Научи меня не бояться

Во вторник утром, когда Юнги подминает Чимина под себя и сладко целует, расходиться по делам особенно тяжело. Они как раз доходят до момента, когда ленивые нежности могут перерасти во что-то более страстное. Юнги целует шею и опускается ниже, его цепкие острые зубки прихватывают бусинку соска, вынуждая выгибаться в ответ. Чимин цепляется за чужие плечи и охотно раздвигает ноги. Когда же он уже скрещивает лодыжки на пояснице Юнги — звонит будильник. — Ну не-е-ет, — Чимин недовольно хнычет и протестующе мычит — Юнги отстраняется, оставив напоследок мягкий поцелуй на губах, — это нечестно, совершенно бесчеловечно и жестоко, Юнги-я~ — Мне нельзя опаздывать, — в противовес словам Юнги целует шею, оставляя засос, — но уйти от тебя нецелованным точно не хочется. — А отпускать нетраханным, значит, хочется? — Чимин зарывается в спутанные волосы Юнги и притягивает его, дёргает прядки. Кусаясь в поцелуй, он незаметно пытается поменять их местами, чтобы зажать и никуда не пустить, но хён опытнее. Хмыкнув в поцелуй, он отцепляет Чиминовы ладони и зажимает их над головой. — Тебе вчера было мало? — хитро говорит Юнги. — Ненасытный малыш, — уложив вторую ладонь на бедро и прижимая его к постели, Юнги толкается, имитируя секс, — маленькая жадина. — Юнги, ах. — Чимин чувствует скользнувшую по телу дрожь и понимает — если они продолжат в том же темпе, у него точно встанет. А потом Юнги уйдёт и в итоге его оставят неудовлетворённым на весь день, даже, может быть, два. — Или трахай, или прекращай, господь всемогущий, блядь, Юнги. Чимин прогибается в пояснице, отчаянно желая потереться членом о член, даже если сквозь одежду, даже если не будет секса с проникновением, но ему уже до боли хочется возбудиться и кончить. Он бросает быстрый взгляд на часы и прикидывает, что, если прям постараться, прям очень и очень быстро всё сделать, — они успеют. Точнее, успеет Юнги, Чимину-то никуда не надо. Облизнувшись и для уверенности вновь посмотрев на часы, он чуть смещается вниз и подаётся навстречу толчкам. — Чёрт, ты сведёшь меня в могилу. — Юнги тоже смотрит на часы, взвешивая решение, и отпускает Чиминовы руки, принимаясь целовать всерьёз. Юнги скользит ладонью по его боку, пока не стягивает и с себя, и с Чимина бельё. Они пытаются, не прекращая целоваться, слепо найти оставленную со вчера бутылочку смазки и едва не сталкивают её на пол, но ловят. Юнги выдавливает немного смазки и сразу же обхватывает их члены, задавая резкий быстрый темп. Не видя, но в полной мере ощущая их разницу, Чимин скребётся ногтями по лопатке, стараясь не слишком сильно впиваться ногтями, чтобы не испортить татуировки. Он жадно хватает воздух ртом, тесно прижимаясь, и скулит. — Однажды я не разрешу тебе кончать несколько часов. — Нашёптывая, Юнги оставляет мелкие поцелуи по всему лицу, продолжая водить кулаком уже по своему члену, выдаивая из себя сперму Чимину на живот. — Буду подводить тебя к краю и останавливаться, смотреть, как ты извивается, корчишься и не можешь кончить. Буду трахать тебя, придавливая к постели и наслаждаясь тем, как сладко ты скулишь, малыш. Хочу этого так сильно. Слушая глубокий низкий стон, Чимин выгибается навстречу и жмурится до красных точек перед глазами. Пытаясь отдышаться, он откидывает с лица прилипшие прядки челки и часто моргает, возвращая фокус зрения. Юнги нависает сверху и хмурится, всматриваясь в Чиминово лицо. — Обожаю смотреть, как ты кончаешь. — Оставив влажный поцелуй, Юнги неохотно встаёт, отряхиваясь, как собака, и ладонями зачёсывая волосы назад. — Прости, малыш, я не успею позабо- — Иди мойся, — Чимин довольно потягивается, наслаждаясь вибрацией под кожей, — я и сам могу о себе позаботиться, ты и так сделал больше, чем можно делать по утрам в будни. — Не умею тебе отказывать. — Чимин довольно и широко ухмыляется. Он ловит на себе скользящий желающий взгляд Юнги — его оценивающе рассматривают, валяющегося голым в постели. — Просто преступно оставлять тебя так. — Юнги, время, — Чимин тыкает в сторону часов на тумбочке, — а я заскочу к тебе на работу к семи, как договаривались. Юнги кивает и скрывается в ванной. Чимин, оставшись в одинокой, но еще сохранившей тепло постели, покачивается, перекатываясь с бока на бок, и зарывается лицом в Минову подушку, вдыхая запах. Он бы остался тут: тогда можно лениться и наслаждаться сладкой негой весь день. Жаль, что это ощущение продлится недолго. Встав как есть — голым, — Чимин идёт в незапертую ванную. Слушая, как шумит душ, и поглядывая через зеркало на размытый из-за запотевшего стекла кабинки силуэт моющегося Юнги, Чимин чистит зубы. Сплёвывая пасту, он наклоняется и упускает момент, когда хён выходит и прижимается к нему сзади, скользя ладонями по бокам. — Отличный вид, — оставив поцелуй на загривке, он не продолжает приставать, — всегда бы его желал видеть по утрам. — Предложение съехаться? — Чимин игриво толкается, улучив шанс до того, как Юнги начинает бриться. — Слишком рано, хён, да и потом, — залезая в кабинку, он показывает язык, — если я перееду, мы будем только трахаться. А как же жизнь за пределами постели? — Факт, — Юнги широко улыбается, и Чимин залипает на эту улыбку — счастливую, яркую, непривычно открытую. — Мойся, Чимини, хочу поцеловать тебя перед тем, как уйду. Вспомнив, как дышать, Чимин спешит закрыться, чтобы спасти своё неожиданно забившееся быстрее сердце. Моется он не особо тщательно, просто смывает ночной пот, утренний секс и старается не мочить голову не желая пересушивать волосы. Прохладная вода бодрит достаточно сильно, чтобы Чимин с хихиканьем выскочил наружу. Он быстро вытирается полотенцем и накидывает мягкий халат на плечи. Они и правда успевают поцеловаться перед тем, как Юнги торопливо уходит, напомнив, что ключи лежат на полке в прихожей. Оставшись в одиночестве, Чимин, напевая весёлый мотив, неторопливо собирается домой.

***

— …лировать каждый мой шаг, Чонгук? А нахуй не сходишь, может быть? — Удивлённо застыв в прихожей, Чимин понимающе кивает и громко хлопает дверью, привлекая внимание ругающихся Тэхёна и Чонгука. — Привет, Чимин, ты как раз вовремя появился. — Привет. — Осторожно заглядывая в гостиную, он ожидает увидеть… пожалуй, разруху или что-то около того, но все чисто. Ёнтан чинно сидит на своей подушечке на диване, Тэхён меряет шагами комнату, похожий на вскипающий чайник, а Чонгук, ну. С виноватым, но упрямым выражением лица, он сидит на краю кресла, сложив руки на сведённых коленках. Чимин, позабавленный, качает головой и проходит мимо — к себе в комнату. Пусть себе ругаются на здоровье, он вмешиваться не собирается. Тэхён, конечно, кидает в его сторону искристые взгляды, но Чимин не поддаётся. Продолжая насвистывать до странного незнакомую мелодию, он перебирает сделанные на свидании покупки, раскладывая их по полочкам. — Успокоился? — Из гостиной доносится совершенно умиротворённый голос Чонгука, и Чимин ставит ему памятник. Это же надо сказать именно то, что бесит больше всего. Качая головой, он разглаживает на толстовке складочки, нежно трогая слово «бусинка». — Ты решил меня добить? — С шипением Тэхён явно взвинчивается. Чимин не раз наблюдал это воочию и может покадрово воспроизвести в сознании, как он кривится, как хрустит пальцами и как недовольно скользит языком от уголка рта к уголку. — Слушай, Гук, я просто хочу, чтобы ты меня услышал. — Я услышал тебя, — теперь раздражающие нотки появляются и у Чонгука, — ты считаешь, что имеешь полное право устраивать истерику, если какая-то левая баба мне улыбнулась, а мне — нельзя даже недовольно посмотреть, если к тебе подкатывает какой-то хуй с горы. Чимин присвистывает, обдумывая, во что переодеться. Снимать футболку Юнги нет никакого желания, но вот джинсы можно заменить. Тем более на улице невыносимо дикая жара, так что он посматривает в сторону шорт. Взять что-то тёмное или светлое? — Ты подарил мне Тани, — обвинительно говорит Тэхён, — и я, как ответственный папочка, занимаюсь его социализацией… — Но не обязательно заниматься своей! — Собаки просто играли! — Тэхён почти кричит, и Чимин осторожно выглядывает в щель в двери, подсматривая, как тот вскидывает руки вверх. Он стоит спиной к окну, стараясь нависнуть над пересевшим на диван Чонгуком. — Или что, предлагаешь мне стоять, как дебилу, и молчать, когда меня спрашивают, каким кормом он питается? — Нет, но- — Или, может, — Тэхён подаётся ближе, чуть не тыкаясь носом в нос Чонгука, — мне быть как те безответственные зависимые дебилы, которые отпускают своих собак, а сами залипающие в телефон? Или что, Чонгук? — Он резко отстраняется и всплескивает ладонями. Чимин кивает сам себе — Тэ успокаивается. — Мне гулять с ним, избегая людей? Серьезно? — Я не- — Ты «не», я тоже «не». — Вот оно — Тэхён сдувается, падая на диван рядом, и Чимин смотрит, как его макушка опускается Чонгуку на плечо. — Просто доверяй мне, окей? Я же доверяю, хотя ты поводов ревновать даёшь едва ли не больше. — Ты прав. — Чонгук выдыхает и обнимает Тэхёна, притягивая его для поцелуя. Звук доносится слабый, но Чимину достаточно, чтобы смутиться. Быстро схватив первые попавшиеся с полки шорты, он переодевается. И, начиная нервничать — не будут же эти двое трахаться на диване, пока он еще тут, — Чимин закидывает в рюкзак конспекты, пару книг и сменку для танцев. — Хочу поставить в известность, — громко кашлянув, он, тем не менее, не смущает этих двоих, — что ночевать сегодня я буду дома, так что можно как-то или не тут трахаться, или вообще не трахаться? — Да я могу выдать тебе свечку, свои же люди, — говорит Тэхён и подло хихикает на задохнувшегося от возмущения Чимина и толкнувшего его в бок Чонгука. — Ладно-ладно, я понял. Качая головой, Чимин уходит так же быстро, как пришел. До начала фестиваля — две недели, до начала последней сессии — три. Он надеется, что сможет закончить учебный год без висящих долгов, как это было в прошлом. Вынужденно перенеся два зачёта по танцам на осень, Чимин все лето не отдыхал, а пытался избавиться от давящего чувства вины. В этот раз он так не проебётся, тем более что, может быть, у них с Юнги получится провести время вместе. Снять домик или просто съездить куда-то даже на выходные. Мечтательно думая о том, как они будут покачиваться в гамаке и лениво целоваться, Чимин спускается на первый этаж пешком, просто забывая о лифте. Ничто не сможет разрушить эти планы. Ничто.

***

Секс вплетается в жизнь Чимина настолько естественно, что он даже забывает о том времени, когда боялся ехать к Чжихё с ночевкой. Им с Юнги, кажется, всегда мало. Будь то утро, обеденный перерыв или вечер — они готовы в мгновения ока перейти от поцелуев к чему-то большему. Получив доступ в персональный кабинет Юнги в офисе Бигхит, они пробуют новый диванчик в тот же день. И это намного удобнее, чем было в студии в универе, где они падали неловкими котятами. Чимин изучает, как ему нравится. Иногда лучше объездить, показывая мастерство бёдер, иногда он с удовольствием прижимается грудью к кровати или другой плоскости и высоко задирает попку, наслаждаясь тем, как грубо и быстро Юнги берёт его сзади. Меньше всего ему нравится лежать на спине, широко разводя ноги в стороны — в этом есть некая изюминка, но каждый раз вкус этой позы ускользает от Чимина. Они выгоняют Тэхёна из квартиры и пробуют заниматься сексом на кухне, но суетливый Ёнтан отчаянно перетягивает на себя внимание, и Чимин неистово смущается — развращать девственный разум щенка не хочется. Они меняются одеждой, учатся находить баланс между учёбой Чимина, работой Юнги и потребностью отдыхать. Пока что усталости друг от друга они не испытывают, но всё равно трепетно ценят личные пространства. Чимин учится не беситься, когда Юнги предпочитает работу сну и частенько задерживается в студии. Он просто ловит себя на том, что сам такой же — танцует, оттачивая хореографию, в зале до часу-двух-трёх ночи, и именно это понимание не даёт ему срываться на не щадящего себя хёна. Юнги выделяет ему несколько полок у себя в шкафу, Чимин — тоже, хотя ему и сложно было освободить немного пространства для одежды, но он справляется с задачей. Они охотно сплетают их жизни, планируя больше, чем «завтра». Чимин как раз критично осматривает костюм на сольное выступление на фестиваль, когда Юнги три раза стучит о косяк. — Привет. — Юнги оценивающе скользит взглядом по тонким, облегающим его ноги лосинам, ухмыляется, рассматривая прозрачную, едва ли что-то скрывающую белую рубашку, эротично свисающую с одного плеча. — Охуенно выглядишь. — Я знаю. — Чимин польщенно щурится и проводит рукой по рёбрам. — Юнги, где ты набивал татуировку? — Зачем тебе? — Юнги колеблется, подойти ближе или нет. Чимин понимает его заминку — этот костюм сценический, и ткань должна остаться целой. — Хочу… — Чимин осторожно складывает её, убирая в пакет. Леггинсы он снимет всё же в раздевалке. — Хочу кое-что набить себе. Название одной песни. — Он говорит уклончиво, краснея. — Идём, я переоденусь. — Что за песня? — Юнги ведёт ладонью по голому боку, вызывая ворох мурашек. Сколько бы раз Чимин ни ощущал это ласковое прикосновение — он никогда не устанет. — Я её знаю? — Ты её написал. — Чимин ловко закидывает руки Юнги на шею, притягивая его для поцелуя, затыкая все возможные вопросы, которые неизменно посыплются. Они вваливаются в раздевалку, и хорошо, что уже поздний час — все или еще тренируются, или уже разошлись по домам. Не отрываясь от поцелуя, Чимин осторожно кидает бумажный пакет с рубашкой на скамью и тянется к поясу джинс Юнги, чтобы вытащить заправленную в них футболку. Со стоном наслаждения Чимин ведёт ладошками по голому торсу, дурея от рельефности мышц. — У тебя определенно кинк на секс в публичных местах, — покусывая шею, говорит Юнги. Его ладони тоже не остаются на одном месте — они скользят под леггинсы, стягивая их, оголяя упакованную в брифы попку. — Не то чтобы я против, но. — М-м-м… — Чимин помогает себя раздеть и кидает взгляд на незапертую дверь в раздевалку. Пару дней назад одну половинку кто-то выбил и теперь она всегда открыта, заманивая к себе всех мимо проходящих. — Ты прав, закончим у тебя дома? — Да. — Юнги глубоко и долго целует его перед тем, как отпустить, и делает шаг назад. — Так что за песня? — Nevermind, — говорит Чимин, — я влюбился в неё моментально, когда ты дал послушать демку. Но, когда ты закончил, — он качает головой, натягивая джинсы, — я просто, не знаю… — Застёгивая пояс, Чимин смотрит в пол и, краснея, цитирует: — «Я просто живу, основываясь на своём мнении, и следую порывам своей души». Мне это близко, и я не хочу об этом забывать, так что… Юнги? Юнги стоит прислонившись к шкафчикам, и просто смотрит. Чимин не понимает этого взгляда, но от его пробирающей тяжести, от доли нежности, ласки, от теплящегося в глубине глаз неверия, смешанного с восхищением, — теряется. — Я… я сделал что-то не так? Ты против? — Наоборот, — Юнги делает шаг вперёд и обхватывает ладонью его лицо, — я просто удивлён — как можно влюбляться в тебя еще сильнее? Чимин краснеет и старается не отводить взгляд, но распускающееся в душе смущение просто убивает. Когда они добираются домой и падают на кровать — Юнги действует очень нежно. Он словно решает довести Чимина до слёз от оргазма. Ласкает до изнеможения, вылизывает, заставляет кончить только от влажного ловкого языка в заднице. И потом еще раз, когда осторожно входит в подрагивающее от удовольствия тело и наваливается сверху. — Ты просто нечто, Чимини, — Юнги покусывает его загривок, двигаясь плавно и точно доводя его до исступления, — хочу написать десятки песен о тебе, но не хочу, чтобы кто-то еще знал, какой ты. — И какой я? — Чимин выгибается, подмахивая и длинно постанывая от наслаждения — член Юнги никогда не надоест. Он слишком идеально наполняет, двигается, вбивается с сочным сладким звуком, заставляет кричать. — Мягкий, ласковый, теплый, — Юнги толкается на каждое слово, — надёжный, терпеливый, заботливый. — Чимина прошибает током от слов, и он довольно урчит, находя ладошкой ладонь Юнги и переплетая их пальцы. — Ты умеешь понять без слов, утешить легким прикосновением, ты легко заводишься и так же легко отпускаешь. Хочется воспевать твои крохотные пальчики, твой нежный, чувствительный животик, тоненькие, но крепкие лодыжки, твою шею… Чимин громко всхлипывает, чувствуя, как подходит к краю. Запустив ладонь под себя, он старается сильнее сжать член у основания, чтобы не кончить, но в этот раз тактика не срабатывает. Доведённый до предела несколько раз, Чимин просто не может перейти грань и остаться в этом мгновении еще немного — его потряхивает. Кончает он тихо, уткнувшись в подушку лицом, он действительно плачет, не сдерживая крупные капельки слёз. Ему хорошо, чрезмерно хорошо, так хорошо, как каждый раз бывает с Юнги. — Я могу в тебя? — Они трахаются без презерватива, но Юнги еще ни разу не кончал внутрь. Кивнув, Чимин готовится ощутить, каково это — быть наполненным — и даже прижимает ладонь к низу животика, где пару раз, под нужным углом, ощущал очертания головки члена. В этот раз, когда Юнги толкается в последний раз, — Чимин тоже чувствует её. Круглая, немного смазанная из-за линий пресса, но она отчётливо толкается в ладонь. Горячая сперма, волнами наполняющая его, совершенно не перетягивает на себя внимание, пока не начинает плавно вытекать. Сжав ягодицы, Чимин стыдливо утыкается лицом в подушку, но расслабляется под поцелуями в поясницу. Поглаживающие его ладони Юнги отвлекаются, и Чимин чувствует себя готовым. Он разжимает тесно сжавшуюся дырочку, и капельки вытекают, наверное, пачкая собой не только кожу, но и простыни под ними. Чимин сосредотачивается на том, как вязкая сперма стекает. Она быстро остывает, стягивая кожу, и приходится сдерживать порыв протянуть руку и стереть её. Юнги не сдерживается. Он проводит большим пальцем по ягодице, сминая мягкие формы, и утыкается кончиком в дырочку. Вставив его, совсем немного, Юнги играется, мелко проникая и вынимая подушечку. Это не вызывает дискомфорта и даже немного заводит Чимина, но еще одного раунда он просто не выдержит. — Тебя надо помыть, — Юнги легко шлёпает, — хочешь ванну? — Только после душа. — Чимин пытается перевернуться, но терпит неудачу и под короткий смешок Юнги принимает его помощь. Перевернувшись, он, с усталым вздохом, падает и чувствует спиной холодную простынь. — Ты, кажется, все же смог меня затрахать. — Поставлю в календаре достижение и каждый год буду повторять на годовщину. — Юнги шутливо щелкает его по носу и тут же наклоняется для поцелуя. — Мы же сможем пробыть вместе год? — Думаю, у нас получится прожить вместе всю жизнь. — Чимин счастливо хихикает и с кряхтением поворачивается на бок, чтобы было удобнее целовать. — Но начнем с одного года, да. Юнги готовит ванну и относит туда Чимина на ручках, под удивленный возглас последнего. Чимина охватывает небывалое волнение, когда его, как принцессу, заносят в комнату. Он крепко держится за шею Юнги, прижимаясь как можно ближе, и не чувствует страха упасть. Уже в ванне — в теплой воде с цветной пеной вокруг, — они начинают лениво целоваться и даже не планируют прерываться на громкий звонок мобильного. — А который час? — Чимин отстраняется, когда звучит третий вызов. Он, вытирая руку, находит Минов телефон и видит около трёх ночи. — В такое время просто так не звонят? Ответь. — Да? — Юнги недовольно отвечает, скользя ладонью по Чиминовой коленке. — Ты где? Бля, Джун-а, ну тебе же не шестнадцать лет, ну твою же мать. — Ладонь ускользает так же быстро, как появилась. — Диктуй адрес, а, этот участок я знаю. — С шумным всплеском Юнги вылезает из ванны. — Сколько? Сколько?! Да что ты там, блядь, сделал-то такого? Ладно, я… — Он кидает взгляд на удивлённого Чимина. — Ну, или мы, как получится, будем минут через тридцать. Не подерись с этим охранником, я прошу тебя. — Что случилось? — Намджуна арестовали, — Юнги делает сочный фейспалм и массирует глаза, — и он попросил внести за него залог. Ты поедешь со мной или?.. — Конечно, я поеду! — Чимин возмущенно фырчит и пытается быстро, не калечась, выскочить на резиновый коврик у ванны. — Я просто обязан это видеть.