Научи меня не бояться

В воскресенье Чимин лениво валяется в кроватке. Он перекатывается с бочка на бочок и совершенно никуда не хочет идти. Хосок зазывает его посмотреть на первый день выступления танцевального клуба, Чонгук чуть ли не плачется, потому что ему интересно мнение Чимина, Тэхён шлет семиминутные голосовые, а Юнги делает ему бутербродики. Никуда он не пойдёт. — Держи, моя радость. — Юнги ставит специальную подставку на ножках и сверху перекладывает с подноса тарелку с закусками, свежий кофе и вазочку с цветочком. Чимин смотрит на неё особенно внимательно, упуская момент поцелуя. — Всё нормально? — Это что, настоящий цветочек? — Цветочек — это ты, — Юнги садится рядом и берёт свою чашечку с кофе. Делает первый глоток и после паузы говорит: — Но да, это тоже цветочек. У нас внизу есть цветочный магазин, так что я просто спустился и купил… цветочек. — Для меня? — Чимин осторожно трогает нежные лепестки. Ему никто и никогда не дарил цветы просто так. На выступлениях да, бывало — но это заслуженные букеты, за танец. Он сам дарил несколько цветков Чжихё, но ни разу не получал такого же удовольствия в ответ. — Для тебя. Чимин чувствует, как сердце сбивается с ритма. Он зачарованно смотрит на эту по сути своей обычную розочку — белую с чуть розоватыми кончиками — и просто не может дотронуться до еды. Она такая милая, нежная, одинокая в стеклянной вазочке. Чимин трогает её, не в силах удержаться, наслаждаясь насколько бархатные у неё лепесточки. Чимин моргает, расчувствовавшись, — одинокая, собравшаяся в уголке глаза слезинка скатывается по щеке, щекоча. — Чимини? — Повернув голову, Чимин коротко выдыхает и обхватывает ладошкой щеку Юнги, притягивая того для поцелуя — благодаря за такой простой, сделанный обычно, без пафосного объявления, жест. — Ну что ты, малыш. — Просто, я… — Чимин пытается успокоиться. Он нервно теребит пальцами край одеяла, прежде чем собирается с силами и говорит: — Спасибо. — Какая ты чувствительная кроха, Чимини, — Юнги целует его, воркуя, — что будем делать сегодня? Меня зазывают посетить фестиваль. — Меня тоже, — Чимин осторожно берёт первый бутербродик, откусывая кусочек, — но мне лениво. Но нехорошо игнорировать Чонгука, но надо отдохнуть перед завтрашним выступлением, но… — Во сколько Чонгук выступает? — В четыре, — Чимин сверяется с информацией из чата, — да, в четыре с копейками. Эксперимент Тэ я видел в четверг, я присылал тебе видео, — Юнги кивает, жуя, — ну а больше смотреть там нечего. Хосоки выступает со мной в один день, а остальных я видел на генеральной репетиции, из тех, кто мне интересен. — Чонин? — Юнги тихо хмыкает, когда Чимин ему кивает. — Мне кто-то из ребят прислал его выступление со вчера. Смотрелось неплохо, думаю, его позовут хотя бы в одно агентство, если еще не позвали — талантливый парень. — Очень преданный своему делу, ага. — Чимин пишет, что они придут. — Всё, вроде успокоил Чонгука, но теперь надо собираться. — У нас как минимум есть шесть часов до начала, а доберемся мы минут за сорок, Чимини, ты серьезно говоришь, что уже надо собираться? — Юнги осторожно поднимает подставку и переставляет её вбок. Он укладывается сбоку, протискивая руку под Чиминовой шеей, чтобы притянуть к себе и уложить на грудь. — Рано как-то. — Я долго собираюсь. — Чимин урчит, ёрзая и устраиваясь так, чтобы можно было легко дотянуться для поцелуя. Оставляя один, он старается не поддаваться на страстную провокацию Юнги. — Я не… м-может, посмотрим дораму? Или просто полежим, не знаю. Смущенно отвернувшись, Чимин давит зарождающийся внутри себя стыд. Он же не должен хотеть секса двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? Это нормально — просто проводить время с Юнги, а не только скакать на члене, хоть это и приятно, но… — Конечно, — Юнги гладит его, — не дорама, но Джун скинул мне один замечательный фильм, описание вроде интересное. Если хочешь, могу сходить в магазин за снэками или попкорном. — Можем вместе. — легко улыбаясь, говорит Чимин — Юнги чмокает его и начинает тискать, заставляя радостно хихикать и извиваться. — Хочу чего-то сладкого и попить. Юнги опрокидывает его на спину, осторожно придерживая за шею, и в какой-то момент Чимин думает, что его не поняли и сейчас все пойдёт привычным чередом, но Юнги касается кончиком носа его и водит из стороны в сторону, широко улыбаясь. Не набрасывается с жаркими, невыносимо приятными поцелуями, не касается тела в чувствительных местах, не вынуждает выгибаться и раздвигать ноги. Юнги коротко целует и встаёт, помогая подняться и Чимину. День они проводят, лениво целуясь, шутливо обсуждая фильм, один, второй, иногда даже ставя паузу, споря о том, насколько реалистично то, что творят герои на экране. Юнги предлагает выйти раньше и заскочить купить всем голодным детям еды — Чонгук почти кричит свое «да», когда Чимин звонит спросить, а надо ли оно вообще. Тэхён отвечает более сдержанно, но между строк всё равно сквозит голод. Выступление Чонгука завораживает — он выбирает для эффектности воду, и брызги даже долетают до первых рядов. Чимина могло бы это рассмешить, но он полностью поглощен тем, что наблюдает за отточенными невероятными движениями. На репетиции, без воды, без сценического костюма, без специального освещения — было не так. Не так волшебно, не так бесконечно длинно и невыносимо коротко. Когда Чонгук заканчивает, Чимин замечает, что смотрел, затаив дыхание, и шумно вдыхает воздух обратно. — Вау. — Он говорит это тихо, но Юнги его слышит и просто кивает. Они выбираются, чтобы найти за кулисами Чонгука и сказать ему это лично. — Такой талант, а пошёл в режиссуру. — Там он тоже хорош, — пожимает плечами Юнги, придерживая дверь, чтобы Чимин прошёл вперёд. — Думаю, ему лучше оставить танцы как хобби, если монетизирует — возненавидит. Создавая даже простое видео, снимая кадры, занимаясь написанием сценария — он горит, не замечая усталости, как я, когда пишу музыку, как ты, когда создаешь хореографию. — Ты прав. — Кивнув, Чимин влетает в гримерку, на ходу раскрывая руки для объятий. — Чонгуки! Ты мокрый, но я всё равно тебя обниму. Это было просто вау, Юнги не даст соврать, я в какой-то момент перестал дышать. Они не задерживаются на фестивале, забирают одинокого Хосока и идут в парк, где раскладывают еду. Импровизированный пикник проходит чудесно. Чимин с удобством утраивается в объятьях Юнги и смотрит на друзей, наслаждаясь своим «здесь и сейчас».

***

Чимин нервничает, когда стоит за сценой и ожидает своего выхода, прям перед финальной речью закрытия. Он проводит ладошкой по волосам, стараясь не слишком портить прическу, поправляет широкий воротник и суетливо выглядывает из-за кулис. Там сейчас выступают две девочки со второго курса — прекрасные, в нежных лиловых платьях, они исполняют очень чувственный танец, но Чимин не может отвлекаться. Он думает о Юнги, который сидит в зале и ждёт его выступления, о Тэхёне и Чонгуке, которые собрались записывать его на камеру. Мысли скачут и Чимин думает о треке, который поменял чуть ли не в последний момент. Хосок его почти задушил, но, посмотрев на то, как на новую мелодию ложатся движения, сам же и признал — получилось лучше. Чимин перебирает пуговицы, и принимает давящее волнение. Он справится — всегда справлялся, всегда танцевал лучше, чем на репетициях. Океан смотрящих глаз — его спокойная гавань. И, как и положено кораблю, Чимин войдёт в неё плавно, избегая рифов. Слушая, как Хосок, закрывающий фестиваль как со-ведущий, объявляет его выход, Чимин ждёт, когда погасят свет. За светомузыку должен был отвечать Чонгук, но он захотел смотреть, так что посадил на своё место перспективного первокурсника, обещая, что всё будет идеально. Чимин осторожно ступает босыми ногами по полу сцены и встаёт в позу. Он закрывает глаза. Ждёт первых нот, внутренне обмирая, слушая, как тишина зала наполняется шёпотом. Где-то там, среди множества глаз, на него смотрит Юнги. Чимин до последнего хотел сохранить интригу и скрыть тот факт, что он танцует под одну из его мелодий, но сюрприза не получилось. Когда вы практически живете вместе, делаете все вместе, созваниваетесь, переписываетесь, рассказываете, как прошёл день, — секреты вскрываются легко и не специально. Чимин не в обиде — Юнги согласился подождать и не смотреть репетиции. С первых нот Чимин отпускает себя, растворяется в мелодии, ощущая невесомые прикосновения Юнги. Его руки на своих руках, его губы на пояснице, когда он выгибается назад, его дыхание на шее, когда её надо отклонить вбок. Чимин приоткрывает глаза, попадаясь на ловушку сцены, — зал тёмный, словно поглощающее лунный свет море. Чимин чувствует, как десятки, нет, сотни глаз неотрывно следуют за ним. Чимин не слышит, но знает, что, когда у него, танцора, перехватывает дыхание от прыжка — зрители тоже на мгновение забывают, как дышать. Это и есть магия, пленившая Чимина, затянувшая в свои сети. Растворяясь в музыке, отдаваясь танцу, он чувствует себя свободным и одновременно подчинённым. Ускоряясь, смаргивая выступившую слезу, Чимин грустит от тоски, что наполняет мелодию, и заводится, когда успешно приземляется на носочек, прокручиваясь. В зале у него получалось это сделать лишь каждый третий раз. Эйфория надувает шарик внутри Чимина, наполняет тело лёгкостью. Она поднимает его над землёй, помогает парить и невесомо касаться бренного пола самыми кончиками пальцев. Финальный аккорд бьёт по струнам, когда Чимин резко разворачивается к зрителям спиной и вскидывает руки вверх. Только сейчас он чувствует, как тяжело дышит, как грудь поднимает от натуги, как капельки пота стекают по шее вниз, вдоль позвоночника. Он в оглушающей тишине, но сквозь заполнивший уши пульс прорезаются громкие вскрики, свист и визги. Чимин оборачивается и стирает ладонью пот со лба, счастливо улыбаясь. Кланяясь, он ускользает со сцены, по пути давая звонкую «пять» Хосоку, которому надо сказать последние, действительно завершающие слова. Приложив ладонь к груди, Чимин чувствует, как быстро бьется сердце, и не может перестать улыбаться. Да и не хочет. Он заслужил все эти овации, крики, он заслужил наслаждение, которое подарил ему танец. Чимин сползает по стеночке на пол, утыкаясь лицом в колени, и пытается сдержать рвущиеся счастливые всхлипы — он переполнен эмоциями и просто не в силах их сдержать. — Малыш. — Голос Юнги, тихий, родной, звучит рядом, и Чимин вскидывает голову натыкаясь на влюблённый взгляд. — Ты невероятный, ты просто- Подорвавшись, он набрасывается на Юнги с поцелуем, поцелуями. Чимин стонет, чувствуя, как его подхватывают на руки, придерживая за задницу, обвивает ногами талию и скрещивает лодыжки. Все становится завершённым, таким, как надо, — после танца его целует Юнги, жарко прижимая к себе и не планируя отпускать. — Люблю тебя, — Чимин выдыхает это между поцелуями — слова уже давно просятся на язык, но он сдерживал их до последнего, подспудно боясь неизвестного, — люблю. — Люблю тебя, малыш, — вторит ему низкий голос Юнги, — чёрт подери, ты самое лучшее, что со мной случалась в жизни. От момента знакомства до сейчас. — Даже лучше, чем работа в Бигхит? — Чимин лукаво склоняет голову набок, напрашиваясь еще на похвалу. — Или лучше, чем жизнь отдельно? — Работа может поменяться, а жить лучше с тобой, чем в одиночестве. — Юнги втягивает его в новый долгий поцелуй и осторожно уносит в сторону гримёрок. — Кажется, у меня может развиться диабет, если мы продолжим в том же духе. Чимин звонко смеётся, неохотно соскакивая на пол. Он осматривается, пытаясь понять, куда они зашли, и быстро ориентируется, что они не так далеко от общей гримерки, где лежат его вещи. Схватив Юнги за руку, Чимин ведёт его за собой, постоянно оборачиваясь и улыбаясь. День просто не может стать лучше, чем сейчас, — он станцевал идеально, признался в любви и получил такое же признание в ответ, а сейчас идёт с лучшим мужчиной во вселенной, переплетаясь пальцами. — Есть кто? — Осторожно заглянув в проём гримерки, Чимин осматривается, но видит только разбросанные вещи. — Никого. Подождешь, я переоденусь? — Конечно, — Юнги откидывает в сторону чей-то рюкзак и устраивается, — помочь? Задержав на мгновение пальцы на пуговках, Чимин ведёт бедром и плавно расстегивает рубашку, продолжая соблазнительно крутиться. Мысль о том, что в любой момент может кто-то зайти, подстёгивает действовать быстрее, но скользящий по нему, потяжелевший взгляд Юнги — останавливает. Чимин скидывает рубашку с одного плеча, разворачиваясь спиной, и оглядывается, игриво мурча. Он оголяется плавно, не давая увидеть за раз слишком много. — Малыш, — Юнги подаётся вперёд, облизываясь и посматривая через зеркало на дверь, — сюда могут войти. — Не хочешь, чтобы кто-то видел меня таким? — Чимин бросает в Юнги рубашку, прокручиваясь вокруг оси и демонстрируя плавные изгибы тела. — Господин мой Юнги, ты ревнуешь? Юнги ловит рубашку и, не отводя взгляда, подносит её к лицу, зарываясь и шумно вдыхая запах. От жеста — простого, но такого личного, — Чимина пробирает дрожь. В отместку он подцепляет пальцами край леггинсов и тянет их вниз, показывая, что трусы на нём… не совсем обычные. Чтобы ткань легла идеально, обтекая мышцы, Чимин выбрал специальные стринги, впивающиеся меж ягодиц и прижимающие член как можно ближе к телу. — Блядь, Чимини, что- — Чимин, ты выступил ахуен- — Хосок, ворвавшийся в гримёрку со счастливым криком, резко осекается и переходит на ультразвук. — Что вы, блядь, творите, это же общественное место, матерь, блядь, божья. Мин Юнги! Пак Чимин! Вы совсем охуевшие? Падая на пол от сломившего пополам смеха, Чимин хватается за живот, теряя последние остатки нарастающего возбуждения. Юнги, покраснев ушами, сидит, прижав к лицу ладонь. Второй он крепко сжимает и мнёт рубашку с выступления. — Нет, ну вы поехавшие, блядь. — Хосок, отдышавшись, придерживает дверь рукой и грозно на них смотрит. — Так, переодевайся, при мне, а то я знаю, стоит мне выйти, вы потрахаетесь. А тут! Вещи! Других! Студентов! Это неправильно! Просто, блядь, неправильно! — Мы не потрахались бы, — говорит Юнги, не отнимая руки от лица, — Чимин только выступил, я не такой уж и изверг, чтобы нагружать его еще сильнее. Посмеиваясь, Чимин ловко переодевается в джинсы, старательно не светя филейными и голыми частями задницы. Хотя Хосок всё равно демонстративно закрыл глаза. Натягивая свободную футболку, Чимин громко говорит, что закончил и осталось только собрать вещи. Грим, он смотрит на себя в зеркало, не потёк, хотя пот все же стекал по лицу. Чимин берёт попавшийся под руку ватный тампончик и проводит им под глазами, стирая самые заметные линии. — Вы будете у костра? — Успокоившись, Хосок впускает в гримерку стучащихся к ним других студентов. — Тэгуки сказали, что будут. Даже профессор Ким тут примелькался уже, хотя его-то никто не ожидал. — Потому что последний год преподаёт? — Чимин закидывает в рюкзак рубашку, отобрав её у не сопротивляющегося Юнги. — Тут же будет Джун, так что ничего удивительного. — Думаю, — Юнги откидывается на спинку стула и смотрит на суетящегося Чимина, — думаю, мы пойдем, хотя бы на первую часть, да, Чимини? Они пойдут, конечно же, пойдут. Через три дня сессия возобновится, но Чимин чувствует себя готовым к ней. Это выступление на фестивале закрыло ему как минимум два курса хореографии по разным направлениям — учителя ему сообщили это еще на репетиции. Теория его не пугает, он не филонил большую часть года, а уж английский он как-нибудь да сдаст. Вкладывая ладошку в ладонь Юнги, Чимин счастливо улыбается и идёт следом. Сегодня будет самая лучшая фестивальная ночь за всё время учебы. Они сталкиваются все у выхода из зала — Чимин счастливо принимает комплименты за выступление, обнимаясь со всеми и каждым, кто говорит ему добрые и искренние слова. Юнги неотступно следует за ним, не давая его задавить, придерживая за талию и помогая маневрировать в толпе. Законный способ выпить на территории университета — это причина стопроцентной явки, но никто из профессоров не пользуется случаем, чтобы доебаться до студентов и спросить, а где курсовая, диплом или еще какой-нибудь долг. Чимин счастливо кидается обнимать Джина, когда тот кричит ему «привет» через весь двор. Не обращая внимания на удивлённые взгляды других студентов, Чимин приподнимает его и кружит несколько раз, пока не начинает шататься. — Вы когда успели так сдружиться? — Хосок первым приходит в себя. Перебивая друг друга, Чимин с Джином рассказывают о том, как спасали Намджуна из обезьянника, а после помогали залечить боевые ранения. — О-о-о… это когда я отослал тебя спать перед фестивалем, да? Ты шлялся по ночному Сеулу и спасал бухих Кимов, все понятно с тобой. Перешучиваясь, они добирают Тэхёна, уже успевшего найти себе какую-то широкополую шляпу, и демонстративно обнимающего его Чонгука, чуть ли не всем видом кричащего «я занятой парень, ясно вам, ясно?!» У костра уже поют песни, из музыкального притащили барабанную установку и пытаются устроить импровизированный концерт, но никак не могут договорить об усилителях, колонках и кто будет играть. Чимин ловко уводит всех в другую часть площадки, где уже бухие студенты разливают алкоголь и начинают танцевать.

***

Уставшие, но довольные спустя сутки на ногах, одной большой шумной компанией они вваливаются в квартиру Юнги. Джин легко вписался к ним и с полувзгляда нашёл в Чонгуке родственную пришибленную душу. И Тэхён мог бы ревновать, но у него совершенно не получалось, потому что севшие на одну волну джингуки, как они сами себя окрестили, до того заразительно ржали и смешили всех вокруг, что невозможно было злиться. Чимин придерживает за талию засыпающего на ходу Феликса, помогая тому разуться, пока Хосок уговаривает Намджуна отказаться от идеи пойти декламировать стихи какого-то поэта на площади перед университетом. Юнги, пусть и выпивающий с ними, самый трезвый — он расселяет их всех по отдельным комнатам. Диван в гостиной остается на осквернение Тэхёну и Чонгуку. В студии, где у него есть один крошечный диван и удобное раскладное кресло, он селит Хосока и Феликса. В единственной гостевой комнате он оставляет Намджуна и Сокджина. Они же заваливаются в свою спальню. Нет сил даже целоваться. Ноги гудят, столько танцевать, ходить, прыгать и постоянно куда-то взбираться и спускаться — это не чихнуть какая нагрузка. Развалившись на постели, Чимин лениво пытается раздеться, но получается только стянуть джинсы. — Твои полномочия всё? — Юнги подкатывается сбоку, тоже не особо голый — он остался наоборот в штанах и носках. — Блядь, надо раздеться. Хотя бы до трусов. — Давай спать голыми. — Чимин капризно хнычет и помогает Юнги стянуть остатки одежды и послушно поднимает руки, когда с него стягивают футболку. — Всё равно никто не додумается ввалиться к нам без стука. — Особенно Хосок. — Хихикая, Юнги, ёрзая и пыхтя, стягивает брифы и носки, заползая под прохладное одеяло. Чимин юркает следом, довольно обвивая его ногами и руками на манер одной из своих игрушек. Возбуждение даже не пытается всколыхнуть их, полностью подавленное усталостью. — Хорошо было. — Тебя на работе не потеряют? — Причмокивая, находясь на границе сна, Чимин зарывается в пахнущие огнём волосы Юнги. — Или ты отпросился? — Я договорился, — Юнги обнимает его, устраивая руки на талии, — я всё еще типа на испытательном, так что у меня посвободнее график. Давай спать, Чимини. Люблю тебя. — Люблю тебя. — Чимин считает особенно важным оставить за собой последнее слово. Расслабляясь под мерное дыхание Юнги, он очень быстро засыпает. Счастливый.

fin.