Вода и солнечный свет

Был уже поздний вечер, когда Квай-Гон наконец погрузился в медитацию под своим любимым деревом в Зале Тысячи Фонтанов и открылся той буре эмоций, что бушевала глубоко в его голове и сердце. Оби-Ван…. Криффов Оби-Ван, обрушивший на него жар, страх и желание одним-единственным словом: — Я никогда уже не буду для тебя просто мужчиной, Квай-Гон? В тот момент он забыл, как дышать. Желание врезалось в него, подобно потерявшему управление спидеру. Он заметил, конечно же, он заметил, что Оби-Ван превратился в красивого мужчину и, каким-то образом, с возрастом становился всё красивее. Власть и опыт были Оби-Вану к лицу, и уверенность, с которой он держался, иногда даже стыдила Квай-Гона. Такой уравновешенный. Целеустремлённый. Выдающийся. Мощный в Силе. Даже сейчас, созерцая черты Оби-Вана, он не мог остановиться... не мог. Он был слишком стар для такой похоти. К тому же это был Оби-Ван, его падаван. Квай-Гон глубоко вздохнул и, пропустив сквозь пальцы мягкую зелень, в тщетной попытке подавить нарастающее чувство ужаса коснулся твердой земли под собой. Он знал Оби-Вана с тринадцати лет. Воспитывал его, обучал, наблюдал, как он взрослеет. Он был ему как отец, это точно. Но ответный взгляд Оби-Вана не был взглядом сына на отца. В его голубых глазах читалась тоска, пусть и затуманенная усталостью и болью. И этой тоске было уже немало лет — острое, непокорное желание подростка, а затем юноши зрело, тщательно скрытое за щитами и образцовым джедайским спокойствием. Конечно, Квай-Гон не был слепым или бесчувственным. Он знал, что Оби-Ван хотел его, и был впечатлен сдержанностью и уважением, которые молодой человек проявил к границам их связи как мастера и падавана. Его сердце разрывалось от случайных вспышек стыда и печали, которые он всё же выхватывал, несмотря на все усилия Оби-Вана. Он никогда не хотел, чтобы Оби-Ван стыдился своих чувств, но у него не было слов, чтобы сказать ему об этом. Вместо поддержки он предпочёл молчание. Желание молодого человека иногда отвлекало, как бывает, отвлекают нежелательные помехи или фоновый писк — их ты не агрессивно, но уж точно преднамеренно и основательно отключаешь. И он отключал, пока желание не исчезло — или он думал, что исчезло. Несколько лет Оби-Ван и Квинлан были довольно близки, и Квай-Гон был рад за него и ощутил облегчение. Для него было полезнее испытывать такой опыт с кем-то его возраста и, что более важно, с кем-то, кто не был его учителем. Он не желал Оби-Вана, пока тот был падаваном. В этом он был уверен. Но теперь? Он на мгновение представил себе мир, в котором учителем Оби-Вана был кто-то другой — возможно, даже кто-то, живший в другом храме. Что, если бы они встретились с ним только в последние несколько лет, как член совета и генерал? Он представил себе Оби-Вана в его кресле в совете: его обманчивую расслабленность, лодыжку на колене, широкую грудь и уверенный взгляд, мантию с высоким воротником, которую он стал носить в последнее время, и почти аристократическую бороду. Оби-Ван напоминал блестящий и гладкий драгоценный камень, огранённый, умело отполированный. Безупречный во всех отношениях. Откуда, лениво подумал Квай-Гон, в нём это взялось? Сам он обладал тихой грацией и грубой физической силой, которые попеременно то успокаивали, то пугали, в зависимости от того, что ему было нужно. Его дипломатия опиралась на убедительность и честность. Он мало показывал свои эмоции или не показывал вовсе, и в том, что он делал, редко бывало какое-то обаяние или искусство. Но Оби-Ван… Оби-Ван мог бы быть политиком, сияние его ораторского таланта ничуть не уступало сиянию его сверкающих волос. Немногим существам довелось увидеть и узнать настоящего Оби-Вана, потому Квай-Гон мог считать себя счастливчиком. С очередным вздохом он прислонился к стволу асуки позади себя и, задрав голову, всмотрелся в широкие тёмные листья и пышные голубые соцветия, казавшиеся почти темно-синими в сумеречном сиянии тусклого вечернего света. Если бы он встретил Оби-Вана взрослым, он, скорее всего, был бы разочарован его политикой, но всё так же покорён его умом, а также абсолютно и безвозвратно очарован им самим. Но в этом мире Оби-Ван был его учеником. Лицо обжёг стыд, дыхание перехватило. Он должен был догадаться, что в их прикосновениях, в их физической близости в последние несколько дней было нечто большее. Он думал — ну, на самом деле, нет, — но, размышлял об этом сейчас, что говорил себе, что они оба просто изголодались по прикосновениям, что в их контакте было нечто безопасное и знакомое. Чувство казалось естественным, и он не задавал вопросов и не исследовал его. С тем количеством боли, что окружало их, всё, что приносило облегчение, имело смысл. Как он мог теперь делить свою постель с Оби-Ваном? Теперь, когда осознал это неприемлемое желание. Он сделал еще один глубокий вдох, желая, чтобы страх, сжимавший его сердце, растворился в Силе. Воздух был сладок от влаги и запаха зелени. Он осмотрел небольшой луг, радуясь, что он здесь один. Пока не услышал за спиной шорох листьев и одежд. Только бы не Йода. Только бы не Йода. Он давно понял, что разговоры с Йодой об отношениях совершенно бесполезны. — Квай-Гон, друг мой, что с тобой? Я почувствовал твоё смятение, едва войдя через восточную дверь. — Глубокий, ровный голос Пло Куна успокаивал, несмотря на желание побыть одному. Не дожидаясь приглашения, кел-дор опустился под дерево рядом с Квай-Гоном. — Здравствуй, Пло, — смиренно вздохнул Квай-Гон. — Я тут пытаюсь медитировать. — Хм… — пророкотал Пло. — Полагаю, ключевое слово здесь «пытаюсь», мой старый друг. — Боюсь, ты не ошибаешься, — признал Квай-Гон, сильнее опёршись спиной о дерево и сопротивляясь желанию зарыться лицом в ладони. Большая когтистая рука Пло опустилась ему на колено. — Я пока не знаю, могу ли я говорить об этом. Это слишком ново. — Хм… Что-то подсказывает мне, Квай-Гон, что эта боль далеко не нова. Квай-Гон повернулся к Пло, тревожно приподняв брови. — Что...? — А! Всего лишь удачная догадка, основанная на многолетнем опыте, Квай-Гон. Не бойся. Только те, кто хорошо тебя знает, смогут уловить что-то большее, чем мельчайшие колебания Силы. — Ну, это уже что-то, я полагаю. — Оби-Ван? Квай-Гон ощетинился. — Кажется, я сказал, что не готов говорить об этом. — Время — это роскошь, друг мой. С каждым днём всё большая и большая. Квай-Гон нахмурился. — Так не должно быть. — Может, и нет, но это ничего не меняет. Как поживает Оби-Ван? Квай-Гон снова вздохнул. — Думаю, уже лучше. Война его тяготит. Я беспокоюсь о нём. Не знаю, как долго он ещё сможет давить на себя, не рискуя необратимыми или серьезными последствиями. Пло кивнул. — Это тебя беспокоит? — Почти. — Ты боишься его потерять? — Прошу, Пло, я не в настроении для лекции о привязанности. — Это хорошо, потому что я не собираюсь поучать тебя. Квай-Гон фыркнул. — То, что я вхожу в совет, вовсе не значит, что я во всем согласен с Йодой. Любовь — это не привязанность. — Говоря это, Пло слегка сжал колено Квай-Гона. Увидев, как Квай-Гон изогнул бровь, Пло продолжил. — Если помнишь, до прибытия на Корусант меня обучали Мудрецы Баран-До. Я лучше других знаю об ограничениях нашего Ордена. — И, тем не менее, ты по-прежнему заседаешь в совете, — осторожно сказал Квай-Гон. — Я восхищаюсь твоим идеализмом, Квай-Гон. Но боюсь, что в грядущие времена он сослужит тебе плохую службу, — ответил Пло. Квай-Гон вздрогнул от нотки предчувствия в тоне своего друга. Несколько долгих мгновений они молча смотрели на зелень садов, прежде чем Квай-Гон перевёл дух и, наконец, заговорил: — Меня беспокоит не моя любовь к Оби-Вану, или страх потерять его, или, осмелюсь сказать, моя привязанность к нему. — Тогда что, старый друг? Квай-Гон попытался заговорить, но стыд был слишком велик. Он уронил лицо на ладони. Рука Пло сжала его поникшее плечо. — Ты знаешь, что Мика и я… — начал Пло добрым голосом. — Мика не был твоим падаваном, — выдавил Квай-Гон с задушенным смешком. — А Оби-Ван уже не является твоим. И не был им больше десяти лет. — Это неправильно, Пло. Я вырастил его. Он мне как сын. Как я могу желать его в таком смысле? — Гнев в собственном голосе удивил его. Пло глубоко вздохнул: сквозь его маску прошёл низкий, грубый звук. — Он уже не ребенок, Квай-Гон. И он никогда не был твоим сыном. — Нет, — согласился Квай-Гон, и вернувшиеся печаль и сожаление поглотили клокотавший внутри него гнев. В горле заскребло, глаза обожгло от подступившей влаги. — Хотя было время, когда я желал этого всем сердцем. — Я знаю, друг мой. Ты не был бы тем человеком, которого я знаю, если бы это было иначе. Обёрнутой в мантию рукой Пло обхватил плечи другого мастера-джедая, а тот через мгновение колебаний рухнул в объятия своего друга, наконец, сдавшись слезам.