Вода и солнечный свет

— Оби-Ван? — прошептал Квай-Гон. — Ты видишь сон. Проснись. Я рядом. Голос Квай-Гона, пробившийся сквозь очередной кровавый кошмар, заставил Оби-Вана, задыхаясь, проснуться и открыть глаза. Стоило ему вдохнуть немного спёртый, переработанный воздух храма, отягощённый нотками пыли и пластали, как облегчение нахлынуло на него с головой. Его глаза сами нашли Квай-Гона, отметили его усталый взгляд и сжатые губы. Рука, опустившаяся на его щёку, крепкая и холодная, отогнала прочь видения, тянущие его из глубины подсознания обратно в своё марево. В ответ он инстинктивно скользнул ладонью по запястью Квай-Гона, ощущая знакомую шероховатость и форму его руки. В груди заныло. Он почувствовал, как снова защипало глаза и сжалось горло, и на этот раз расплакался тихонько, не поднимая глаз. Даже дыхание не сбилось. — О, Оби-Ван. — Полный эмоций голос Квай-Гона отозвался глубоким рокотом в его груди. Квай-Гон устроился на кровати рядом с ним, на его лице были написаны сожаление и тревога. Дрожащими руками он забрал подушку из рук Оби-Вана и отложил её в сторону, а затем переместился на освободившиеся место, раскинув руки. Оби-Ван слегка грустно улыбнулся, и Квай-Гон мгновенно сократил расстояние между ними, обняв его своими сильными руками, прижав к своей груди и спрятав подбородок в ложбинку между плечом и челюстью. Одна из огромных ладоней ласково обхватила рыжий затылок. Во всей галактике никогда не было — и он подозревал, никогда и не будет — места, где он будет чувствовать себя в большей безопасности, чем в объятиях Квай-Гона. Запах его кожи, кислый привкус потных заспанных туник, в которые было облачено его крепкое тело, поощряли сердцебиение Оби-Вана успокоиться. Узел страха, стягивающий живот, тоже начал заметно ослабевать. — Я так сожалею, Оби-Ван, — выдохнул Квай-Гон. — Мне никогда не следовало… — его слова оборвались всхлипом, который Оби-Ван скорее почувствовал, чем услышал. И хотя руки его мастера крепче сжались вокруг него, сочувственно выдохнув, Оби-Ван, ощутил, что дышать почему-то стало легче, чем раньше. — Я люблю тебя, Оби-Ван. Я люблю тебя и никогда не хотел причинить тебе боль. Никогда. Мы пройдем через это вместе. Не врозь. Прости меня. Оби-Ван хотел заговорить, хотел сказать Квай-Гону, что всё в порядке, что он его понял, но голос отказывался ему подчиняться. Он кашлянул, сглотнул, но слова всё не шли. Он ещё немного приоткрыл свои щиты, тоскуя по их старой ученической связи. О некоторых вещах гораздо проще было говорить без слов. Присутствие Квай-Гона в Силе было подобно погружению в холодную воду после долгих дней в жаркой пустыне. Острая агония последних нескольких часов, казалось, булькала и шипела под его нежными касаниями, словно они одновременно тушили огонь и вытягивали отравляющий его яд. Когда-то, не так давно, Оби-Ван боролся бы с этим чувством. Теперь же он обвил руками талию Квай-Гона, сжал свободную ткань его туники и тихо лил слёзы. Он ощущал медленное и глубокое дыхание Квай-Гона у своего уха, ощущал, как он гладит его по волосам, проводит рукой вверх и вниз по напряженной спине. Облегчение длилось недолго. Постепенно, вначале смутно, потом всё яснее начала проявляться физическая боль в суставах и мышцах, разум атаковывали мысленный туман и жар. Что-то было не так. Он уже проснулся, но всё вокруг оставалось каким-то нечётким. Он почувствовал, что снова начинает погружаться в сон, пока обеспокоенный рокот Квай-Гона не выдернул его в реальность. — Оби-Ван? Оби-Ван, какой-то ты горячий. Кажется… — голос Квай-Гона казался обеспокоенным, тыльная сторона его ладони опустилась на лоб Оби-Вана. — М-м-м… — простонал Оби-Ван в ответ. Мозг и голосовые связки всё ещё отказывались сотрудничать. Квай-Гон взял его за подбородок и попытался заглянуть ему в глаза, но Оби-Ван почувствовал, как против его воли они закатываются, а веки опускаются. Ему так хотелось посмотреть в голубые глаза Квай-Гона. Он так любил его глаза. Но... просто... не мог... — Тебя лихорадит, Оби-Ван, — твёрдо сказал Квай-Гон. — С твоей травмой головы… — Оби-Ван услышал собственный стон, когда Квай-Гон начал выпутываться из его конечностей, хотя и сам не понял, что его вызвало, дискомфорт или сожаление. Квай-Гон обхватил его лицо обеими руками и попытался снова посмотреть ему в глаза, но они упрямо не хотели оставаться открытыми. — Я отнесу тебя к целителям. Сейчас же. — Голос Квай-Гона звучал строго, но тревожные нотки в его тоне всё равно не ускользнули от чуткого слуха Оби-Вана, даже несмотря на то, что он находился в полубессознательном состоянии. Следующее, что он осознал, это то, как его подняли с кровати, одну руку просунув под колени, другую за спину. Часть его внутренне протестовала, считая, что Квай-Гон слишком остро реагирует на происходящее. В лучшем случае ему следовало вызвать медицинского дроида или целителя прямо сюда. Не было нужды в… этом. Другая часть его еле дышала из-за какой-то странной смеси изумления и отрицаемого восторга. Квай-Гон на руках нёс его в Залы Исцеления. Сила, какой же он всё-таки высокий и сильный мужчина. Коридоры вокруг расплывались, но даже тусклый ночной свет не давал ему нормально отключиться. Он неглубоко вздохнул и в попытке унять нарастающую жгучую тошноту попробовал выпустить свою боль в Силу. Его прошила дрожь напротив груди Квай-Гона, и он почувствовал, как чужие руки сильнее сжались вокруг него. — Ш-ш-ш… Я держу тебя, падаван. Держу. — Оби-Вану не нужно было видеть лицо Квай-Гона, чтобы понять, что в его глазах стоят слезы. Он медленно вздохнул, прижался ближе к крепкому обтянутому вчерашней туникой плечу, и, пытаясь спрятаться от боли, позволил трепету от осознания физической силы Квай-Гона полностью захлестнуть его.