Вода и солнечный свет

Когда через несколько часов Оби-Ван пришёл в сознание, он снова обнаружил себя в постели Квай-Гона. Выглядывающее из-за опущенных жалюзи послеполуденное солнце разрисовывало одеяло полосатыми жёлто-серыми тенями. Сквозь не до конца закрытую дверь из главной гостиной доносились голоса. — …жизненно важные органы в порядке… немного учащён пульс… ничего физически обоснованного… Квай-Гон неодобрительно проворчал что-то, его голос был слишком тихим, чтобы можно было разобрать что именно. — Мастер Джинн, я не думаю, что… — голос целителя повысился. — … дайте ему немного времени и места…. момент… можете оставить инструкции… на выход. — Но целители разума… — …подождут. — Мастер Джинн!… против правил… Мастер Че… совет… Послышался сдавленный смех Квай-Гона и более громкое и несколько едкое «только попробуй», а следом щелчок закрытого чемоданчика целителя и хлопанье входной двери. Оби-Ван открыл глаза и увидел, как Квай-Гон входит в спальню. Старший мужчина выглядел усталым и обеспокоенным. Его плечи поникли, а под глазами залегли тени. Завитки волос, выбившиеся из его привычной причёски, отражали солнечный свет, создавая вокруг его головы что-то вроде небрежной короны. Одежда была мятой и слегка сбившейся набок. — Спасибо, — тихо сказал Оби-Ван немного охрипшим голосом, как только Квай-Гон сел на кровать рядом с ним. — Пожалуйста. Квай-Гон наклонился, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с его лба. Оби-Ван улыбнулся и потянулся навстречу прикосновению. — Как долго меня не было? — Несколько часов. Прости за целителя. — Не нужно. Я бы поступил также на твоём месте, — сказал Оби-Ван, неуклюже перебирая ногами, пока Квай-Гон пытался засунуть подушку ему под спину. — Я… — начал было Оби-Ван, но замолк, внезапно смутившись. Квай-Гон терпеливо ждал. Оби-Ван уставился на свои руки. — Оби-Ван? Он покачал головой. — Паническая атака? На твоей кухне, в самом безопасном кусочке галактики? — Он не смог сдержать презрения в своем голосе. — Нашёл место. — Оби-Ван. — Квай-Гон всматривался в него, склонив голову набок, с полуулыбкой, его глаза светились теплотой. — Что? — ощетинился он в ответ на сострадание Квай-Гона. Получилось резче, чем хотелось. Он вздохнул и закрыл глаза. — Терпение, мой юный падаван, — пробормотал он, подражая мелодичным ноткам в голосе Квай-Гона. — Что-то в этом роде. — Квай-Гон снова улыбнулся и обхватил обеими ладонями одну из рук Оби-Вана. Инстинктивно они вместе глубоко вздохнули. — Ненавижу, — горько сказал Оби-Ван. — Знаю. Ты излечишься. Однако это займет некоторое время. Оби-Ван фыркнул. — Да, времени-то у нас как раз и нет. Квай-Гон, это всё усложняет. — Возможно, да, — ровным голосом сказал Квай-Гон. — Возможно, и нет. Ты понял, что случилось? — Не совсем. Я заваривал чай. И чувствовал себя нормально. Хорошо. Гораздо лучше, чем обычно. — Что-нибудь ещё? Оби-Ван мысленно вернулся к моменту перед атакой. — Я помню, как впервые за долгое время испытал надежду. Может быть, даже немного счастья, — тихо сказал он, краснея. Губы Квай-Гона скривились, словно он хотел улыбнуться, но сдержался. Напоследок сжав руку Оби-Вана, он отпустил её, откидываясь назад. Он закрыл глаза и сделал ещё один вдох. Оби-Ван почувствовал вихрь присутствия Квай-Гона сквозь Живую Силу. — Это тебя расстраивает, — наконец сказал Квай-Гон. — Ты не должен чувствовать себя счастливым. — Не в разгар войны. — Потому что другие страдают. — Призрак улыбки исчез, и Квай-Гон заговорил серьезно. Оби-Ван кивнул. В горле встал ком. Он растерялся от облегчения — от опасности, от боли, от одиночества, от невидимой дыры, оставленной в его жизни отсутствием Квай-Гона. Он твердил себе, что его люди в хороших руках с Китом Фисто; что лучшее, что он мог сейчас сделать для победы в войне, — это выздороветь; что он был всего-навсего человеком, и мысль, что всё рухнет без него, ведёт к гордыне и высокомерию. И в первые дни это работало. До тех пор, пока осознание абсолютной исключительности места, в котором он оказался, не поразило его в полную силу. — А ты не страдаешь, Оби-Ван? — тихо произнёс Квай-Гон, спрашивая осторожно и спокойно, как будто боялся спугнуть его. Оби-Ван застонал. — Да. Нет. Это не то же самое. Я даже не могу это объяснить. Облегчение, которое я испытал… сбивает с толку. — И ты чувствуешь себя виноватым. — Да, — вздохнул Оби-Ван. Квай-Гон сузил глаза. — Но есть что-то ещё. Я чувствую в тебе сильную боль и смятение. — Несомненно, — с горечью сказал Оби-Ван, в равной степени побеждённо и раздраженно. — Оби-Ван, ты всего лишь человек, даже если пытаешься забыть об этом. Постоянное пребывание в непосредственной физической опасности имеет свои последствия. Оби-Ван расправил плечи и вздернул подбородок. — Я джедай, — просто ответил он, и всё же прозвучало это так, словно он защищается. — Да, я заметил, — сказал Квай-Гон с грустной улыбкой. — Как и я. — Мгновение молчания. — И что с того? Оби-Ван моргнул. Он очень устал и был слишком стар для нового урока. — К чему ты клонишь, Квай-Гон? — сказал он, почти выплюнув этот вопрос, и сжал пальцами переносицу. Квай-Гон вздрогнул и опустил взгляд. Сердце Оби-Вана сжалось. Он открыл было рот, чтобы извиниться, но Квай-Гон заговорил первым. — У нас всё ещё есть пределы, Оби-Ван, — мягко сказал он. Оби-Ван смотрел на Квай-Гона широко открытыми глазами. Внутри заклокотал гнев, и, прежде чем он смог сдержаться, он выпалил: — Пределы, Квай-Гон? И это говорит мне человек, набросившийся на ситха в одиночку? Тебе ли рассказывать мне о пределах. На этот раз Квай-Гон выдержал его взгляд. — Боюсь, Оби-Ван, этот урок я усвоил, слишком поздно, чтобы преподавать его тебе. По крайней мере, как твой мастер. — Голос Квай-Гона гудел от напряжения, а глаза сияли. Он сглотнул и слышимо втянул воздух. — Но я выучил его после Набу. Он не сказал «благодаря трём месяцам, когда я был прикован к постели, а затем с трудом пережитому году восстановления, ещё двум годам, когда я был привязан к храму, и благодаря совету, отказавшему мне в обучении Энакина», но ему это было и не нужно. В этот момент Оби-Ван понял, что если кто-то из джедаев и знает о пределах, то это, безусловно, Квай-Гон Джинн. Несмотря на то, что сейчас он был в полном здравии, ему пришлось потратить полдесятилетия на восстановление своего тела, в то время как Оби-Ван носился с миссиями по всей галактике. Звезды, каким же козлом он себя почувствовал. Умница, Кеноби. Выместил свою злость на человеке, пытающемся тебе помочь. Шикарный ход. — Прости, — наконец произнёс Оби-Ван. — Думаю, это не на тебя я сержусь. Квай-Гон кивнул. — Я так и не думал, — сказал он со вздохом. — Тем не менее, я должен был преподать тебе этот урок — прочувствуй свои пределы и прими их. Действуй, не выходя за их границы, без стыда и вины. — Что ж, не думаю, что ты мог научиться этому у Дуку, — сказал Оби-Ван, и поднявшая голову нежность смягчила его разочарование. Квай-Гон горько рассмеялся. — Нет. Оби-Ван тяжело вздохнул. — Есть ещё кое-что, Квай-Гон. Ты прав. Это не вина. То есть, и она тоже. Но это лишь верхушка айсберга. — Его сердце сжалось, когда он с трудом прикоснулся к воспоминанию о том, что произошло. Облегчение, которое он ощутил здесь, в покоях Квай-Гона, было ослепительным, и мысль о том, чтобы сдаться, вернуться, лишила его возможности двигаться и отняла дыхание. Оби-Ван подтянул колени к груди и обнял их через одеяло. Он прижался лбом к коленям, и когда заговорил, его голос был приглушен. — Я ощутил страх. Не просто испугался, я был физически подавлен своим страхом, был не в силах взять его под контроль или высвободить в силу. — Даже джедаи чувствуют страх. Оби-Ван поднял голову, но посмотрел в окно, пытаясь скрыть печаль и стыд, которые, как он знал, Квай-Гон разглядит на его лице. — Не такой, Квай-Гон. — Именно такой, Оби-Ван. — Твёрдость в тоне бывшего учителя заставила взгляд Оби-Вана взметнуться и найти глаза Квай-Гона. — Эмоции, но покой, — процитировал Квай-Гон из древнего Кодекса джедаев. — И иногда этот покой выскальзывает из рук, и нам нужна помощь, чтобы достичь его. В этом нет ничего постыдного, — сказал он мягко, ласково. — Нет эмоций, есть покой. Страх — это путь на Тёмную сторону, — ответил Оби-Ван. Квай-Гон нахмурился. — Ты действительно в это веришь? — Это Кодекс, Квай-Гон. Так меня учили. — Но не я. И не об этом я спрашивал. Оби-Ван резко вдохнул. — Пересмотренный Одан-Урром Кодекс джедаев служил Ордену почти четыре тысячи лет. Тот факт, что ты... Нет! Я не буду спорить с тобой о трактовке Урра. Не снова. Не сейчас. — Я и не прошу тебя. Я лишь спрашиваю, во что ты веришь? Бушевавшие внутри эмоции заставили Оби-Вана замолчать. Он знал, что Квай-Гон пытается помочь. Проблема была в том, что теперь он не был уверен, во что верит, даже сейчас, когда его собственный падаван дорос до рыцарского звания, а грандпадаван уже была на пути к нему. Чем дольше длилась война, тем больше он начинал находить подход Кодекса к эмоциям и привязанностям ограниченным и не соответствующим тому, как действует большинство разумных существ, включая джедаев. Ему пришло в голову, что Мастеру Йоде, как и Одан-Урру когда-то, было почти тысяча лет. Отказ от эмоций и избегание привязанностей, безусловно, были необходимостью, когда от тебя ожидалось, что ты переживёшь поколения своих коллег и друзей. После сорока лет споров Квай-Гон всё ещё пытался доказать Йоде, что кодекс Одан-Урра основан на неправильном переводе. Он знал аргументы Квай-Гона и видел в них логику. Но он был членом совета и не был склонен настаивать на пересмотре доктрин в разгар самой смертоносной войны, которую галактика видела за последнюю тысячу лет. Руки чесались от желания схватиться за световой меч. Будь он хоть в какой-то форме для спарринга, они с Квай-Гоном могли бы выпустить пар на тренировочной площадке. Внутри зарождалась тоска по силе и электричеству прямой схватки. К тому же он соскучился по спаррингам с Квай-Гоном, и теперь, с их тихим ритмом, долго бездействующий, не до конца восстановленный, он задавался вопросом, на что это будет похоже. — Падаван? Оби-Ван взглянул на Квай-Гона и ощутил внезапный резкий прилив разочарования от такого выражения нежности. — Сначала генерал, затем Переговорщик, а теперь падаван. Я никогда уже не буду для тебя просто мужчиной, Квай-Гон? — Выбор слов и тон, почти умоляющий, удивили его самого. Первым словом, которое пришло ему на ум, когда он увидел, как Квай-Гон принял его слова, было «отступление». Вместе с дёрнувшимся корпусом и перехваченным дыханием, на его точеных чертах промелькнуло что-то похожее на страх. Он моргнул от удивления или замешательства (или от того и другого) и тяжело сглотнул. Подняв взгляд вверх, чтобы посмотреть на стену за головой Оби-Вана, он прикрыл свой бородатый подбородок и рот гигантской рукой и сидел молча и неподвижно. Оби-Ван затаил дыхание, ища в Силе хоть призрак того, что так поглотило Квай-Гона, но щиты другого мужчины были подобны дюракриту: толстые, тёмные и непроницаемые. — Я думаю, — наконец медленно произнёс Квай-Гон, — что всё это и есть ты, Оби-Ван. И даже больше. Друг, например. — И снова замолк. При слове «больше» сердце Оби-Вана перевернулось в груди, и старый, давно похороненный жар вырвался на свободу и скользнул, извиваясь, вниз, чтобы осесть в его животе. — А ещё? — практически выдавил он, хрипя, словно получил удар под дых. — А ещё мне нужно немного помедитировать, — выдохнул Квай-Гон. Оби-Ван уставился на Квай-Гона, не в силах произнести ни слова и задаваясь вопросом, что, во имя галактики, это могло значить. Он, конечно, тоже помедитирует над этим. Потом. Один. Какое-то время они пристально смотрели друг на друга, пока Квай-Гон не нарушил тишину резкой и приятной сменой темы. — А пока позволь мне сделать нам чаю, а потом, если мне не изменяет память, нас ожидает странник, пытающийся вернуться домой, — сказал Квай-Гон с несколько натянутой улыбкой, поднимаясь с кровати. — Ты нашёл ту книгу? — удивленно спросил Оби-Ван. — Да. Она завалилась за тумбочку. — Не могу обещать, что не засну, — признался Оби-Ван, внезапно вымотавшись. — Принимаю вызов, — сказал Квай-Гон. Его жизнерадостность всё ещё казалась немного неестественной. Направляясь на кухню, он начал декламировать с утрированным корусантским акцентом: — Память, скажи мне… о том многоопытном муже, который, странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, многих существ миры посетил он и обычаи видел, много и сердцем скорбел в гиперпространстве, о спасенье заботясь жизни своей и возврате в отчизну свою на постоянство!* Оби-Ван рассмеялся и откинулся на подушки, исполненный благодарности и теплоты.