XIII - как пробка
17 июля 2022 г., 19:40
♠️♣️♥️♦️
Мин смотрит на мерно поднимающуюся и опускающуюся гладкую грудь, на умиротворённое лицо с чуть приоткрытыми губами и совершенно чётко осознаёт: он готов оставить всё ради того, чтобы быть рядом с Чимином. Чтобы засыпать с ним. И просыпаться с ним. И как же это страшно! Ведь ставка — его человеческая жизнь. — Спит? — спрашивает Сокджин. — Как сурок. А ты один? Где эти двое? — Ты спрашиваешь, чем они занимаются или тебя интересует, который раз за сегодня? — Не, это я так… — Мин. Я попрошу тебя уйти, когда он проснётся. — Зачем это? — ему совсем не нравится мысль Сокджина. — Я уверен, что так будет лучше. Ты ему постелил всё, что можно: и соломку, и простынку, и подушку положил… Это ваши с ним отношения. А мне с ним надо говорить без всей этой твоей заботы. — Джин, я тебя очень уважаю, ты знаешь… Но не думаешь ли ты, что уже хватит его мучить? — А кто его собирается мучить? Я с ним буду говорить. — Блять! Я знаю твои разговоры! — со злостью шипит Юнги. — Ты такими беседами кучу народа на ту сторону отправил, а кого не довёл, тот растоптан или его высосали! Не уйду! — Уйдёшь. Ты не имеешь права мне мешать. Ты можешь помогать, но не мешать. — А как? Как я ему помогу, если меня тут не будет?! — Поможешь после того. Мне приказать, Мин? Ты ж знаешь, я этого не люблю. — С-сука… — Мин понимает, что приказа он не сможет ослушаться. — Как скажешь. Уходи. — А ты хорошо понимаешь, что если ты с ним что-то сделаешь, я достану тебя? — довольно спокойно спрашивает Юнги, но жжёт глазами почти ощутимо. — И убью. Я стану самым голодным из всех духов, я не буду пить столетье, но я выслежу тебя и высосу. Если ты… Блять, Джин, я тебя уже ненавижу! Только от своих мыслей! — Мин не замечает, как слёзы любви и страха за своего человека текут из глаз, он не глядя вытирает их сжатым кулаком. — Я брошу службу и вас всех ради него. Я тебя предупреждаю — он сейчас главный человек в моей жизни. И я останусь здесь с ним! И если я узнаю, что ты навредил ему… — он не заканчивает, но ярость в кошачьих глазах не требует слов. Да, Сокджин уж слишком хорошо видит решимость Шуги… Эх, какие воины падают на колени перед любовью! Правила игры теперь с очень серьёзной поправкой на чувства Юнги. Они ограничивают, но игра становится ещё интереснее. Шуга, потерпи… Может, и тебе надо знать больше правды о твоём человеке? И не о смерти ведь речь! — Мин! За кого ты меня принимаешь?! Ты совсем разум потерял, когда стал человеком! Я ведь не хочу его убить! Мне надо его испытать! Он хотел правду — он её получает, — чуть тише, опомнившись. — Всё, сейчас он точно от наших воплей проснётся. Вали… Юнги впивается ногтями в свои ладони, сжимая кулаки, и со стоном исчезает… Как только Сокджин остался один в квартире, он открыл шторы в спальне, чтобы почти полная луна освещала Чимина и позволила ему увидеть своего гостя. Не нужно никакого другого света, кроме ночного светила. Джин выкручивает лампочку из ночника и садится в небольшое кресло в углу. Усмехается своей позе: эпично сложенные длинные ноги в классических брюках, поблёскивающие часы с шестью небольшими бриллиантами на циферблате, обтягивающий пуловер сливочного цвета, обрисовывающий его красивые плечи. Бледное лицо, выразительные чёрные брови и глубокие глаза… Демоническая внешность! «Чимин, проснись», — чёткий скрипучий голос звучит в голове, мгновенно выдёргивая из сна. Джин наблюдает, как парень тянется, сладко восстанавливая реальность в гибком сильном теле. Действительно красивый. Чим трёт глаза, думая, что голос в его мозгу был каким-то отблеском из сонного мира. Пора его подтянуть поближе к реальности. — Чимин, открой глаза, я здесь. Человек вскрикивает и как пробка из бутылки выстреливает из постели, мгновенно ударяя по включателю ночника — но лишь свет луны остаётся в комнате. И пока не узнанный мужчина в кресле. — Кто здесь? Сокджин с удивлением наблюдает, как Чим почти незаметным движением вынимает из-за спины что-то похожее на короткую биту — видимо, в изголовье такая штука прячется. Если бы у Джина было человеческое зрение, в этом освещении он бы и не увидел, наверное, манёвр Чимина. Но его зрительная способность позволяет с интересом ожидать дальнейших действий парня. А ведь сначала казалось, что он испуган… — Я узнал твой гнусный голос, сука, — от сдерживаемой злости тембр голоса Чимина звучит ниже, — и поверь, я не рад этому. С-сокджин, блять… — Ах, как много агрессии, детка, — издевается Джин. — О, удивительное дело! — тоже язвит Пак. — С чего бы это я? На этих словах он спрыгивает с кровати и на полусогнутых ногах, выставив оружие, становится в метре от своего врага. — Встань, — сипит Чим. — Я не хочу, Чим-и, мне и сидеть хорошо. — Тебе будет больно, — произносит он очень тихо и, даже не закончив фразы, делает резкий выпад вперёд и наносит удар! Сокджина спасла не менее молниеносная реакция — он успел выставить вперёд блок рукой и со всей мощи получил поперёк кости. — А-а-а! Блять! — взвыл он. — Зачем?! — и наконец тоже вскакивает с кресла, отбросив его в сторону, и становится в защитную стойку. Было бы не по-мужски сейчас использовать силу большую, чем человеческая. — Зачем?! Сука! — кричит Чим и выдаёт новый удар — обманным движением заносит биту сверху, заставляя Джина прикрыть голову, и резко меняет траекторию, врезаясь в рёбра ненавистному боссу. Сокджин задыхается от боли, его мгновенно скручивает — ребро точно сломано. Блять! Как давно он не дрался с людьми! Сто лет никто не давал ему отпора — вот так избивать его, как врага! Нападать в лунном свете на незваного пришельца, не зная его уровня силы! — Чимин, перестань! — через боль вскрикивает Джин. — Нет, блять! Ты, ничтожество, хлебай теперь! — и смачно бьёт кулаком снизу по зубам скрючившемуся Сокджину. Чим шипит от боли, содрав кожу на костяшках. — С-сука… — перехватывает он поудобнее биту. — Пиздец тебе, — свистит сквозь зубы и с широкого размаха опускает оружие на широченную спину. Джин падает на колени, прикрывая голову в каком-то молитвенном жесте. Но Чим не верит этой поверженной позе — враг может быть лживым, коварным и ждать, чтобы он отвлёкся и расслабился… ♦️ … Почти забытыми болезненными кадрами проносятся перед глазами сцены из его учебных лет: мальчик с нежными губами, с пухлыми щёчками, один в девчачьей бухгалтерской группе — как же такого не опустить? Это ж надо быть лохом, чтоб не подкараулить его — чистенького, идущего с учебниками из библиотеки — и не залупиться на чём-то банальном типа: «Закурить будет?» Конечно, детка ответит «Нет», а за этим последует стандартное «Ты кому сказал «нет», падла?!», а потом уже главное — начать. И каждый раз начиналось… Но почему-то разбитые губы оставались пухлыми, а рубашечка на следующий день снова была чистая. Этот сучара пользовался тональным кремом! Бля-а-ать! Педи-и-к! … Сколько обидных слов и оскорбительных тычков, гнусных надписей и плевков в спину снёс этот чистенький пухлогубый мальчик, развлекавший девчонок-одногруппниц забавными карточными фокусами и любивший математику. Но не до олимпийской степени. Иначе он бы учился совсем в другом колледже, где большинство парней занимаются настоящей наукой, не тратя своё достоинство на подкарауливание более слабых соучеников. Но в его колледже юноши, считавшие себя брутальными мужиками, нетерпимо смотрели на кого-то, кто учился не на автослесаря или на сварщика-высотника. Девчонок стоило зажимать в закутке возле раздевалок, затаскивать в мастерские после того, как преподаватели сдавали ключи. Но юные слесаря очень легко обходили замки — недаром у них были практические занятия по металлоремонту! С девчонками было классно целоваться, давать им в рот, а самых продвинутых неумело трахать на станине. А что делать с единственным недоделанным педиком-бухгалтером, блять? Бить! Йо! Бро! Айда педика пиздить? Айда! Чимин около трёх месяцев надеялся, что его обидчики насытятся и перестанут портить его жизнь. Но нет. Они не собирались останавливаться, набирая обороты и придумывая всё новые и новые мучения для него. … Когда брат вернулся из армии, он быстро обнаружил непорядок, который творился с его младшим. Наорал на него, слава богу — не избил. Но чётко и ясно объяснил, что этого больше терпеть нельзя. Рви их зубами! Бей в ответ! И марш в зал! Железо для силы, а хапкидо — чтоб отпиздить каждого! Каждого, блять, слышишь? Тренировки скоро принесли свой результат. Любимыми снарядами у Чимина быстро стали короткая палка и шест. Это было похоже на игру и на танец. И да, вскоре после традиционного «Чо, педик, сигаретки нет?» он неожиданно для спросившего выхватил из рюкзака короткую биту и таки отпиздил двоих. Остальные трое слишком быстро врубились, что покурить им не дадут, и успели смыться. За следующие полгода Чим заработал себе репутацию безбашенного зверюги, мелкого и вёрткого. И всё. А в институте эта проблема даже не вставала. Там вставали совсем другие места на красавчика с «Аудита и Бухгалтерии» с пухлыми губками и самой соблазнительной попкой во всём институте. Но навыки и удовольствие от владения своим телом Чимин сохранил навсегда, несколько раз в неделю с кайфом «танцуя» с любимой буковой битой… ♣️ — Чимин, ты успокоился? — болезненным голосом спрашивает Сокджин. Действительно, это чувство можно обозначить как «успокоился». — Да-а, — говорит он с интонацией, так похожей на «ты кому сказал «нет», падла?!» — Положи биту, — негромко просит враг, как будто боясь нарваться на новую вспышку гнева. — Нет. — Ты можешь чуть отойти? Джин за те три минуты, которые он, скорчившись и прикрыв голову, провёл на полу, полностью восстановил свои человеческие ткани и очистил слюной окровавленную челюсть. Для того, чтоб залечить раны себе, им не нужны никакие усилия, кроме мозговых. — Ты боишься, Сокджин? — удивлён Пак. — Нет. Но я отвык от боли. — Я тоже очень давно никого не бил, — чуть устало говорит Чим. — Да? — хмыкает Джин. — Не сказал бы. Ты меня знатно помял. — Я не стану просить прощения. Но, пожалуй, я удовлетворён. Да. Я больше не стану тебя бить, — он отбрасывает биту, чуть развернувшись назад. И это было ошибкой. Джин упругой змеёй вскочил и швырнул Чимина лицом на кровать, заворачивая ему одну руку за спину, а вторую больно прищемив своей согнутой ногой. Он придавил мощными бёдрами ноги Пака, и со злостью сжав его волосы, впечатал лицо в постель. Бесполезно дёргаться — боль в вывернутых локте и кисти не даёт шевельнуться, а страх задохнуться выбивает ясность из мыслей. — Что, малыш?! Победителем себя почувствовал?! Хуесос! Прапрадед твоего прадеда, блять, ещё не родился, когда я раскалывал черепа врагов! — зло выплёвывает он слова, ритмично вдалбливая голову Чимина, почти отрывая волосы сильными пальцами. «Раскалывал черепа…» — паническая мысль проносится в извилинах Чимина. «Именно так, детка! Раскалывал, как гнилые арбузы. Была у меня такая практика…» — спокойнее, но оттого ещё страшнее звучит в мозгу голос Джина. ♠️ А врагов в его самой первой жизни было слишком много. Сейчас никто и не узнает, на каком языке говорил его отец, и почему он сам — молодой вождь — поднял свой народ и отправился на юг. Но он знал, что все, кого его племя встретит в своём походе, должны быть вырезаны, изнасилованы или сожжены. Кто дал этот приказ?! Как муравьи, ведомые коллективной идеей, змеились по тропам материка бесчисленные народы, которые уничтожат в конце концов микенскую цивилизацию… Он был одним из тех, кого звали «народом моря», хотя море он видел лишь своим соколиным взглядом в самый ясный день далеко на востоке окоёма… И знал ли он тогда, что эта безбрежная сизая ширь — море?.. Море крови, горы мёртвых тел оставлял за спиной молодой бездушный варвар, навсегда заклеймивший свои руки и грудь символами смерти… Но однажды он ощутил глухой, гулкий удар копья врага. Прямо в сердце— и мгновенно оказался в звенящей бесплодной пустыне без солнца. Наблюдая, как осыпается смертью его сильное тело, понял, что он — это что-то совсем другое, нежели его руки, ноги, чресла, длинные волосы, крепкие зубы и ясные глаза. Сколько он пребывал в этом понимании без времени — неизвестно… Когда он с удивлением переступил свой собственный прах, то без слов понял, что здесь, в пустыне, для него найдётся дело. Это было неизмеримо давно, астрономически-невообразимо… Но он нисколько не устал от своей службы. Он по прежнему был тем безупречным варваром, который верил лишь в преданность своих друзей и в то, что человеческие судьбы — это даже не песчинки на морском дне. Они ещё меньше. Миллионы тел за это время он рассортировал на нейтральной полосе пустыни между Жизнью и Смертью. Он работал без устали и без любви. Пока в его отряде не появились двое влюблённых — друг в друга и в жизнь. Они смогли просочиться в его мёртвую душу, согреть его каменное сердце. Век за веком они питали его отблесками своей любви, с ними он учился находить крупицы неведомого удовольствия — быть живым. И когда он, наконец, уступил их уговорам и вошёл своей душой в настоящее живое тело, это стало для него подобно рождению нового мира! Теперь он здесь… И ему по-настоящему интересно жить своей жестокой, но преданной душой!♠️♣️♥️♦️
Пограничник понимает, что ему не следует сильно усердствовать, а то ведь придушит нахрен человека. Хоть тот и сделал почти немыслимое — избил, можно сказать… Но Джин всё равно сильнее. Он дозирует свою хватку и давление. Им обоим надо успокоиться. Удивительно, но в мыслях Чимина молчание. Неужели люди иногда могут не думать? «Отпусти меня», — звучит наконец чётко. — Ты охуел? — опешил Сокджин. — Отпустить тебя и опять отцеплять от себя с твоей деревяшкой? Нет уж, полежи так. Хотя, конечно, разговор это сильно усложняет… «О чём разговор?» — О желаниях. «Чьих?» — Твоих. Мысли Чимина опять остановились на несколько долгих секунд. «Тем более отпусти», — предлагает он позже. — Знаешь, ты всё-таки очень способный! — с каким-то лёгким восхищением говорит Джин. «Ты о чём?» — Смотри, как быстро ты сориентировался, что мордой в постель не сможешь вякать. И только я прокололся — мысленно сказал лишь одну фразу, так ты сразу понял, что можешь со мной говорить! Я, блять, в восторге! — скрипучий смех Джина во всей этой ситуации звучит более чем странно. «Спасибо, я рад, что ты в восторге. Всё, я больше не буду» — Не будешь что? «Драться с тобой» — Знаешь, что было самым опасным? — он ловко, как жонглёр, переворачивает Чимина под собой, привстав и ослабив зажим на его теле, но настолько быстро, что Чим не успевает ничего предпринять, как уже снова оказывается прижат — только теперь лицом к Джину и с его рукой на кадыке. Чимин прокашливается и спрашивает сипло: — И что было самым опасным? — Что ты бросился на меня, не зная моей силы. Если бы не Шуга, я бы тебя с удовольствием покалечил. — А Шуга здесь? — заворочал головой Чим. — Где он? — Его нет. Но он… Он ведь влюбился в тебя! А я его знаю так долго и уважаю, да что там вилять — люблю так сильно, что не могу сделать ему больно. В данном случае — тебе. И если бы не Шуга, я бы тебе твою палочку задвинул в очко без смазки. В буквальном смысле, детка. Потому что со мной не надо шутить. — Блять… — шёпотом выразил Чим весь свой ужас от мысли о «палочке» да ещё и без смазки. — Н-да, — поёжился он, — но я не шутил. Я серьёзно хотел тебя прибить нахуй… — Я понимаю. Не ты один, — тяжело вздыхает Джин. — Что ты имел в виду, когда говорил про черепа врагов, про моего прадедушку? Вы — и ты, и Шуга — говорите обрывками. Я, конечно, пытаюсь из этого составить картину, но недостаточно вводных. — Спрашивай. — А ты слезешь с меня? — Это и есть первый вопрос? — Пролог. Ну, действительно неудобно разговаривать. — Слезу. Ты обещал вести себя хорошо. — Я всё понял, Сокджин, — очень честно говорит Чим. Джин выпускает Чимина, усаживаясь снова в кресло и пока внимательно поглядывая на него искоса. Но всё в порядке — тот держит слово. — Где лампочка? — спрашивает он, увидев пустой патрон ночника. — На, — протягивает Джин. — Зачем выкрутил? — Для эффектности. — Пф-ф… — закручивает он лампу, прикрыв глаза от ярко вспыхнувшего светильника. — Который час? — Начало третьего. Ночи. — А я такой выспавшийся… Интересно, сколько я дрых? — Двенадцать часов и восемь минут. — Вот блять… Что такое происходит в этом мире, что все вокруг про меня знают всё?! — Чим зло растопыривает пальцы и задирает брови. — Не все. Только мы. — Вы… — парень застилает сильно потрёпанную постель и устраивается полулёжа. — Теперь всё понятно. Вы! — Я ж тебе и говорю: спрашивай. — Что ты сделал с Ми Ча? Сокджин совершенно искренне хлопает глазами и очень медленно разводит руками: — Ты хочешь именно это знать? Я с тебя просто опухаю, Пак Чимин… — и чуть поразмыслив. — Хотя, ведь это тоже правда. — Так что ты с нею сделал? — в голосе сочувствие и грусть. Джин глубоко вздыхает — да, иногда люди умеют удивлять. — Я с ней поужинал. Говорил ей комплименты, смотрел в глаза, касался её рук. Она бы отдалась мне ещё за столиком ресторана, если бы я дал волю. Но я сел с ней в машину — там, прямо на стоянке, она отсосала мне очень эмоционально и даже неплохо… Потом я привёз её к себе. И, конечно, трахал. Долго. — Джин, ты так мерзко это рассказываешь… — А как ты трахаешь девочек, которых только трахаешь? — без зла следует встречный вопрос. — Обещаешь на них жениться? Нет? Ай-ай-ай, какой ты мерзкий! Чим прикусывает губу. Именно так: ни на них, ни под ними Чимин не обещает жениться на девушках… — Вот именно! — поучительно воздел указательный палец Джин. — В первый раз я отвёз её домой. А когда во второй раз сказал, что ей пора домой, она стала плакать. Ненавижу слёзы жалости! Жалости к себе, самой несчастной! — раздражается Джин. — Вот сам подумай, — тычет он в Чимина, — на что она рассчитывала, принимая мои, блять, «ухаживания»? Она лучше всех знает, что она некрасивая! Она так счастлива была лгать себе — ах! какому красавцу понравилась! Понравилась?! Как она могла поверить в это?! У меня же неоновыми буквами написано на лбу: «Злодей! Женоненавистник! Выебет и выбросит!», понимаешь?! Как она могла не видеть этого? Но нет же! Она, как овца на заклание, легла под меня!.. — чуть выдыхается он. — Как так можно, скажи мне? Можно быть честной хотя бы с собой? Меня очень редкая стерва выдержит. За всю историю, может, четыре или пять самых жестоких красавиц смогли встать с моего члена и уйти по своим стервозным делам… А их было тысячи тысяч! — Я понял — ты охуенный. Но что было дальше с Ми? — Обычный сценарий: она звонила, писала смс, подкараулила после работы… Мне пришлось сказать ей — что и почём. Тогда она совсем жалко разрыдалась и сказала, что убьёт себя. Я сказал: «Нахуя? Это что-то изменит?», но она стала бросаться мне на грудь, лапать ширинку. Очень некрасиво… Я не ожидал. Наверное, она слишком долго была одна и… Словом, когда я услышал, как она упала на дорогу, я не сильно удивился. — Пиздец… — шепчет потрясённый Чимин. — Не волнуйся о ней. Её выпишут завтра. С ней всё в порядке, можешь себя похвалить. — Себя? — не врубается Чим. — Да. После разговора с тобой я полечил её и отправил денег на её счёт. Хватит на всё и ещё останется. — Стой! Про полечил… А ты?.. Я ж тебе… эм, как минимум ребро сломал, не? — даже как-то виновато спрашивает он. Джин скрипуче смеётся: — Вот с этим проблем нет — человеческое тело очень легко восстановить. Ну, пока оно живо. Некроз уже труднее. Но ты ж меня только что бил, ткани не успели омертветь, — даже как-то весело объясняет он, — перелом двух рёбер, ушиб правой почки, зубы по касательной — ничего не выбил, трещина лучевых костей, — совсем уже широко улыбается он, наблюдая вытягивающееся лицо Чимина и приоткрытые влажные губы. — Блять… Я не хотел… — Хотел, хотел, — ржёт Сокджин, — какая у тебя рожа смешная! — Стой. Голос Чимина неожиданно серьёзный и сильный. — Да? — сразу прекращает смеяться Джин. — За что ты мне всё это устроил? Что я тебе сделал? — опять глаза затапливает злой теменью, а кулаки непроизвольно сжимаются. — Это было твоё желание. — Какое, блять, желание?! Что вы завели шарманку «Твои желания! Желания — жела-а-ания!» О чём речь?! — Сидеть! — Джин заметил опасный накал в теле Чимина. Второй раз он, конечно, не поведётся на его нападение, но не ручается за свои реакции — на автомате сломает челюсть. Чим чуть сдувается. — Сижу… Я просто живенько вспомнил, что ты мне, гад, говорил… — для верности он сцепил руки на груди, но злость так и душит. — Спокойнее, мальчик, — охлаждающим тоном говорит Сокджин. — Ты захотел знать правду. Тэхён тебя переспросил: «Всю правду?», и ты запищал «Да! Всю!» Вот это твоё желание я и решил исполнить. Но… гм-гм, в своём стиле — как мне нравится. — Я что-то не могу догнать… — подмороженным, очень задумчивым голосом говорит Чим. — Какого хера исполнять мои желания? Вы мобильная опер-группа извращённых волшебников? Тэхён, ты, может, и Шуга? А! Ещё ж Чонгук, да? Сокджин барабанит пальцами по подлокотнику. — Ты мне ничего не сделал, как и никто из людей, кто попадал к нам в руки. Да, к нам четверым: я, Чонгук, Тэхён и Юнги. А когда кот нашёл полумёртвого тебя, Тэ решил с тобой поиграть. Ему жалко было тебя отправлять к мёртвым, говорит: «очень красивый, давай поиграем». Ну, давай — почему бы не поиграть вместо того, чтоб на ту сторону оттаскивать? Сначала они с Гуком резвились. А потом, когда ты заговорил о правде, я тоже захотел посмотреть на твоё нутро. А чтоб его увидеть, надо вывернуть тебя. Наизнанку… Пока всё понятно? Пак хлопает ресницами как-то несчастно, фиолетовые молнии в глазах мечутся испуганно. — Что? — раздражён Джин. — Я тебе говорю: спра-ши-вай! Не хочу копаться в твоих мыслях. — Когда я был… полумёртвый?.. — чуть не плачет. — Когда тебя избили за шулерство в покере. Ты разозлил парней, они тебя вывели в подворотню, оторвались с тобой и бросили почти мёртвого. Тебя нашёл наш кот и позвал нас. — А кто всё-таки вы? Сокджин пронзительно смотрит в его глаза, решая. — Собирайся. — Куда?.. — Небольшой променад. По памятным местам, — усмехается он. «Парни, я хочу сводить деточку покачаться на качелях. В песочницу тоже можно» «Какая песочница, Джин?» — психует Юнги. «Да прикопать твоего человечишку!» «Я не верю тебе…» «Правильно делаешь» «А я б повозился в песочке — пирожки, крепости, просто в глаза насыпать…» «Чонгук, сколько тебе лет? Какие пирожки, блять?» «Ну, крепость хоть можно?» «Пиздец, с кем я работаю…» «О господи, как моя мать на такое дитё повелась?» «Тэ, ну мы уже это четыреста лет назад обсудили!» — Я готов, — говорит одетый Чим. «Он готов, выходим» Сокджин осматривает Чимина: растерянного, но полного решимости влезть с головой и разобраться во всём, что случилось с ним. — Возьми джинсовку, там прохладно. Чимин послушно выходит в коридор за курткой. — Держись за меня крепче, мальчик, и закрой глаза, — даёт указание пограничник. Чим перебарывает себя, но обнимает Джина за талию. Тот прижимает одной рукой голову человека к своей груди, а второй плотно обнимает за спину — не нужно ему видеть переход, мал ещё. ♣️ Парни уже стоят на Границе, попинывая камушки, когда Сокджин в обнимку с зажмурившимся Чимом появляются там же. — Открывай глаза, — тихо говорит Джин. — Иди ко мне, — тоже негромко зовёт Юнги. — Или ко мне, — улыбается Чонгук. Чимин с теплом смотрит в хорошо знакомые лица и идёт, всё-таки, к Шуге. Тот обнимает человека, прижимая спиной к своей груди, ласково целует в волосы и с наслаждением вдыхает аромат. А потом облегченно, шумно выдыхает. — Всё в порядке? — усмехается Джин. — Где мы? — шепчет Чим, буквально вжимаясь вздрагивающими лопатками в Юнги. Прямо перед ними бесконечной широкой лентой тянется сизо-серая, пыльная грязная дорога. Они стоят на её обочине: кустики, пучки жухлой травы, щебень, какой-то жучок ползёт… А за дорогой странное и страшное пространство: как мутная чёрная мягкая стена, клубящаяся и скрывающая потусторонний липкий страх — туда даже страшно смотреть! Чимин быстро отворачивается и утыкается под шею Мина, почувствовав, как его глаза притягивает эта мутная жуть. — Не бойся ничего, — спокойно и ясно просит Мин. — Это Граница, — неспешно говорит Тэ. — Граница чего? — спрашивает Чим из-под шеи Юнги. — Бытия и небытия, — в ответе Сокджина полное спокойствие. — Мы живы, мы на этой стороне. Если человек между жизнью и смертью — как ты был — тогда ты на нейтральной полосе, вот в этой пыли. А если уже пора оставить сей бренный мир — то ха-ха, тебе на ту сторону. — Там… Смерть? — вот уж ни жив ни мёртв Чимин от такого местечка. — Очевидно. И если в голосах парней нет ни тени сомнения или волнения, то Чимин дрожит весь — и оттого его слова мелкими сгустками с трудом проталкиваются в горло. — А вы?.. — сипло умудряется спросить он. — А мы пограничники. Мы встречаем вас, людей, здесь. — А откуда вы..? — не может закончить. — … взялись? — помогает Чонгук. — Мы тоже когда-то слишком давно были людьми. Ну, кто-то и котами был. — Мяу, — серьёзно подтверждает Шуга. — А вас… бывших людей, много тут? — чуть-чуть меньше дрожи в голосе. — Конечно! Но мы не собираемся на пикники или на общие собрания персонала, — улыбается Гук, — мы работаем своим отрядом. Мы больше, чем семья. Это что-то другое… — А кто у вас главный? — ещё смелее смотрит Чим в глаза Сокджину. Тот молча церемонно кланяется и щёлкает каблуками. — Я так и думал… — шепчет Чимин. — А самый-самый главный? — Ты не узнаешь. И никто из нас не узнает. Этого знания не вынесет никто, детка, — просто и определённо объясняет Джин. Чимин молчит, наверное, минуты три — по земным меркам. Шуга с удовольствием чувствует, как его ребра перестают дрожать, а дыхание становится ровным. Он покусал губы и выдохнул: — Ну что ж. Мне в основном всё понятно. Пару моментов только прояснить. — Умничка, — без сарказма говорит Тэхён, глядя в ровные фиолетовые тени в глазах человека. — Спасибо. Только можно мы уйдём отсюда, а? Всё-таки некомфортное место… — Давай. Куда ты хочешь? — с энтузиазмом отзывается Чонгук. — Стой! Не слушай его! — вскрикивает Юнги. — Он сейчас из тебя желание вытянет! — Мин! Ну ты чего? Я ж не сволочь какая! — обижен Чон. — Ты-и-и? Не сволочь? Да самая настоящая! Хочешь, чтобы я рассказал Чимину про анальную пробку?! — угрожает Мин. — П… про какую, блять… какую пробку? — в ужасе тот. — Ну ты и козёл, Юнги! Не ожидал от тебя! — уже как будто по-настоящему обижается Гук. — А надо отвечать за базар! — нападает Шуга. — Да что за нахуй?! — кричит на них Пак. — Какая пробка?! — Так, остыньте оба! — разгоняет их Сокджин. — Чим, он ничего плохого с тобой не сделал, поверь. Это ещё из того времени, когда ты был… Ну, скажем, игрушкой безымянной. Вообще был никем для нас. — Пока я не узнаю, блять, что это за пробка, вы мне враги! — А может, не надо? — предлагает Тэ. — Нет, надо. — Чим умудряется сжать свои губы в тонкую нитку. Аллегория решимости! Чонгук обречённо вздыхает и отходит на два шага дальше от Чимина. — Котик, дорогой, придержи своего мальчика лапками, пожалуйста, — просит он. Юнги честно обнимает Чимина за талию и для верности укладывает на его плечо подбородок. — Я. Сказал. Что ты для меня. Не важнее анальной пробки… — всё тише и тише заканчивает своё признание Гук. Шуга ощущает, как закипает у него под руками любимое тело, наполняясь жаждой мести… — Мне стыдно. Я не знал тебя, ты был одним из тысяч, с кем я забавлялся… — Чонгук не поднимает глаза на человека. — Прости. И от этого тихого нужного слова Пак расслабляется. — А тебе повезло, Гук-и, — усмехается Джин, — меня этот юноша избил пребольно. — Что-о-о? — одновременно в три голоса. — Да-да, он на меня напал, а я не ожидал такой прыти. Почку мне, гад, отбил и сломал пару рёбер, — смеётся пострадавший. — Чим? — поворачивает его к себе Юнги. — Это правда? Ха! А я боялся тебя с боссом одного оставить! — гордится он своим любимым. Чимин скромно молчит. — Без обид? — идёт на мировую Чонгук. — Я набью тебе морду, — обещает Чим. — Ох, Чимин-и, не рискуй, — качает головой Тэхён, — как-то иначе отомсти. Например, трахни меня у него на глазах. — Да-да-да! Трахни? Не верь этому похабнику, Чим! — предупреждает Мин. — Они оба от любого секса кайфуют! — А как же мне успокоить смертельную обиду? — улыбаясь, просит совета Пак. — Да обнимись с ним и всё пройдёт, — предлагает Сокджин. Чонгук открывает объятья, освещая всё это своей искренней улыбкой. Чимин не может удержаться, хмыкает и обнимает его широкую спину. — Ну скажи же: классно было! Ну ведь от души наигрались, а? — обнимает его в ответ Гук. — И не говори! От души, сволочи! Чонгук похлопывает Чима по плечам и спине: — Ты прости, если что. — Да с вами всё как раз весело было. — Хотел бы что-то повторить? — игриво шепчет он, почти задевая губами ухо. — Я, блять, всё слышу! — почти одновременно кричат Тэхён и Юнги. — Обсудим, детка, — игриво отвечает Пак, уложив ласковые ладони на мощную грудь Гука. — Ха-а-а! Наш человек! — одобрительно ржёт Тэхён. — Н-да. Хороший мальчик, — соглашается Джин. — Пошли на кухню, там ещё коньяк был. — Шуга старается пип-шоу прекратить поскорее и исчезает первым, чтоб не видеть этих бессовестных. Тэ протягивает тонкие пальцы к Джину, и так — рука об руку — пропадают и они. — Принимается. Чим-и обними меня ещё нежнее и закрой глаза, — просит Чонгук. — А можно глаза не закрывать? — Пока нельзя, — Чон прячет лицо человека между своих грудных мышц и исчезает с Границы вслед за друзьями.♠️♣️♥️♦️
