С красивыми играть интереснее

♠️♣️♥️♦️

      — А это откуда? — показывает Чимин на бутылку, что красуется на его столе. — Даль-мор Цигар Мальт Уиски… Хм. Как-то фляга дорого выглядит.       — Не дороже того коньяка, что мы вчера пили. Только мы его уговорили, а виски — кстати, его тоже ты добыл — принесли, — отвечает Тэ.       — Я? Добыл? — аккуратно присаживается Чим, своей позой призывая к объяснениям.       — А это, наверное, как раз один из той пары вопросов, которые ты не хотел на границе прояснять, не так ли? — предполагает Сокджин.       — Это ещё один вопрос.       — Ну, тогда давайте попробуем шотландский высокогорный, друзья. У тебя есть кола, Чим? — гостеприимно спрашивает Чон.       — Да, в холодильнике пару банок, — задумчиво отвечает хозяин квартиры.       — Мин, а можно поинтересоваться, какого хера ты прожигаешь дыру в моей футболке? — спрашивает Чонгук, возясь в холодильнике, заметив надувшегося в углу Шугу.       — В профилактических целях.       Тэ улыбается — он обожает наблюдать пикировки своих друзей.       — Я б на твоём месте для профилактики перестал. Нам же надо было помириться? Надо было, — закрывает он холодильник и с шипением открывает жестянку над раковиной: где вы видели колу, чтоб она не вспенилась на руки и на пол? — Вот мы и помирились. Правда, Чимин-и?       Пак, наконец, тоже немного выгружается из своей крайней задумчивости и смотрит на Шугу, растерянно моргая. И, притягиваемый кошачьим взглядом, мягко подходит к нему, молча обнимает за шею.       — Не обижайся, — шепчет он, — я какой-то дурной. Столько всего… Кот, ты здесь лучший. Даже не сомневайся.       От этого тихого голоса и тёплого дыхания на своей шее Мин мгновенно тает и, жмурясь, пробегается пальцами по спине Чимина, отчего тот выгибается не хуже кошки.       — Чим, детка… — дышит он в ответ. — Давай ты скорее всё с этими красавцами выяснишь и выгонишь их нахуй из своего дома? Хорошая мысль, м?       — Очень, — лукаво улыбается Чимин.       — Ну? Вы идёте? — зовёт Чонгук. — Мин, я тебе с колой смешал, правильно?       — Подлиза Чон. Да, правильно.       — Чим, а как ты виски пьёшь?       — А как надо? Я… никогда не пил.       — О! Ты девственный! — радуется Тэ. — Тогда попробуй немного чистого напитка. Он дивный! Шотландцы знают толк в дубовых бочках!       — Да, помню, как мы на шхуне мятеж подняли, — затуманил взгляд Сокджин, — убили капитана и старпома, а вот штурмана и вперёдсмотрящего отправили в бочках в плаванье…       — Джин-и, ты как был варваром, так и остался! Как можно благородных людей так постыдно убивать? — возмущён Тэ.       — Что ты предлагаешь? — вскидывает бровь Сокджин.       — Выпить доброго высокогорного скотча, — разводит руками Тэхён.       — Согласен.       — Сланджах-вах! — провозглашает Тэ самый гэльский тост.       — Что он сказал? — интересуется Чим у местных полиглотов.       — Хуйню какую-то, не бери в голову, — отвечает Мин.       Сокджин усмехается, покачивая головой.       Тэ и Чон, приобняв друг друга за талии, наслаждаются богатством выдержанного напитка.       — Ну как тебе? — словно сомелье, спрашивает Шуга.       — Тяжёлый. Но я чувствуя себя таким… таким… Достойным, как сэр! — находит определение и улыбается Чим.       — Прошу садиться всех сэров, — предлагает Джин и показывает присутствующим на диван в гостиной, а сам идёт в Чиминову спальню за полюбившимся креслом.       — Я думаю, что нашу ночь пора заканчивать — скоро рассвет, — начинает он, вернувшись и устанавливая кресло напротив общего дивана.       — Тогда я, наконец, спрошу, — решительно заявляет Чим.       — Спорим, сейчас про карты спросит? — шёпотом делает ставку Тэ, развалившись между ног Чонгука, как на троне.       — Сто пудов, — считает Гук, лаская губами ухо Тэхёна и сдувая с носа его волнистые волосы.       — Откуда я добыл виски и коньяк? — чётко спрашивает Пак. — Я помню, как гуглил цену, а потом чуть не побежал сдаваться в полицию, потому что я его явно где-то спёр. Украл.       — Ты проиграл, — говорит Гук, целуя ухо.       — Так ты ведь тоже, — тихо отвечает Тэ.       — Ну, накажи меня потом…       — Непременно…       — Джин! Да скажи им уже! Посмотри на них! — вскидывается возмущённый Юнги. — Я может тоже хочу ласкать Чимина, но я ведь держусь!       — Парни, действительно, возьмите себя в руки, — приструнивает их Сокджин, — тем более, что затея ваша. Рассказывайте, — поощряет он обоих затейников.       — Чим, ты помнишь про карты? — начинает Тэ.       — Уже да. Я правильно понял, что их вы мне для чего-то дали?       — Совершенно правильно! Так вот там действительно было шесть джокеров.       — А почему не два?       — Ты это уже спрашивал, — замечает Джин. — Это наша игра — сколько хотим, столько и кладём. Хоть четыре с половиной. Чем шесть тебе не нравится? Они ведь не для покера.       — А для чего?       — А для того, чтобы овеществить твои желания. Твои интересные желания. Всякая бытовуха типа «хочу есть» или «хочу минет» — не считается, — рассказывает Чонгук, — и первое твоё желание было стать единственным человеком на земле. Как ты тогда помыслил на балконе утром: «р-раз! и ты последний чел на Земле».       — Я так захотел? — моргает Пак.       — Подойди ко мне на минутку, пожалуйста, — манит его пальцем Чонгук.       Чим послушно подходит, а Гук быстро обхватывает его за щёки и целует в лоб.       — Помнишь? — спрашивает.       — Ой, мамочки… — шепчет, осыпаясь на диван, потрясённый последний чел на Земле. — Страшно-то как… — спазм сдавливает горло: Чим кашляет, а Шуга притягивает его к себе и обнимает, дыша в затылок.       — Вот тогда ты и спёр две бутылочки, которые мы так приятно распиваем. Молодец!       — Вообще не смешно… Я тогда пиздец испугался… Не передать! Жутко!       — Но на завтра ты всё счастливо забыл, потому что действительно мог рехнуться. Не благодари, — улыбается Гук.       Пак вопросительно оборачивается к Шуге.       — Да, Чон стирал тебе память. И не один раз, — тихо объясняет тот.       — А второй джокер улетел, когда ты захотел побыть на месте Мина, чтобы посмотреть на мужчин, занимающихся сексом. Но Мин нам всё испортил, когда ты захотел втроём, — рассказывает Тэ и с удовольствием наблюдает, как краснеет нежное лицо Чимина. — Когда ты смущаешься, ты ещё красивее, — улыбается он.       — А третий? — возвращает себе самообладание Чим.       — Ты захотел всем нравиться, чтоб все тебя хотели. И ты стал на три дня успешной моделью. Кайфово было! Все были в восторге от тебя, детка!       — Стой, а я так сразу стал охуенно позировать? Я ж на фотках всегда неживописный получаюсь! Никогда не нравлюсь себе на снимках… — очень сомневается Чим.       — Ну, не без нашей помощи, — признаётся Гук, — мы тебе немного вставляли в мозг…       — … инсталлировали, — напоминает нужное слово Тэ.       — Именно! Словом, ты умел то же, что умеет один из самых дорогих манекенщиков.       — Джон Картахарена, если вдруг спросишь, — дорисовывает картинку Тэхён.       — И тогда же я тебя первый раз трахнул. Чуть не умер рядом с тобой, пока был котом — так хотел тебя… — шепчет и свои дополнения Шуга. От этих слов и от яркого воспоминания Чим опять краснеет.       — А потом мы тебе исполнили и четвёртое желание.       — Какое? — спрашивает Чим, не ожидая подвоха.       — Трахнули тебя вдвоём, — весело отвечает Гук, — неужели не помнишь?       — Лучше бы забыть… — шепчет Чим, катастрофически пунцовея.       — Могу устроить! — смеётся коварный Чон.       Шуга страдает и сопит в затылок Паку.       — А потом Мин, гад, опять всё повалял, — как само собой разумеющееся, продолжает Тэхён.       — А потому, что вы бы на своей модной волне ещё какой-нибудь блядоход устроили! — не сомневается Юнги, не желая соглашаться с тем, что он гад.       — Он притащил тебя и меня на Границу, — вспоминает Тэ, — и там ты затребовал всю правду.       — Вот тут я захотел включиться в игру, — сказал уже долго молчавший Сокджин.       — Я ещё должен тебя ненавидеть? — спрашивает Чим.       — Необязательно.       — Угу… Пять? — уточняет Пак.       — Да, — отвечает Гук.       Чимин встаёт и задумчиво идёт к подоконнику, где лежит красивая бордово-золотая пачка. Достаёт карты и начинает ловко ими жонглировать, позволяя им перелетать почти беспрерывной шелестящей струёй из руки в руку. Затем берёт колоду в одну руку и так же, погружённый в мысли, перекидывает незаметными движениями пальцев — бордовые рубашки порхают в небольшой руке удивительно, словно дрессированные бабочки.       — А когда я загадаю шестое желание, что будет? — наконец, выудив лишь одного джокера и рассматривая его золотой остроносый профиль, спрашивает он, страшась ответа.       Повисает молчание. Оно длится несколько минут, а Чимин переводит взгляд фиолетовых глаз с лица на лицо.       — Я умру?       — Да, — подтверждает Сокджин.       — Ясно… — негромко и чётко говорит Чим и отворачивается к окну. Нежный рассвет вот-вот взорвётся солнцем.       Шуга побарабанил по колену и поднялся.       — Мне пора.       — Почему? — сразу оборачивается Чимин.       — Думаю, так будет лучше.       — Я захочу тебя видеть, — говорит он, подходя ближе. — Я захочу тебя, — шепчет ему прямо в глаза.       Шуга чувствует, как сжимается сердце, как горький комок стоит в горле.       — Чим… Я мало что здесь решаю…       — А мне кажется, — по-прежнему шёпотом, почти касаясь губами рта Шуги, говорит он, — что именно ты решаешь всё. Останься… Пожалуйста, — и целует легко в нижнюю губу, непередаваемо доверчиво.       Шуга со всхлипом резко сгребает Пака в объятия и зарывается лицом в его волосы.       — Да, малыш… Я не уйду от тебя. Прости… Я ненадолго струсил. Но я так боюсь, — признаётся он.       — Полагаю, что лучше уйти нам, — выразительно смотрит на Тэ и Гука Сокджин.       — Истинно говоришь, — отвечает Тэхён и, обняв любимого, исчезает.       — Моё почтение, господа, — прощается и Джин.             ♠️              Сквозящее через их тела ощущение хрупкого, ломкого, истончающегося горького счастья — оно притягивает друг к другу и сплавляет их в одно целое…       Руки Юнги медленно и невесомо скользят по закрытым глазам Чимина, ласково вытирают тихие слёзы на щеках, спускаются на такую любимую шею — нежную, сильную, длинную, трепещущую под кончиками пальцев тёплой живой кровью… Пока ещё такой живой!       — Я не хочу ничего желать… Я ничего не хочу! Шуга, я хочу только одного… — шепчет, как в лихорадке, чувствуя мягкие губы и горячий язык, которые, не пропуская ни сантиметра его кожи, спускаются по нисходящему пути, определяемому руками — они, как первопроходцы, освобождают тело Чимина от одежды. И сразу на оголённых ключицах, груди, тёмных сосках, вздрагивающих рёбрах, на уже поджимающихся кубиках пресса оказывается влажный рот Юнги, лаская без устали, разжигая безудержный жар, безумное желание!       — Шуга, милый… Пожалуйста, придумай что-нибудь… Я не смогу без тебя… Теперь не смогу… — слёзы текут, отражая взошедшее солнце, и тело Чимина совершенно в утренней позолоте. Это видит Мин Юнги: на полшага он отходит от своего самого дорогого человека, удерживая лишь свои пальцы переплетёнными с его.       — Любимый мой… Ты божественный…       — О не-ет, Шуга! Я не выдержу! — всхлипывает Чим и плачет уже в голос, отпуская свой неожиданно ставший невыносимым страх. — Люби меня, прошу! — вскрикивает он с отчаянием.       — Да, да… — жадными короткими поцелуями Мин покрывает прекрасное тело. — Это желание — не то, которое тебя убьёт. От этого желания ты будешь жить… — шепчет, подхватывая его на руки, и уносит в спальню…              Шуга садится, опираясь на подушки, и усаживает Чима к себе на колени, сразу прижимая. Жаждущие, возбуждённые, со сверкающими каплями на головках, их члены словно тоже обнимаются.       Чимин растопыренными жадными пальцами ласкает лицо Юнги, хищно набрасываясь языком и губами на его рот — погружается со стоном, всасывая в себя, желая насытится этим родным вкусом. Руки Шуги снова повсюду: у него удивительная способность всего двумя руками ласкать, царапать, гладить, сминать, раздвигать, проникать — немыслимый жар желания в этих руках!       Чим забывается и забывает обо всём, когда его бёдра аккуратно приподнимают сильные ладони и опускают уже на сочащийся подрагивающий член, заполняя болезненно и потрясающе… Хриплый стон, сразу подхваченный низким рыком Юнги… и вот он уже словно танцует, ритмично выводя своими бёдрами знаки бесконечности — прикованный, добровольно заключённый в ослепительную темницу, лишённый свободы и получивший её навсегда!       Неиссякаем ритм любви, страстного желания отдать себя и познать другого человека…       В этом же ритме с жестокой, разрывающей сердце силой вбивается Шуга в тело Чимина, который заполошно кричит:       — Ещё! Шуга-а-а! Да-а! Я хочу, чтоб было больно! Да-а!       Мин теряет разум от этих воплей, успевая лишь дышать, до крови закусывая губы и расцарапывая спину Чимина, наслаждаясь своим животным бешеным желанием. Грудь его любимого уже вся расцвечена багровеющими засосами и укусами — когда только успел?! И это так завораживающе прекрасно! Пятна на нежной коже, упругая плоть, которую он раздирает пальцами — всё это на границе Вселенной! На Земле такого не может быть!       — А-а-а-а! Да-а-а-а! — немыслимо высокий хриплый плач возлюбленного взрывает его мозг и затягивает его в ту же чёрную дыру, где нет материи…                   Нет ничего…                                     Ничего…                                                 …только любовь…       … Когда Мин снова смог дышать, он полной грудью вдохнул запах своего любимого человека. И услышал его беззвучные слёзы.       Чим крепко обнимает Шугу одной рукой за спину, а второй зарывается пальцами в его густые светлые волосы.       Пот, кровь и сперма стекают, перемешиваясь на их телах, чуть щекочущими тонкими дорожками…       «Не лечи меня, Шуга, — говорит Чим мысленно, — я хочу чувствовать боль твоей любви...»       Шуга резко переворачивает Чимина спиной на кровать и нависает над ним:       — Я умру вместе с тобой… — сбито шепчет он. — И никогда больше не буду становиться человеком… Я хочу помнить только тебя, Пак Чимин.              Чим берёт в ладони его лицо, такое нежно-фарфоровое в ярком свете дня. Оглаживает взглядом узкие глаза, тонкий нос, искусанные губы со следами крови. Облизывает свои и говорит негромко:       — Я люблю тебя, Шуга. Мой милый мальчик…       Руки Шуги подламываются, и он падает всем весом на лежащего под ним Чимина, выбив из него воздух.

♠️♣️♥️♦️

      — А почему нас может быть только четверо? — задумчивый Чонгук — это что-то да значит.       — Это число смерти — больше никаких символов, — отвечает Сокджин.       — А пять? Оно про что?       — Пять тоже красивое. Но это больше про жизнь, про людей: у них пять чувств, их тело по форме пятиконечная звезда…       — Да-да! — подхватывает Тэ. — Помню, наш Леонардо рисовал своего витрувианского человека, вписывая его в пентаграмму. Да и перевёрнутая звезда у людей тоже есть — на любителя…       — И здесь тоже «пять» — серьёзная цифра, — замечает на это Чонгук. — Центр планеты! И пять нот в музыке, между прочим. В Европе всё больше семь нот. Но мне и так, и так нравится…       — А мне не нравится, что Мина так долго нет… — наконец, озвучивает то, что заботит их всех, Тэхён.       — Может, подслушаем? — предлагает Чонгук и сам не верит, что это нужно делать.       — Конечно, нет, — подтверждает его мысль Тэ.       Помолчав вместе со всеми, Джин предлагает:       — Пойдёмте на реку посмотрим, там вечером красиво. Как чёрная кровь…       — Ну у тебя и сравнения, варвар, — негромко комментирует Тэ, вставая.       — Давайте, — обнимает его Чонгук.       «Вы где?»       «На реке»       «Плаваете?»       «Тонем. Спаси нас, кот»       «Сейчас»       — О, Чимин-щи, привет, — мягко улыбается Чонгук.       — Привет, — тоже почти спокойно отвечает Чим.       — Мин, мы волновались, — курит и выдыхает дым над рекой Тэхён, тихо напевая мелодию «Дип Пёрпл».       — Зачем? Я ж не маленький котёнок.       — Да ты уже и не кот, знаешь ли, — напоминает Чонгук.       — Я знаю, чего я хочу.       На этот звонкий высокий голос оборачиваются все и направляют лучи взглядов на человека, ради которого они тут и собрались.       — И что же? — настороженно спрашивает Джин.       — Я хочу сыграть в русскую рулетку. Никогда не играл! И если я останусь в живых, вы меня оставляете в покое — и я умираю. А если мне не повезёт, то… то я всё равно умираю. Но немного быстрее.

      — Смерть должна быть очень внезапной

— попасть нужно прямо в сердце,

чтобы оно не сразу остановилось. Это важно!

      — А если попадут и в тебя?

      — Нет, так нельзя. Я должен остаться в живых.

Живой пограничник может удержать

на нейтральной полосе. Только так!

— А как же?..

      — Подожди, я думаю…

      — Русская рулетка? Это с револьвером? — спрашивает Гук.       — Да, шестизарядным. Только пулю оставляют одну. Очень, говорят, увлекательная игра, — поясняет Сокджин.       — Угу… Прям пиздец, какая интересная, — щурится Тэ.              — Мин, ты хорошо с ним обсудил? — глядя исподлобья, негромко спрашивает Чон. — Я всё понимаю и сочувствую вашему… м-м-м… риску. Но Систему не обманешь.       — Я не собираюсь её обманывать, — убеждённо отвечает Шуга, ведь это чистая правда.

      — Чонгук догадается. Точно догадается… Но ничего не скажет.

      — А как он умер? Тоже прямо в сердце?

      — Да. Он был гладиатором. Самым молодым,

общим любимчиком — насколько это возможно в той кровище.

Его даже патриции любили: он был улыбчивый красавчик,

а тело — как у молодого бога!

Его нередко к себе в покои вызывали,

тогда свежие мальчики были хорошо так в ходу.

Жёны богачей с удовольствием наблюдали,

как их мужья с парнями забавлялись.

      — Я читал об этом в школе, но тогда мне это

казалось таки-и-им верхом разврата! — вспоминает Чимин.

      — А вот наш красавчик отказался делать что-то, что даже

в Риме было верхом разврата.

Он, конечно, весёлый, но некоторые вещи

не станет делать никогда.

      — Какие, например? — удивлён Чим. Ведь ему казалось,

что Чонгук — человек вообще без комплексов,

тем более в вопросах секса.

      — Спроси его при случае, — усмехается Шуга. —

Но тот патриций не простил строптивому гладиатору

бунт и выпустил его безоружного на арену.

А против него поставил ретиа́рия…

Гук, конечно, перед тем, как умереть, ужасно страдал.

Его накачали каким-то хитрым опиатом,

чтоб он не умер от болевого шока…

— говорит Шуга, и в его голосе давняя боль.

— Нашему мальчику сломали все большие кости,

кроме позвоночника.

Колизей такое представление ещё не скоро увидит.

Ну, теперь-то вообще никогда не увидит…

Когда на Чона накинули сеть и под рёв толпы

воткнули в грудь трезубец, — тяжело вздыхает Мин, —

он, скорее всего, уже давно был на нейтральной полосе.

Потому что я, когда его нашёл, заплакал.

А он смотрел стеклянными глазами вверх

и булькал кровью, улыбаясь… Пиздец, знаешь ли.

      — И ты его спас?

      — Нет. Он будто был создан для нашей службы.

Он очень долго не умирал.

То ли из-за наркотиков,

то ли из-за неебической своей силы…

Но он остался в пограничниках.

Поэтому он мне как брат,

— наконец, улыбается Шуга.

      — Кто будет стрелять? — спрашивает Чонгук, упираясь взглядом чёрных глаз в зрачки Шуге.       — Конечно, ты.       — Окей.       — Ну что ж, давай сыграем: пуля одна, — откуда-то из пространства рядом с собой Сокджин вынимает оружие, рассматривая будто с удивлением. — Прошу любить и жаловать: кольт Анаконда, сорок четвёртый калибр, мальчики.       Чонгук забирает из его рук револьвер, прокручивает барабан, высыпает в ладонь пять пуль и кладёт их в карман.       — Чувствую себя ковбоем, — старается он разрядить атмосферу.       — Подожди минуту, бледнолицый, — останавливает его Тэхён и подходит к Чимину. — Малыш, ты прекрасен. Я рад, что увидел тебя. Спасибо. И прости… — шёпотом заканчивает он, после чего ласково берёт ладонями лицо Чима и целует в губы. — Всё.       — Шуга, ты так и будешь держать его за руку? И когда его целуют, и когда в него стреляют? — спрашивает циник Джин.       — Да, шеф.       — Чимин-и, последнее желание очень красивое. Ты всё-таки шикарный малый! — уважительно кивает Сокджин. — Но я без поцелуя.       — Не вопрос, — чуть дёргает уголком губ Чим.       — А я постараюсь, чтобы ты умер быстро, — Чон говорит просто, но Чимин теперь в его словах слышит, что этот человек знает, как мучиться перед смертью…       Тэхён и Сокджин делают пару шагов назад.       Шуга чуть крепче сжимает пальцы любимого.              Чонгук кладёт большую ладонь на сердце Чимина и, чувствуя его удары, говорит:       — Крутни сам, Чимин-щи, твоя рука — владыка.       Чим закрывает глаза и запускает барабан.       — Давай… — говорит он Чонгуку шёпотом, не открывая глаз.

      — Я обниму тебя, как только он

прострелит твоё сердце.

— Держи меня за руку, любимый.

— Да, любовь моя…

      Чимин не чувствует, но четверо парней рядом с ним, не договариваясь, желают одного и того же: чтобы единственная пуля встала перед стволом.       Чонгук убирает руку от груди живого человека и ровно в это место приставляет ствол. Мягко взводит курок и нажимает спусковой крючок…       … ещё до того, как подпружиненный экстрактор выбросил гильзу к ногам Чонгука, Шуга как ещё одна пуля врезался в тело Чимина и обнял как можно крепче. В ту же долю секунды они исчезли.       — Уф-ф-ф… — счастливо улыбнулся Чонгук.       — Да, у них получилось, — обнял его Тэхён.       — А вы, значит, думали, что я варвар и нихуя не понял? Пошли к ним.       ♠️       Чимин плакал навзрыд, крупно вздрагивая всем телом, заливаясь фиолетовыми слезами. Шуга, наверное, так и не выпускал его из объятий, только гладил по спине и шептал всякую ласковую чушь.       — Так, Пак Чимин! Что за детский сад? — сурово обращается Сокджин. — Пограничники, даже самые новые новобранцы, так себя не ведут. Кончай это дело!       Ага. Вот начальник сказал — и слёзы выключились? Нет, не работает так.       Шуга через чиминово плечо хмурит на Джина брови.       — Ребята, — говорит Чон, — я тоже немного попсиховал, я бы в клуб куда-нибудь завалился, а?       — А я бы лучше в океане искупался, — хочет Тэхён, — скоро полнолуние — красиво будет. На реке не так мощно было.       — Угу. Океан выглядит, как океан крови… — мечтательно принимает предложение Сокджин.        — Да-а, океан ещё лучше. Опять же, Чимин умоется и перестанет сырость разводить, — соглашается Чонгук.       — У меня плавок нет, — неожиданно подаёт голос Чимин, хлопая мокрыми ресницами.       — Гм… Вот чем-чем, а своей попкой ты нас не испугаешь, — успокаивает его Тэхён.

♠️♣️♥️♦️

      Океан в лунном свете величественен и прекрасен.       Обнажённый Сокджин, устремивший взгляд на вечную луну, освещённый на фоне чёрного океана, тоже выглядит завораживающе.       Чимин никогда не видел подобного.       — Вот стоило умереть, чтобы увидеть такую красоту! — восклицает он.       — О-о-о, вот это первейшее дело — шуточки на тему «есть ли жизнь после смерти?», все через это проходим. Ну, разве что наш варвар обошёлся без, у него вообще с юмором тяжело, — растянувшись на нагретом за день песке, негромко замечает Тэхён.       — Да? — улыбается Чимин, поглаживая то место, куда попала пуля Чонгука. Он вынул её сам и затянул рану. Почти без следов, Шуга совсем немного подправил.       — Тэхён-и, детка… Что-то я никак не успокоюсь, — многозначительно мурчит Чонгук.       — Да ты что-о-о? Ты ж мой маленький, — перекатывается к нему поближе, — иди ко мне.       — Шуга, милый, — почти таким же голосом начинает Чим, — а после смерти трахаться с тобой так же хорошо?       — Оу… Даже не знаю, малыш. Нужно проверить, — становится на четвереньки и, крутя задницей, словно помахивая хвостом, подползает к Чимину.       — Гук-ки-и-и… — постанывает Тэхён, почувствовав между своих ягодиц язык Чонгука.       — Какой ты вкусный, Тэ-э, — урчит сзади Чонгук, — я хочу тебя съесть.              — Чимин-и, давно хотел тебя попросить, — ласково шепчет Мин, — стань, пожалуйста так же, как Тэ… Да-да, и спину посильнее прогни — очень удобная поза.       — О да-а-а, — выдыхает Чим, чуть подавшись назад, чтоб глубже принять в себя палец. Шуга подрагивающими движениями ласкает и возбуждает его простату, которая пока очень легко отзывается на стимул. Второй рукой мужчина так же дразняще теребит уздечку Чимина, с удовольствием слушая «ах, оу, а-а!» и целуя раздвинутые ягодицы.              — Тэ, у тебя такой красивый вход в лунном свете — как серебряный…       — А у тебя золотой язык, мой милый… Ты продолжай, я глубже хочу… — хрипло отвечает любовник.       — С удовольствием, — и засасывает не менее красивые в лунном свете яички, перекатывая их языком, погружая во влажную дырочку два пальца.              — Я не понял! — возвратившись от созерцания вечного океана и вечного светила, Сокджин застаёт не менее вечную картину!       Только теперь, кажется, ему в два раза труднее — на расстоянии около четырёх-пяти метров он может наблюдать во всей красе стерео-эффект: два стонущих прекрасных обнажённых мужчины, что извиваются почти в симметричных позах (Тэхён и Чимин), и двое с наслаждением трахающих пальцами своих возлюбленных, вылизывающих их ягодицы и спины (Чонгук и Юнги). И Джин им нисколько не мешает — обе пары продолжают дарить и принимать удовольствие.       — Ну пиздец! — продолжает возмущаться командир пограничников. — Бляди!              «Вот, Мин, понимаешь, как мне было обидно? Ты ж всю дорогу обзывался. Теперь сам слушай кто ты», — посылает Чонгук другу, потому что рот его по-прежнему занят.       «А что скрывать? Так и есть. Бедный Джин-и», — тоже не отрывается Юнги.

♠️♣️♥️♦️

      — Ну что? Наорались? Вас было слышно до побережья Японии! Это ж надо такое устроить! — ходит туда-сюда по уже почти остывшему прибрежному песку Джин, пытаясь пристыдить четырёх расслабленных своих соратников. — Мне пришлось сидеть в джунглях!       — Где ты их нашёл? — улыбчивого Чонгука интересуют совсем другие вещи — он не собирается стыдится.       — Это неважно! — шумит Джин. — Вы понимаете, когда вы так ебёте друг друга, то перестаёте что-либо соображать! Все четверо!       — Ну мы ведь уже закончили, Джин-и, — примирительно модулирует голосом Тэхён.       — О да! Вы молодцы! Не прошло и двух часов, как вы готовы к службе!       Только сейчас потупились и переглянулись чуть смущённо Чим и Юнги. А Чона с Тэхёном и этим не пронять.       — Как мы теперь будем работать? Как мы без кота? — строго спрашивает главный.       — А впятером не справимся? — предполагает Чонгук.       — Нет, кот обязательно нужен. Эти усатые лучше всех помогают.       — Может того кота, который раньше Юнги был, взять? — размышляет Тэ.       — О нет! Там дурак дураком, нам такой не подходит, — уверяет Шуга.       Парни молчат, размышляя.       — Я, кажется, придумал, — подаёт голос Чимин, — кот Ми Ча нам подойдёт?       Тэ с интересом выгибает бровь:       — Кто у нас Ми Ча? — спрашивает.       — Знакомая одна. Ты её не знаешь, — поспешно останавливает Джин.       — Чон. Я тебя очень сильно попрошу, чтоб ты её память чуть-чуть подправил, а? Чтоб она забыла одного человека и один эпизод, — просит Чим, зыркая на Сокджина.       — Не вопрос, Пак, — соглашается помочь Чонгук.       — Ну, надо с этим котом познакомиться, — допускает Юнги, — я поговорю с ним и решу. Сам же и потренирую — мне это, как бывшему коту, очень легко будет это сделать.

♠️♣️♥️♦️

      — Кот?       — Человек?! — вздыбил спину крупный кот. — Ш-ш-ш!       — Не бойся, я не очень человек.       — Да, теперь вижу… Как тебя зовут?       — Шуга.       — А этого? — повёл ухом.       — Пак Чимин. А тебя как?       — Ураган, — гордо расправляет усы мейн-кун.       — Красивое имя! — искренне говорит Шуга. — Хочешь заняться серьёзной работой?       — Насколько серьёзной? Прям изобрести вечный двигатель? — фыркает кот.       — Это невозможно, — отмахивается Мин. — А ты можешь по-настоящему помогать — работать на Границе.       — На Границе? Хм… Не думал об этом. Но бывал пару раз в той зоне вечерком.       — Пойдёшь посмотреть? — ещё спрашивает Юнги, но уже видит — кот шикарный, то что надо!       — Сейчас, только хозяйку поцелую. Подождите меня на улице!       Чимин во все глаза и уши впитывает этот разговор.       — Шуга! А ты со мной таким же был? — шепчет он, спускаясь по привычке по лестнице, в то время как Мин уже на улице.       — Ну как «такой же»! Конечно, другой. Этот от самого котёнка со своей Ми Ча, а я уже взрослым мужчиной к тебе пришёл. Точно не целовал тебя, когда на службу уходил. Как-то не подумал, честно. А стоило! — целует он Чимина сейчас, когда тот вышел, наконец, из подъезда.       — Я здесь, люди, — через несколько минут выходит и Ураган.

♠️♣️♥️♦️

      — Наш кот вызывает, — улавливает сигнал Шуга. — Это его первое дело. Пошли прогуляемся, тебе тоже нужно почаще в поле работать, — Юнги обнимает за талию Чимина.       — Да!.. Точно!.. Новичкам… необходима… практика! — полностью согласен Чонгук, отжимаясь уже, наверное, триста раз.       Тэ и Джин, отмахиваясь от сигаретного дыма, что-то обсуждают на балконе.       — Всё, мы на работу, — объявляет Мин.       — Угу… Триста шесть… триста семь…       ♠️       Гордый мейн-кун наматывает круги вокруг тела человека, скорчившегося в пыли.       — О-о-о, как же я люблю математику! — останавливается Чимин, воздевая руки в восторге.       — При чём здесь математика? — Мину не удалось уловить связь.       — Я люблю симметрию и симметричные цифры.       — Типа нуля или восьмёрки?       — Не-е, типа 25752 или просто 131. Красиво!       — Допустим. И какая сейчас математика в этой куче мяса и костей?       — Сейчас симметрия, любовь моя, и стройность, — плавным жестом указывает он на лежащего.       «Ах, какие люди!» — звучит неожиданно знакомый голос в голове Бесформенного.       «Что?.. Как?.. Кто это?..» — самая обычная реакция.       Эту мощную спину, неповторимые драконьи глаза и руки-кувалды Чимин узнал бы мгновенно, даже без новых своих способностей.       «Привет, Ким Намджун», — вкрадчиво шепчет Чимин прямо в мозг своего обидчика.       «Кто ты?!» — истерично мечутся мысли покериста.       «Если бы всё прошло так, как ты сказал своим громилам, то меня бы даже родная мама не узнала. А я ведь просил тебя не портить мне лицо, помнишь?»       «Лицо?..»       «Да, Джун-и. За то, что я смухлевал и даже не успел этим воспользоваться, ты дал команду своим псам изорвать мне личико. Вспоминай. Или ты многих так уродовал?»       «Пак? Брат Пака?.. Чимин?..»       «Да, Нам, — опасно приближается к нему пограничник, — это я»       «Где мы?!»       «На границе», — непонятно объясняет Чим.       «Какая граница?» — трясётся Намджун.       «Бытия и небытия, красавчик, — приторным голосом отвечает Чимин. — Поиграем?»       — Что тут у вас, парни? — появляется Сокджин.       — Новенький.       — Скорее жив или скорее мёртв?       — Это не так важно, Джин-и, как то, что это чиминов старый друг, — очень ядовито произносит это слово Мин.       — Да? Как интере-е-есно… Так может, ты его сам… того — с удовольствием, — хищно усмехается главный. — Вот всё что хочешь с ним сделай!       — Ты знаешь, — задумчиво отвечает Пак, — сейчас я скажу, что он тогда поступил со мной почти справедливо. Он, конечно, жестокий, пиздец сильный, умный, но, блять, правильный. Теперь я это точно понимаю.       — Дай-ка я на него посмотрю, — присаживается к лежащему человеку их босс и заглядывает в разбитое лицо.       Намджун смотрит заплывшим глазом на очень красивого мужчину, который в него внимательно вглядывается — прямо в разум, в душу. Его неровно стучащее сердце в этот момент словно прыгнуло в ладони подошедшему, а тот его рассмотрел…       — И что с тобой произошло, детка? — неожиданно мягко спрашивает Сокджин.       ♣️       Чуткому кошачьему уху Урагана сразу показалось, что человек Сокджин вздрогнул и чуть мурлыкнул на слове «детка». А остальные и не заметили. Ха…       Эти двое — Пак и Мин — всё время глядят друг на друга так, как будто облизывают глазами — смотреть тошно! Особенно Чимин, как кошка, всё время подставляется под лапы… тьфу! — руки Шуги. А тот и рад: его пальцы почти всегда поглаживают Чима там, где у культурного кота положено быть хвосту…       Так что с этими всё понятно.       Но куда их главный?! Вы его видели? У него ведь глаза светятся ночью! А ты ж посмотри — туда же: присел перед новеньким, убрал волосы с его лба, полечил уже… У них что тут, кошачьей мятой всё помазано? Не Граница, а брачное агентство…       Самый серьёзный пограничник из этих людей, судя по всему, только кот.       «Эй, парни! Что делать собираетесь с этим неопределённым?»              — Ураганчик, не мешай. Видишь — Джин-и задумался о бренности всего сущего, — как-то хитро шепчет Шуга. Что?.. Тоже заметил? А, ну понятно! Он ведь не совсем кошачью чуткость похерил.       — Интересный расклад, милый, — улыбается Чимин. Сладкая у него улыбка — Урагану очень нравится, как он по-кошачьи глаза щурит.              Глядя на Джина, уже севшего на колени в пыль и молча разговаривающего с явно живым новеньким, Мин жестами показывает:              «Уходим, ребята…»       И вот стопудово — просто вырвите ему усы, если это не так! — коту-пограничнику не показалось, как мстительно-фиолетово полыхнули глаза Чимина, когда он посмотрел через плечо на Сокджина…

♠️♣️♥️♦️