, что стресс сожжет калории. Чимин думал, что будет больно, но по ощущениям больше щекотно и странно. Принимая душ после, прямо там, в салоне, он водит ладонями по телу, удивляясь гладкости кожи. Не остаётся даже слабого пушка. Чимин записывается на второй сеанс, через полтора месяца. Он делает пометку в телефонном календаре и после, довольный собой, идёт гулять. Вечерний Сеул в выходной день окружает Чимина толпой, от неё не скрыться и в торговом центре. Но тут хоть, когда он прогуливается от магазина к магазину, может примерять вещи, которые не купит. И может фотографировать себя в них и пересылать Юнги. Впервые за долгое время Чимин проводит весь день в ощутимом ореоле одиночества, но не слишком беспокоится по этому поводу. Ему комфортно. — Да, Тэхёни. — Чимин как раз расплачивается за клубничный коктейль, когда ему звонят и называют район. Чимин знает это место только потому что когда-то оттуда забирал Юнги, перепившего и передравшегося с половиной местных… недалёких парней. — Ты где? Это же… — Забери меня, — Тэхён звучит как-то разбито и расстроенно, — мы разругались в такую хуйню, что я просто, уф, послал его нахуй и вышел, когда Чонгук остановился на светофоре. — Я да, я сейчас буду. — Чимин проверяет свой счет и с грустью понимает, что надо будет расплачиваться с кредитки. — Уже заказываю такси. Не хочешь рассказать? — Мы гуляли. — Тэхён вздыхает и, судя по звукам, щелкает зажигалкой. Чимин нервно притоптывает, высматривая заказанную машину. — Потом нас поймала какая-то пара девочек, и давай флиртовать. Я всячески давал им понять, что пусть они ищут другие хуи для работы, а Чонгук, тц. Чимин видит машину и машет рукой, подзывая её к себе. Садясь и называя адрес, он продолжает слушать пересказ того, как Тэхён и Чонгук ругались. Качая головой, Чимин думает о том, что этим двоим однозначно не хватает постели, где они могли бы выплеснуть всё накопившееся из-за друг друга напряжение. И тут же смущенно сжимает кулачок, в который раз думая, когда он начал все сводить к сексу. — В общем, — Тэхён вздыхает, — я ляпнул, типа, что буду только рад, если он переключит своё внимание на кого-то более убогого, подходящего к его уровню развития. Он ляпнул, что ниже моего уровня он заебется искать. И в итоге я тут, сижу без сигарет, без денег, на остановке. — Я в красном шевроле, — Чимин уже видит Тэхёна и оперативно тыкает водителю в него, — заскакивай, пойдем домой. Он сбрасывает звонок и трепетно прижимает к себе Тэхёна, стоит тому сесть рядом. Они молча обнимаются, игнорируя подозрительные взгляды водителя, пока Тэхён тихо не спрашивает: — Все плохо, да? — Не конец света. — Чимин поглаживает его по волосам и судорожно спрашивает у Чонгука в чате, где тот шляется. Увидев ответ, что шляется он у них с Тэхёном в квартире, с цветами, подарками и паникующим Тани на ручках, — Чимин выдыхает. — Слушай, конец света — это когда взрыв разносит к херам планету. — Я драматизирую? — Ещё как, — соглашается Чимин, но тут же переключается на водителя, показывая, как заехать в их двор. — Да, налево, а потом направо, да, вот тут. Спасибо. Они высаживаются, и Чимин крепко сжимает холодные Тэхёновы пальчики. Он думает всю дорогу до квартиры пилить его, чтобы вставить мозги на место, но решает, что Чонгук справится с этим лучше. Все же это их отношения, и пусть они сами разбираются, не будет же Чимин им нянькой — с него Ёнтана достаточно. Тот хотя бы любит искренне и так же искренне радуется, когда его тискают. Не то что эти. — Тэ, — Чимин замирает перед их дверью, не открывая, и хватает его лицо в свои ладошки, — всё будет хорошо, окей? Просто выдохни и успокойся. — Как я могу? — Тэхён ноет и топает ножкой. — Он наверняка поехал трахать одну из своих шлюх. Открыв дверь и втолкнув туда Тэхёна, Чимин заходит следом и судорожно думает, что взять с собой, прежде чем нагрянуть к Юнги без приглашения. Стоит ли, скажем, брать с собой чулки? Наверное, больше не меньше. — Чонгуки? Что ты тут- — Тэ, прости, — Чимин закатывает глаза на эту драму, ловко проскакивая между ними, — я не думал, я не хотел. Так глупо вышло, и я просто распсиховался, потому что боялся потерять тебя! Закрываясь в комнате, Чимин суетливо закидывает в рюкзак несколько вещей и, краснея, добавляет недавно купленную пачку презервативов. Чулки он бережно складывает и прячет в потайной кармашек. Решив, что уходить надо, не прощаясь, Чимин ворует связку Чонгуковых ключей, справедливо принимая это как плату за свободную квартиру, и, поцеловав оставленного в гостиной Тани, сваливает.