Вода и солнечный свет

Битый час Квай-Гон мерил шагами маленький дворик, примыкающий к палатам в Залах Исцеления. Древний каменный плитняк выдерживал его беспокойные метания с незыблемым веками терпением. «Сколько мастеров на протяжении многих столетий пробивали беспокойные следы в этом камне? — размышлял он, отражая безмолвное осуждение со стороны плитняка. — Должны ли и мы быть подобны камню, такими же непреклонными и устойчивыми?» Его трепещущее сердце отчётливо и непоколебимо твердило «нет», как это бывало всякий раз, когда он наматывал круги вокруг растущего здесь дерева юнети, пока Оби-Ван лежал без сознания на больничной койке, и, стараясь сдержать волну своих чувств, считал его бесконечные белые цветы. Когда это ему удавалось уберечь Оби-Вана от опасности? Вокара Че заверила его, перед тем как изгнать из палаты, что он больше ничем не может помочь. Оставалось только ждать. И ожидание причиняло боль, физически ощутимую боль, червём грызущую его грудь и желудок. Воздух вокруг как будто гудел от напряжения, и весь мир, казалось, сузился до одной его руки, покоившейся на грубой коре дерева юнети, которой он сам не помнил, как коснулся. Ему ничего не угрожало, но он чувствовал готовность ринуться в бой. Глубоко вздохнув, он попытался унять дрожь в жилах. Оби-Ван поправится. На этот раз. Здесь. Но что насчет следующего раза? Там. В череде отчётов и военных брифингов легко было позабыть, что генерал Кеноби сделан из плоти и крови. Не видя его, Квай-Гон не волновался за него так сильно, как теперь, и его дыхание не сбивалось от осознания, как близок он был к тому, чтобы потерять Оби-Вана, каждый криффов день этой проклятой войны. Ему вдруг стало ясно, что эта маленькая передышка, эти украденные, волшебные дни и все те откровения, что они принесли, навсегда изменили его мироощущение. Его жизнь разделилась на до и после того, как Оби-Ван Кеноби сказал ему, что любит его. Непрошенный образ Оби-Вана в той тёмной гостиной, смотрящего на него снизу вверх, глазами, сверкающими от непролитых слёз, окончательно добил его. Сердце пропустило удар, и забилось вдруг быстро-быстро, словно что-то тёплое, мягкое, как первый лучик долгожданного весеннего солнца, пробудилось в нём. Квай-Гон опёрся о дерево, чувствуя, как подкашиваются колени от силы этого нового чувства. От радости, теперь столь чуждой его телу и разуму, что переживалась она с остротой, сродни боли. Кроме радости и любви там было что-то ещё, что-то большее. Что тебе говорит Сила? Кора под его рукой, казалось, запульсировала, и когда он поднял глаза, белые цветы юнети закачались на несуществующем ветру. Контролируя каждый вдох и выдох, Квай-Гон ступил с каменной дорожки на мягкую рассыпчатую почву под деревом, поросшую сочной зеленой травой. Протянув руку, он невесомо коснулся одного из цветков, удивляясь охватившему всё его существо чувству восторга. Наверняка у него разыгралось воображение, но на его глазах белые лепестки раскрылись сильнее. Но опять же, его едва ли можно было назвать столпом наблюдательности, когда он только вошел во дворик. Стоило его пальцам коснуться шелковистых лепестков, цветок соскользнул с ветки, и, словно так и было задумано, опустился в его подставленную ладонь. Нахмурив брови, Квай-Гон сосредоточился на маленьком цветке, и тот тут же отозвался крошечной пульсацией в Силе. Ещё жив-живёхонек. И на этот раз он ясно увидел, как его лепестки отгибаются, расходятся, обнажая скрытые внутри жёлтые тычинки и пурпурную сердцевинку. Улыбка тронула до того плотно сжатые губы, и Квай-Гон потянулся к Силе. Возможно… Возможно, Оби-Ван был прав, и Живая Сила говорила, а он просто не слушал. — Что ты пытаешься мне сказать? — прошептал он над цветком. Проблеск Света, мелодичным перезвоном отозвавшийся в Силе, был ему ответом. Я чувствую её, и она поёт, прозвучал в его голове голос Оби-Вана. Он не мог… Не смел даже предполагать... Песня и Свет начали колебаться, закрываемые помехами и тенями, вторгающимися в его связь с Силой. Хватит. Только чувствовать. Отринуть все мысли. Перед внутренним взором он вызвал образ Оби-Вана, глаза в глаза улыбающегося ему, и снова потянулся навстречу. Помехи начали рассеиваться, и потоки Живой Силы поманили его к себе. Он уже собирался погрузиться в более глубокую медитацию, но предательские звуки постукивания гимеровой палочки по камню, сопровождаемые шелестом мантий, нарушили его планы. Он инстинктивно выпрямился и закрыл глаза, надеясь выиграть ещё несколько вдохов. — Потакание себе это, падаван моего падавана, — сказал Йода, ударив палкой по сапогу Квай-Гона. — Хм? — промычал Квай-Гон, всё ещё не открывая глаз. — Обдурить меня у тебя не выйдет! — Голос Йоды имел ограничение по громкости, но, к сожалению, не по высоте. Квай-Гон вздрогнул и подавил желание заткнуть уши. Разомкнув веки, он посмотрел вниз: — Ах, мастер Йода. Мои извинения. Я не ожидал вас. — Падаван Дагрен ищет тебя, — сказал Йода, излучая неодобрение как в Силе, так и в реальности — своими резко нахмуренными бровями. — Правда? К несчастью, я не здоров. Наверняка найдётся другой мастер, который сможет ответить на его вопросы, — ровным голосом ответил Квай-Гон. — Назначен для этой работы ты был. — Я передам свои извинения и отправлю его к мастеру Пло, — сказал Квай-Гон и отвесил низкий поклон в тщетной попытке завершить разговор. Йода не двинулся с места, только челюсть его на мгновение сжалась. — Не нянька ты. — В самом деле. — Выживет Оби-Ван, и без твоего присутствия. И даже больше процветать будет на самом деле. Волна удивления и боли пронзила Квай-Гона, заставив его глаза невольно расшириться. Это был удар ниже пояса, даже для Йоды, чья склонность играть на чужом чувстве вины с годами раздражала Квай-Гона всё больше. — Лучше ему с целителями быть. Ясно это, — продолжил Йода. Квай-Гон резко вздохнул и прищурился, глядя на миниатюрного мастера. — Со всем уважением, Мастер, разве это не Совет… — Помогать старшим падаванам назначен ты был, Квай-Гон. Не падаван больше мастер Кеноби. Он покачал головой: — Но я думал…? — Никаких «но». Предположение ты сделал. Хм… да. Видел лишь, что хотел видеть. Как часто это у тебя бывает. — Ещё один удар тростью. — Лучше тебя Дуку учил. Быть более искусным в оправдании действий своих ты должен, Квай-Гон Джинн, — упрекнул Йода. Он снова едва не поморщился, вспомнив последнее из посещённых им заседаний Совета. Йода был прав, в некотором смысле. Ему показалось, что Совет как будто бы разрешил ему заняться Оби-Ваном. Официальной директивы не последовало. Разглядел ли он то, чего не было? Нужна ли была Рисса Мано на Камино? Наверняка старшие падаваны на самом деле не нуждались в его руководстве. Ни один из них так и не связался с ним. — Достаточно долго терпел Совет твои упрямство и недовольство. Рыцарь Мано лучше подходила. Запрошена она была Шаак Ти. Квай-Гон так и застыл, во все глаза глядя на морщинистого мастера. Ох, так его тогда наказали. А ему и невдомёк было, настолько сосредоточил он всё своё внимание на Оби-Ване. — Достаточно трудна жизнь Мастера Кеноби и без твоего вмешательства. Не одобрял я отчет целителя. Снисходительны Мастер Кун и Мастер Галлия были к тебе. Кворума недоставало, но слишком мелкое было дело, чтобы отсрочивать. Медитируй пока на самолюбии своём. Хрумф. Квай-Гон, не в силах побороть своё ошеломление, не мог вымолвить ни слова. — Вызван ты выступить перед советом, — строго сказал Йода. — Датапад свой проверь перед этим. Всё, что он смог сделать, это моргнуть в ответ, пока древний мастер, напоследок фыркнув, развернулся и, шаркая ногами, покинул дворик. Снова обратив взор на цветок в своей руке, Квай-Гон обнаружил, что тот увял, и его лепестки, до того упругие и сочные, стали мягкими и прозрачными.