Вода и солнечный свет

Уход Энакина стал и благословением, и проклятием одновременно, решил Квай-Гон, прислушиваясь к тому, как стихают тяжелые шаги Скайуокера. Не в первый и не в последний раз за свою долгую карьеру мастера-джедая Квай-Гон задумался о том, насколько же легче быть мастером, чем падаваном. Хотя Энакин и сам теперь был рыцарем, в его присутствии они с Оби-Ваном автоматически переключались в роль мудрых наставников, со всеми присущими им твердостью и уверенностью. Теперь их общее спокойствие испарялось с каждым затихающим шагом, сменяясь неуверенностью неизведанных глубин их новых взаимоотношений. Квай-Гон затаил дыхание и стал ждать, мысли его вращались вокруг увядшего цветка в его ладони, а глаза неотрывно следили за растрепанной, бледной фигурой Оби-Вана, заметно потускневшего в отсутствии его падавана. — Останешься? — попросил Оби-Ван. Его тон трудно было разобрать. Он не умолял, но и не был уверен в ответе Квай-Гона. Слабый отблеск облегчения и немалое удивление пронзили грудь Квай-Гона, и он позволил себе выдохнуть: какая-то часть его не была уверена, насколько желанным будет его присутствие у постели Оби-Вана на этот раз. Но взгляд напротив говорил ему, что другой джедай непоколебим в своей храбрости и любви. Я продолжаю причинять ему боль и ненавижу себя за это. Хотел бы я знать, как быть с ним, как защитить его. Старые инстинкты выползли на поверхность: пока сердце отчаянно тянуло его вперёд, почти каждая его клеточка кричала, чтобы он бежал прочь. Слова Йоды, будь он проклят, эхом отзывались в его мозгу, ещё больше разжигая пламя сомнения. Выживет Оби-Ван и без твоего присутствия. И даже больше процветать будет на самом деле. Лучше ему с целителями быть. Ясно это. Сила, а что, если Йода был прав? Потому что, хотя со стороны всё и выглядело так, будто обеспокоенный мастер сидит у постели своего бывшего падавана, как бывало у них бесчисленное количество раз в прошлом, на деле это было не более чем причудливое факсимиле тех давних событий. Он так и стоял, замерев на месте, и смотрел, как по лицу Оби-Вана медленно расползается тень. — Если ты не хочешь, — начал Оби-Ван, беспокойно нахмурив брови. — Нет! — вскрикнул Квай-Гон прежде, чем успел подумать, инстинктивно протянув руку к Оби-Вану, и в несколько шагов пересёк комнату. Он остановился перед креслом у кровати Оби-Вана, сердце его колотилось, разгоняя румянец по шее. Он в отчаянии провёл рукой по лицу. — Дело не в этом, — выдохнул он, качая головой. Оби-Ван поднял на него свои ясные, хотя и несколько остекленевшие от боли глаза. — Тогда скажи мне, — мягко сказал он, беря Квай-Гона за руку. Квай-Гон скользнул в кресло, придавленный огромной тяжестью, навалившейся на его душу. — Я не уверен, что у меня есть на это право, — признался он сдавленным голосом, а затем закрыл глаза, сжимая руку Оби-Вана. Сердце в груди, казалось, разбухло, и теперь каждая его пульсация сдавливала ему легкие. — Я не знаю, что мне делать. Я не хочу причинить тебе боль, Оби-Ван. Никогда не хотел. Но, похоже, что бы я ни делал, это продолжает происходить. На лице Оби-Вана промелькнуло какое-то странное выражение. — Что он тебе сказал? — Кто? Энакин? — озадаченно спросил Квай-Гон. — Нет. Мастер Йода. — Челюсти Оби-Вана сжались, а в Силе промелькнула вспышка гнева. Квай-Гон покачал головой. — Это не имеет значения. Я не хочу тебя этим нагружать… — Квай-Гон. — Снова голос мастера Кеноби. Он машинально поднял взгляд, узнав этот тон, и на мгновение почувствовал себя падаваном на выволочке. Оби-Ван выглядел усталым и серьезным, как будто собирался отчитывать извивающегося ужом Энакина. Почти неохотно он встретился с ним взглядом. — Ты не обуза для меня, Квай-Гон, разве ты не понимаешь? — сказал Оби-Ван, в отчаянии потирая лицо свободной рукой. — Не нужно решать все проблемы в одиночку. Ты так занят, пытаясь защитить меня, что не замечаешь того, что у тебя перед носом. Порицание в голосе бывшего ученика заставило Квай-Гона ощетиниться. — И что же там? — спросил он, изо всех сил стараясь сдержать оборонительные нотки в своём голосе. И потерпел поражение. — Что тебе больше не нужно делать это одному. По крайней мере, когда дело касается этого, — Оби-Ван махнул рукой между ними, подыскивая нужные слова, — одностороннего призрака ученичества. Раньше ты всегда делился со мной своими переживаниями. Пойми, нянчась со мной сейчас, прошлое не компенсировать. Квай-Гон вздрогнул. О, эта изысканная боль, когда тебя знают как облупленного. Это ранило, но он знал, что слова Оби-Вана правдивы. Он сглотнул, опустив голову, смирившись. — Ты прав. Прости меня. На этот раз эхом вернулись слова Энакина. Ты вечно убегаешь. Прямо как Оби-Ван. По-моему, он научился этому у тебя. Вот оно, наследие его рода? Мастера, столь боящиеся привязанности, что бегут от связи со своими падаванами? Но Оби-Ван верно сказал. Раньше между ними такого не было. Он вспомнил время, когда они с Оби-Ваном могли общаться почти без слов, сохраняя размеренный ритм их общей жизни, когда их чувства были в полной гармонии, когда они знали друг друга так хорошо, что могли предвидеть действия друг друга и приспосабливаться друг к другу без задней мысли. А Квай-Гон был более открытым не только потому, что Оби-Ван научился читать его, как раскрытую книгу, но и потому, что сам этого хотел. Теперь же остались в прошлом и утешительные прикосновения, и ранимые слова, и моменты общей радости и боли. Что произошло? Это был возраст? Орден? Война? Квай-Гон не мог сказать, но что-то как будто окаменело в нём за эти годы. И он с некоторой тревогой понял, что на прошлой неделе заботиться об Оби-Ване было так легко, потому что вся близость их давних отношений была идентична, с той лишь разницей, что со стороны Квай-Гона уязвимость была минимальной. Как только он почувствовал себя не в своей тарелке, он сделал то, в чем его обвинил Энакин, сбежал или, в данном случае, отгородился от Оби-Вана. Позволить Оби-Вану позаботиться о себе… Он был способен на это только, когда Оби-Ван ещё был его падаваном, хотя и не мог сказать, почему. Ты знал его лучше, чем сейчас, подсказал тихий голос. Ты знал его, а он знал тебя. Вы умели быть вместе. Пока всё не закончилось. Он глубоко вздохнул. Изменения наступают через тысячу маленьких повторений, а не через один большой скачок, напомнил он себе. Хотя, когда он отодвинул в сторону свою гордость и раскрыл Оби-Вану свои беспорядочные, изменчивые мысли, это больше походило на внушительный прыжок. — Мое назначение в храм было не подарком, а наказанием. Я… неправильно понял ситуацию. Мастер Йода… не очень доволен тем, что я здесь. Глаза Оби-Вана сузились. — Я не понимаю. Ты никогда не стеснялся перечить ему раньше. — Осознание рассветом осветило лицо Оби-Вана. Его глаза расширились. — Он сказал, что мне будет лучше без тебя? Квай-Гона нахмурил лоб. — Откуда ты…? Оби-Ван фыркнул и откинулся на подушки, скрестив руки на груди. — Назовем это удачной догадкой, — кисло пробормотал он. В его тоне было нечто такое, что намекало на что-то большее. — Оби-Ван? Глубокий вздох, его плечи опустились. — Он сказал мне то же самое однажды, почти двадцать лет тому назад. — Что?! — потрясённо воскликнул Квай-Гон. — Не совсем так. Но почти, — продолжил Оби-Ван, скручивая руками одеяло. — Он сказал, что мне нужно держаться в стороне, скрывать свои чувства, потому что иначе я… уведу тебя от Света. — Он так сказал? — прошипел Квай-Гон низким голосом. В животе начала разгораться злость, граничащая чуть ли не с яростью. Как Йода мог сказать такое падавану? Почему он об этом не знал? — Теперь я знаю, что он не прав, — сказал Оби-Ван с твёрдостью и принятием, которым Квай-Гон мог только позавидовать. Терзавшие одеяло руки замерли на коленях. — Тогда не знал. — Боги, Оби-Ван. Ты был подростком, — вздохнул Квай-Гон и бессильно откинулся на спинку стула. Сердце его обливалось кровью. — Я понятия не имел. — Я не хотел, чтобы ты знал. Но дело в том, что он неправ. — Мне очень жаль, что это произошло. Если бы ты сказал мне… — Знаю, — тихо сказал Оби-Ван и снова взял руку Квай-Гона в свою. — Почему, ты думаешь, я этого не сделал? Полагаю, по-своему я тоже пытался тебя защитить. — Даже так. — Я не скажу, что всё хорошо, потому что это не так. Но это была его вина, а не твоя. Любовь — это не привязанность. Теперь я это ясно вижу. И даже если бы это было не так, я не думаю, что привязанность сама по себе ведёт во Тьму. Квай-Гон моргнул. Он не ослышался? — Странный поворот. Теперь ты еретик, а я беспокоюсь о Кодексе. — Но ведь это не так? Ты пытался доказать мне это на протяжении десятилетий: есть много версий Кодекса, и Кодекс — это не весь Орден. — Он улыбнулся. — Но здесь на карту поставлено не мнение Йоды и не Кодекс, не так ли, Квай-Гон? Что на самом деле не так? — Да, — признал Квай-Гон, сделав глубокий вдох или, по крайнем мере, попытавшись. Он крепче сжал руку Оби-Вана и снова открыл свои щиты, как это сделал Оби-Ван, казалось, вечность назад, ещё в начале этой короткой, но изменившей весь его мир передышки. — Ты боишься, — сказал Оби-Ван мягко, без удивления или осуждения, и Квай-Гон почувствовал резкое облегчение, разлившееся по груди, как будто Оби-Ван своими словами открыл старый заржавелый замок. Звук между криком и кашлем вырвался из него, и он засмеялся натужным, слегка истерическим смехом неожиданного облегчения. Конечно. Ну конечно. Это было так просто, и он знал это сам всего несколько часов назад. Он кивнул, жадно втягивая свежеприобретенный воздух. Несколько слезинок скатились по его лицу в бороду. Оби-Ван положил свободную руку на плечо Квай-Гона, слегка сжав его. — Даже джедаи чувствуют страх, Квай-Гон, — сказал он с легкой, слегка лукавой улыбкой. — Так наставлял меня мой бывший учитель. Он мудрый человек. Думаю, ты многому бы мог у него научиться. Квай-Гон фыркнул и тут же подавился смехом. Сила, благослови его гениального Оби-Вана. Он покачал головой, пытаясь восстановить контроль над дыханием. — О, Оби-Ван. Если бы ты только знал, сколькому ты меня научил. Оби-Ван снова улыбнулся, теперь шире, в голубых глазах появился озорной блеск. — С чего ты взял, что я не знаю? Квай-Гон снова рассмеялся, но на этот раз это был более глубокий смех, смех, наполненный нежностью и любовью. Его плечи распрямились под успокаивающей тяжестью руки Оби-Вана. Он обнаружил, что наклоняется всё ближе и ближе к другому мужчине, пока для Оби-Вана не стало самым естественным во вселенной опустить руку и нерешительно положить голову на плечо Квай-Гона. Всё существо Квай-Гона охватили тепло и покой. Исчез инстинкт отпрянуть или сбежать. И, в конце концов, когда он потянулся к Живой Силе, та запела ему о зеленых солнечных днях и плеске волн на белом песке, о ровном сердцебиении вселенной, тончайшей вибрацией отдающемся в движении всего сущего. Он обнял Оби-Вана, который со вздохом закрыл глаза, подвинулся ближе, чтобы найти более удобное положение, и прижался к боку Квай-Гона. — Спасибо, — прошептал Квай-Гон в спутанные волосы Оби-Вана. — За что? — спросил сонный, слегка приглушенный туникой Квай-Гона голос. — За всё, — тихо ответил мужчина, сдаваясь под напором собственной сонливости. Навалившееся облегчение оттого, что всё закончилось, медленно перетекло в спокойствие, тихое дыхание и сон.