Вода и солнечный свет

Сквозь рассеивающийся сон до Оби-Вана донёсся звук голоса его грандпадавана, и тут же сама она влетела в дверь его личной палаты со скоростью варактила и грацией только что рождённого теленка банты. — Мастер Оби-Ван, вы не видели Мастера Квай-Гона? Мастер Пло ищет его и… — Не договорив, она дёрнулась назад, как будто споткнулась о силовое поле, и замерла в полуметре от кровати. Целых десять секунд она стояла, изумленно уставившись на открывшееся перед ней зрелище, и только потом, несколько раз моргнув, наконец, встретилась с его теперь открытыми, но пока довольно затуманенными глазами. — Здравствуй, юная леди, — сказал он ровно и спроецировал в Силу спокойствие, надеясь смягчить удивление девочки. Квай-Гон всё ещё спал, прислонив голову к стене и слегка похрапывая. Его тяжёлая рука недвижимо покоилась на плечах Оби-Вана. Он сильно подозревал, что складки туники Квай-Гона отпечатались на его щеке. Ну и видок. Асока кашлянула и снова моргнула широко раскрытыми глазами. — Мастер… Пло… — Она затрясла головой, словно пытаясь развеять галлюцинацию. Увидеть, как Асока теряет дар речи, было редкой диковинкой. Оби-Ван слегка потянулся, протёр глаза и высвободился из объятий Квай-Гона, чем разбудил старшего джедая. — Оби-Ван? Который… — начал Квай-Гон, но тут заметил Асоку. — …сейчас… час? — МастерПлоищетвасМастерКвай-Гон, — выпалила Асока. — Сейчас? — ответил Квай-Гон, нахмурив брови. Он зевнул, размял шею и начал рыться в правой части мантии. Щебетание комма стало громче, как только его извлекли из кармана. — Семнадцать вызовов. Три первого приоритета, одиннадцать второго приоритета, четыре третьего приоритета, — проговорил скрипучий механический голос, когда Квай-Гон нажал на кнопку проигрывания уведомлений. — Ммм, — промычал джедай. — Подозреваю, что знаю, в чём тут дело. — И встал, вытряхивая мантию. Оби-Ван поднял бровь, глядя на него. — Ничего такого, с чем бы я не сталкивался раньше, — сказал Квай-Гон с ободряющей полуулыбкой. Брови Оби-Вана изогнулись сильнее. Квай-Гон подавил смешок. — Я свяжусь с тобой или пришлю нашего верного посыльного, если возникнут проблемы, — сказал он, кивнув на Асоку. Она улыбнулась, и сердце Оби-Вана немного успокоилось. Ему придётся поговорить с ней об их… необычном поведении. Для них обоих будет лучше, если она будет чувствовать себя комфортно. Квай-Гон положил руку на плечо Оби-Вана и кивнул, глубокие голубые глаза были полны серьезности. — Скоро увидимся, — пообещал он. Поняв, что под пристальным взглядом Квай-Гона его дыхание позорно сбилось, Оби-Ван ощутил, как по шее поползло тепло. Незаметно сглотнув, он кивнул, горячо надеясь, что Асока ничего не заметила. — Итак, где я могу найти Мастера Пло? — спросил Квай-Гон, поворачиваясь к Асоке. — Он в брифинг-зале номер четыре. Через сто двадцать семь минут состоится заседание совета, — она сверилась с хронометром, — и он сказал, что вам необходимо поговорить с ним до его начала. Но если времени не останется, вы обязательно должны присутствовать на этом собрании. Он не сказал, почему, но у меня сложилось впечатление, что случилось что-то серьезное. Квай-Гон снова хмыкнул и порылся в левой части мантии, чтобы вытащить свой многострадальный датапад со старой трещиной, бегущей по середине экрана. Мигало несколько индикаторов уведомлений. Он смахнул их и начал просматривать сообщения. Его брови нахмурились, а рот на мгновение сжался в тонкую линию, прежде чем он стряхнул неудовольствие, чтобы поскорее развеять волнение переминающегося у кровати падавана и всё более и более мрачнеющего Оби-Вана. — Подозреваю, что нет ничего более серьезного, чем тот факт, что я, кажется, пропустил запланированное появление в Совете. — Мастер?! — Асока чуть не взвизгнула от тревоги. Квай-Гон усмехнулся. — Не волнуйся так, юная леди. Это будет не в первый раз, — сказал он. — Когда сама станешь такой же старой, как я, то обнаружишь, что у этого возраста есть свои преимущества. — Боюсь, Квай-Гон превратил игру на нервах Совета в соревновательный вид спорта, — сказал Оби-Ван с нежностью в голосе. Он постарался сосредоточиться на этом, а не на семени беспокойства, которое начало прорастать внутри него. Квай-Гон играл с Советом в дежарик задолго до рождения Оби-Вана — неприятная мысль, учитывая сложность их нынешних обстоятельств, но, тем не менее, верная. — Да, что ж, кто-то же должен, — проворчал Квай-Гон. — Когда-нибудь это упадёт на твои плечи, моя дорогая Асока, и я подозреваю, что у тебя это неплохо получится. Она ухмыльнулась. — Полагаю, кто-то должен будет убедиться, что Скай… мастер Энакин не превратится в душного, старого… Оби-Ван снова вскинул брови, на этот раз с притворной обидой: — Душного, старого… — Ээ… неважно, Мастер, — быстро сказала она и слегка поклонилась Квай-Гону. — Для меня будет честью пойти по вашим стопам, великий грандмастер. Квай-Гон вздрогнул. — Уф! Мои волосы ещё не настолько седые, Асока. Мастера вполне достаточно. — Да, мастер, — послушно повторила она, улыбаясь от монтрала до монтрала. Он тоже улыбнулся и положил руку ей на плечо. Оби-Ван ощутил прилив тепла, глядя на них, и в то же время острую боль от того, что Энакина не было рядом. Когда они четверо в последний раз собирались все вместе за пределами проклятого ударного крейсера? Возможно, на этот раз у них будет время, чтобы, по крайней мере, выпить по чашке чая, прежде чем каждый разлетится по своим уголкам галактики. Провести время вместе может быть полезно для них всех. Асока двинулась вслед за Квай-Гоном, но мужчина остановился и обернулся, чтобы встретиться взглядом с Оби-Ваном поверх её головы. Оби-Ван кивнул. — Асока, почему бы тебе не присесть? Если у тебя, конечно, нет никаких срочных дел? — Мм, ладно? У меня позже будет брифинг с мастером Энакином, но в остальном остаётся только я и эта глупая… э-э, скучная… эм… очень интересная… статья, которую мне надо написать для мастера Саа. Оби-Ван улыбнулся. — А, так твой визит, похоже, может оказаться интересным отвлечением. — Угу, вы бы так не говорили, если бы знали, о чём речь, мастер. Я имею в виду, я понимаю, почему мы должны зубрить «Этику галактического конфликта», но я не вижу, какая может быть польза от изучения биографии мастера Вал Исы, жившей аж четыре тысячи лет назад, — проворчала Асока, устраиваясь в кресле, где до этого сидел Квай-Гон. — Вал Иса? — спросил Оби-Ван, нахмурив брови. — И её корабль Убежище? — Э-э… Да? Вроде бы? Я знаю, что она участвовала в Великой войне ситхов и погибла в Мандалорских войнах. Оби-Ван не вспоминал о Вал Исе со времён своего падаванства. Кусочки знаний вспыхивали в его сознании, как звезды, появляющиеся на небосводе. Он глубоко хмыкнул. — Да, а в промежутках между ними её посетило видение Храма джедаев, залитого кровью. Тогда она взяла списанный корабль и основала передвижной храм и госпиталь, который нарекла Убежищем. — Хм. Интересно, почему мастер Саа хочет, чтобы мы написали работу о ней. — Возможно, мастеру Т'ра интересны уроки, которые Вал Иса преподала Ордену, — вслух предположил Оби-Ван и нахмурился. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз говорил с мастером-джедаем Т'ра Саа, но он всегда ценил её вдумчивость и спокойный нрав. Может быть, ему стоит немного освежить знания... — Мастер? — Порой легко забыть, что история Ордена пропитана кровью, — пробормотал Оби-Ван, пока его пальцы задумчиво поглаживали ставшую немного неопрятной бороду. В голове закрутились шестерёнки. Когда он поднял глаза, Асока вопросительно смотрела на него. — Энакин говорит, что мастеру Саа нужно поменьше увлекаться новой мандалорской философией. — Возможно, она права. Мы говорим о приверженности миру, но конфликт продолжает разгораться. — Вы говорите, как мастер Квай-Гон, — сказала Асока, подозрительно поглядывая на него. Оби-Ван фыркнул. — Кажется, так и есть, да? Брови Асоки нахмурились, она опустила взгляд на свои руки, но так ничего и не сказала. Оби-Ван прочистил горло. — Нам нужно поговорить о том, что ты видела, Асока. — Зачем? — быстро спросила она. — То есть, это не моё дело. Вы, наверно, оба устали. — Подергивание её пальцев подсказало Оби-Вану, что тогрутка едва сдерживается, чтобы не начать ёрзать. Оби-Ван поднял брови, что она, казалось, почувствовала, несмотря на изучение геометрического узора на кафельном полу. — Я не знаю. Это всё так странно. Все вечно твердят мне ни с кем не сближаться, потому что так я рискую обрести привязанность. Но это так тяжело. А Скайрокер, ну, он другой, но я знаю, что другие мастера не одобряют его поведение. Иногда я чувствую себя зажатой между тем, что, как я знаю, диктует Кодекс, и тем, как мы на самом деле ведём себя друг с другом. К тому же… — Она замялась. Сердце Оби-Вана сжалось, и он едва сдержался от того, чтобы сочувственно вздохнуть. — К тому же? — Я забыла, что раньше вы были падаваном, падаваном Квай-Гона. Это имеет смысл, я имею в виду, что когда мне плохо, я тоже хочу к своему мастеру. Я знаю, что не должна, но он, кажется, никогда не возражает. Я не знаю. Не знаю, что думать. — Она сделала паузу. — Все втайне нарушают правила? Даже вы? Оби-Ван чувствовал её тревогу и замешательство в Силе. Он глубоко вздохнул и подумал о признании Квай-Гоном своей ошибки, сделанном несколько дней назад, о его сожалении. Тем не менее, я должен был преподать тебе этот урок… С какими ошибками и пробелами в собственном обучении он столкнётся в этом разговоре? Есть невежество, но есть и знание, но, к сожалению, чтобы добраться до него, нужно бороться с невежеством. Смирение было для него не более естественным, чем терпение, но он культивировал его десятилетиями. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он пожелал, чтобы неприятное чувство, терзающее его внутренности, улеглось. Теперь он ясно видел, что не передал важные различия между заботой, любовью и привязанностью Энакину настолько, чтобы тот смог передать их Асоке. Точно как не передал их Асоке напрямую — в конце концов, не то чтобы он не обучал её один на один. То, что инструкции ему самому были пристрастными и запутанными, значения не имело. Он хотел бы быть лучше, но прошлого уже не вернуть. — Нет ничего плохого, Асока, в том, чтобы испытывать к кому-то тёплые чувства или нуждаться в утешении. И на самом деле это не противоречит Кодексу. Остерегаться этого стало очень серьезной практикой, особенно в последние несколько лет, когда начали свирепствовать небывалые потери. Есть люди, которые считают, что, если мы будем слишком много чувствовать друг к другу, наше горе может нанести Ордену вред. — Вы тоже так думаете? — Нет, — выпалил он и знал, что это правда, как и знал, что его мнение об этом изменилось только недавно. — Запрет на любовь на практике упускает из виду тот факт, что любовь сама по себе не является привязанностью. — Нет?! — Нет. Хотя она легко может стать таковой. — Как? Оби-Ван вздохнул. — У нас есть долг друг перед другом и перед галактикой. И ничто не должно стоять на пути этого долга, ни те, кого мы любим, ни страх потерять тех, кого мы любим. Представь, что было бы, если бы джедай ставил своего мастера, или падавана, или друга, или возлюбленного выше людей, которых поклялся защищать? Мы всегда должны быть готовы отступить ради высшей цели. Мы не имеем права быть эгоистами или собственниками, ставки слишком высоки. — Я знаю, — тихо сказала она, слегка сгорбившись. — Хотя это нелегко. — Нелегко, — согласился он, и честность этого одного-единственного слова тяжёлым грузом повисла в воздухе. — Значит ли это, что джедаи могут любить других джедаев? Пока это не превращается в привязанность? — Ну… технически… да. Ты слишком молода, чтобы помнить мастера Джиитта, но он и мастер Пло были… Ну… в отношениях… были партнерами. — Серьезно?! — Да. Это не общеизвестный факт, но и не секрет. Он умер давным-давно, когда я был немногим старше тебя. Она хмыкнула и слегка поерзала на месте, прежде чем глубоко вздохнуть и осторожно спросить: — А как насчёт любви к людям вне Ордена? Он на мгновение задумался, не имеет ли она в виду сына Мины Бонтери, прежде чем тянущее чувство в груди подсказало ему, что она, вероятно, спрашивает об Энакине. — С этим сложнее, — аккуратно сказал он. — Люди вне ордена часто не понимают нас. — Падме понимает. Я в этом уверена. Оби-Ван подавил дрожь и приготовился к разговору, которого настойчиво избегал уже несколько месяцев. — О чём конкретно мы говорим, Асока? — Я знаю, что вы знаете, — сказала она с ноткой обвинения в голосе. — Все знают. Все просто делают вид, что ничего не происходит. — Она раздраженно взмахнула руками. — И я ненавижу это. Он никогда не говорит об этом, но всё так очевидно. — Её свирепые глаза смотрели прямо в душу Оби-Вана. — Почему никто об этом не говорит? Меня это расстраивает. Иногда я чувствую себя сумасшедшей. Видеть боль, гнев, страх и замешательство в её глазах было болезненным звоночком. Каким дураком он был, скрываясь от правды и оставляя своего грандпадавана бороться с ней в одиночку? И Энакин. Как его молчание, его равнодушие повлияли на него? Он говорил себе, что притворное невежество было самым удачным — и самым справедливым, учитывая, под каким давлением уже находился Энакин — решением, и что они разберутся с этим, когда война закончится. Но он никогда не задумывался о том, как поведение Энакина и его соучастие повлияют на Асоку. Тело прошила тошнотворная волна стыда. — Ты не сумасшедшая, Асока, — с сожалением вздохнул он. — Я знаю, что Энакин испытывает глубокие чувства к Падме. — Это не просто «чувства». Однажды я видела, как они целуются. Не думаю, что они меня заметили, — призналась она. В Силе волнами расходилось чувство вины. — Я ненавижу хранить секреты. До дрожи ненавижу, — горько сказала она, пряча навернувшиеся слёзы. Да, здесь он её подвел. Я винил Квай-Гона в отстранённости, но Сила мне свидетель, я ничем не лучше. Позже он обязательно поговорит с Энакином, но прямо сейчас он был нужен Асоке. Он встретил её взгляд так спокойно, как только мог, и крепко положил руку ей на плечо. — Мне очень жаль, падаван, — сказал джедай, не в силах сглотнуть образовавшийся в горле ком. Слёзы сожаления и печали из-за боли ни в чём неповинной девочки обожгли глаза. — Ты не должна была проходить через это в одиночку. Какое-то время она смотрела на него, как будто не могла до конца поверить в то, что слышит, но затем взгляд её смягчился. Она слегка улыбнулась ему и кивнула. Он ожидал, что она попросит объяснить дальше или задаст другие вопросы об Энакине и Кодексе, но следующий вопрос тогрутки застал его врасплох, хотя, оглядываясь назад, его следовало ожидать. — Так вот что вы чувствуете к мастеру Квай-Гону? Оби-Ван удивлённо моргнул и подавил всплеск тревоги. Он страстно желал, чтобы этот разговор не велся, пока он лежит на медицинской койке в больничной сорочке. Пока он боролся с подступающим румянцем, проклиная свой светлый цвет лица, ему вдруг стало ясно как день, что скрывать что-либо уже не имеет смысла. Если уж Сила ответила на его чувства к Квай-Гону, даровав ему истинное понимание любви и привязанности, то открыто солгать Асоке будет значить отказаться от учения Силы и своей собственной честности. Разве он мог просить Квай-Гона о большей уязвимости и открытости, а затем всего несколько часов спустя повернуться к Асоке спиной. У него был выбор: ответить ей честно или продолжить вековую традицию своего рода и хлопнуть метафорической дверью прямо перед её лицом. Глубоко вдохнув, он закрыл глаза и потянулся к Силе, позволив покою раскрыть последний погребенный уголок своего сердца, всё ещё сжимающийся от страха. Время вокруг замедлилось, потоки Силы потянули его глубже, и он почувствовал, как сознание смещается и раскрывается, создавая впечатление, будто он смотрит вниз с огромной высоты и разглядывает простирающиеся перед ним слои прошлого и настоящего, наложенные друг на друга, словно полупрозрачные полотна. Рассматривая открывшуюся его сознанию картину, он начал замечать нити, сшивающие его страхи со страхами Асоки и Энакина, а с другой стороны со страхами Квай-Гона, Дуку и Йоды. Эфемерная паутина страха связывала джедаев воедино из поколения в поколение, словно пелена, упавшая на Храм, она тянулась далеко, далеко в прошлое, через всю историю Ордена. Более плотные скопления нитей и даже тесные узлы появились вокруг мастеров-джедаев Валентайна Фарфеллы и Фэй Ковен, заставших Орден при проведении в Республике Руусанской реформы. Оби-Ван вспомнил, что тогда же, тысячу лет назад, после кровопролитных войн с ситхами в Кодекс были внесены изменения, поставившие под запрет джедайские браки и семьи. Ещё один тесный клубок окружал Одан-Урра и его современников, клубок, сплетенный из нитей Старых войн ситхов, подаривших почти четыре тысячелетия назад первую обширную редакцию Кодекса. Что его удивило больше всего: вокруг мастера-джедая Вал Исы и её корабля-убежища в пелене зияла ослепляющая дыра. Тогда он понял, что ядром их дисфункции, его, его мастера, его рода и всего его Ордена был страх: страх потери, страх неудачи, страх слабости. И не страх сам по себе, а те действия, на которые он побуждал. Если мы не привязаны, если мы не любим, то нам нечего терять и нам нельзя причинить боль. После катастрофических разрушений галактических войн на протяжении тысячелетий джедаи структурировали свой орден, пытаясь предотвратить повторение того насилия и потерь, что свирепствовали ранее, и незаметно отрезали себя от галактики и друг от друга, погрязнув в бесконечно затягивающейся петле страха, передающейся от одного поколения другому. Но Энакин, Энакин не боялся связи и близости — о нет, он боялся противоположного — одиночества. Оби-Ван присмотрелся к Энакину в своём видении и увидел разные нити, одни ярче, другие темнее, но все они двигались в противоположном направлении. Дитя пророчества, что привнесет равновесие в Силу. Что, если бы Орден принял Энакина таким, какой он есть, вместо того, чтобы принуждать его меняться? О, Оби-Ван. Если бы ты только знал, сколькому ты меня научил. Может быть, их задачей было не только тренировать Избранного, но и самим у него учиться? Может быть, Энакину суждено победить Тьму не пойдя на неё войной, а задушив её в корне надеждой? Пора, шепнула Сила, и Оби-Ван вернулся к своему выбору в настоящем: двигаться вперёд или отступить и возобновить повторяющийся цикл бессилия. Это закончится здесь и сейчас, поклялся он Силе. И своему мастеру, и своему падавану, и своему терпеливому грандпадавану, смотрящей на него широко раскрытыми глазами, и её будущим падаванам. — Есть много разных видов любви, Асока, — твёрдо сказал он. — И если ты спрашиваешь, люблю ли я мастера Квай-Гона, то мой ответ — да. Серо-голубые глаза расширились ещё больше. Он мягко улыбнулся и добавил: — И Энакина, и тебя. — Правда? — еле выдавила она, и слёзы наконец потекли по её щекам. Он кивнул: — Правда. И уже через мгновение в его руках оказалась плачущая ученица, сквозь слёзы, падающие на его грудь, шепчущая «Я тоже люблю вас, Мастер», а Сила только резонировала в знак одобрения. Разгар войны. Да уж. Самое время настаивать на пересмотре доктрин.