Домашний очаг

17 марта 2276г. Джим очень хорошо помнил начало их отношений. Едва отошедшего от Колинара Спока, перепуганного внезапным потоком чувств, мягко и решительно настроенного себя, удивлённого открывшимся ему характером вулканца. В те дни они были словно удав и бандерлог, чарующий и зачарованный. Перегруженная набитая Энтерпрайз тихонько ползла по космическим просторам в сторону Земли, Сулу и Скотти успешно справлялись с командованием без капитанского надзора, и у Джима были полностью развязаны руки. Иногда ему до сих пор снился тот день, когда лёд тронулся и рухнул окончательно. В этом сне непременно было маленькое походное пианино, притащенное в комнату отдыха ещё лейтенантом Сулу по настоянию Ухуры во второй год пятилетней миссии. Как крошка Цимми, как нежно называла его Кристина Чэпел, пережил все то, что выпало на долю корабля за все эти годы, Джим не знал, но каждый раз, обнаружив его во время инспекции на привычном месте, искренне радовался, как будто встречался со старым добрым другом. Адмирал Кирк не умел играть на музыкальных инструментах. Его юность, когда этому ещё можно было уделить внимание и время, была посвящена дракам, барам и хакерству в очень сомнительной компании айовских бандитов. Однако некоторый музыкальный слух у него был. Тем вечером Спок застал его неторопливо, кропотливо, но не слишком успешно подбирающим "Twinkle Twinkle Little Star". Джим чувствовал, как немного скептический и в остальном нечитаемый взгляд старпома следил за его неуверенными руками, и практически видел, как слегка дёргается уголок его тонких губ, когда звучит неправильная нота. Затем были мягкие пальцы на запястье, тёплое дыхание у виска и осторожная просьба, которую Джим навсегда запомнит как начало самого счастливого периода в их жизни: "Положи ладонь мне на руку и расслабься ". И Спок играл эту глупую песенку, и Джим играл вместе с ним и его руками, а потом они ютились на одном стуле и аккуратно, нежно целовались, будто дети на первом свидании, и кто-то из них тихо смеялся, а кто-то плакал от понимания, что ад разлуки наконец-то исчерпал себя, и впереди лишь покой и любовь. - Не напоминай, - проворчал вслух Спок, не отрываясь от проверки последних контрольных работ, - Это был ужасающий пример потери всякого контроля над собой. - Так значит, плакал всё-таки ты, - усмехнулся Джим, открывая глаза. Спок смерил его осуждающим взглядом, будто укорял, что Кирк посмел о таком даже подумать. - Я не помню, - сказал он, - В тот момент мы оба находились в состоянии эмоционального шока и не различали слившиеся катры. Тем не менее, впоследствии плечо было мокрым именно у меня, из чего делаю вывод, что слезы были все-таки не мои. - Как скажешь, t'hy'la, - почти промурлыкал Кирк, и Спок, наверное, в тот же миг бросил бы кадетские работы и накинулся на него, если бы на полу подле кресла адмирала не сидела, скрестив стройные ноги, юная Саавикам с альбомом на коленях и карандашом в руке. Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, девушка, даже не подняв глаз, отодвинулась в сторону с возможной траектории вулканца. - Меня здесь нет, пап, - непонятно кому из них - и не исключено, что обоим сразу - пробормотала она, - От слова "совсем". Адмирал философски повел рукой в воздухе. Лично он дочери ничуть не стеснялся и растлить ее нежную (вулканско-ромуланскую) психику не боялся. Хотя, конечно, это довольно странно: обычно Саавик предпочитала в такие моменты незаметно исчезнуть. "У девочки что-то случилось", - немедленно констатировал Спок. "Ей пятнадцать лет, - пожал плечами Джим, которому очень хотелось сейчас отбросить все мысли и целовать, целовать супруга, пока не закружится голова, - У нее каждый день что-то случается" Спок послал ему предупреждающий взгляд и покачал головой. "Не настолько, чтобы она боялась - или просто не хотела - оставаться одна в своей комнате" Черт. А ведь правда. Джим обругал себя последним идиотом. Примечательно, что из них двоих именно Спок всегда первым замечает такие вещи. Особенно когда дело касается их дочери. Не то чтобы он отдавал ей предпочтение перед гиперактивным Дэйвом... Но, кто б спорил, в заботе и внимании Саавик, с учетом ее прошлого, нуждается намного больше. Джим нередко забывал об этом. Спок - никогда. Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд одного отца и задумчивый - второго, девочка все же оторвала взгляд от бумаги. Нахмурилась, вызывающе-вопросительно подняла бровь. И вдруг, сорвавшись с места, вылетела за дверь, крепко прижав альбом к груди. - Класс, - прокомментировал Джим. Вечер поцелуев отменяется. И ночь тоже. А он-то уж надеялся, что вулканская кровь убережет их от подросткового периода... Нет, нельзя сказать, чтобы эта надежда была всерьез. Процент вероятности, что наполовину ромуланка перенесет этот этап взросления безболезненно, стремился к нулю. Но адмирал Кирк был хорошим отцом, и он до последнего желал дочери ничем не омраченной юности. Было еще много аргументов, говорящих о том, что адмирал Кирк действительно хороший отец. Он ни от кого не скрывал, как обожает своих детей. Он уделял им все необходимое время и немножко сверх того. Оказавшись перед дилеммой "Семья/Работа", он никогда не выбирал работу. Он был тем, кто научил Дэйва играть в футбол и в шахматы и кто всегда безошибочно выбирал в подарок Саавик идеальное платье. Он поддерживал каждое их начинание, подсказывая, давая совет и наводя на правильную мысль так, что даже Спок не всегда замечал его вмешательство. В конце концов, он даже однажды рассказал сыну, что делать с многочисленными девчонками, что вились вокруг него, вдохновленные не то знаменитыми именами отцов мальчика, не то его природным обаянием, не то просто наследственной аурой безбашенной свободы, которая прямо-таки сияла вокруг его кудрявой головы. Увидев этот разговор в воспоминаниях супруга, Спок возмущенно выгнул бровь и обозвал Джима старым извращенцем, но сделанного не воротишь, а вулканский гнев все равно долго не длится. Да, однозначно, адмирал был крутейшим предком, какого только мог бы пожелать для себя современный подросток. И тем не менее, малышка Саавик, хотя и любила его горячей дочерней любовью, со своими личными проблемами всегда шла к Споку. Возможно, тоже чувствовала ту самую родственность и принадлежность, которая некогда побудила строгого капитана взять маленькую дикарку на руки и твердо сказать: "Она под моей опекой, господа". А может, просто давала о себе знать их одинаковая зеленая кровь. Как бы то ни было, Джим твердо знал: когда у дочери неприятности, ему стоит просто помолчать и не вмешиваться, и давно смирился с этим. Тем удивительнее для него было проснуться той ночью от едва слышного поскребывания в дверь спальни. Саавик ведь знает, что Спок четыре часа назад улетел в космодок для решения срочной проблемы с командованием, да? - Открыто, - негромко сказал Джим и потянулся за рубашкой, небрежно отброшенной вечером прямо на пол у кровати - прощания у них с супругом нередко выходили довольно бурными. - Я тебя разбудила, прости, - мышкой проскальзывая в приоткрытую дверь, шепнула она, - Мне надо с тобой поговорить, пока папы Спока нет. Кирк подобрался и усилием воли стряхнул с себя остатки сна. Чтобы малышка пришла конкретно к нему, сознательно отказавшись от помощи его супруга - такого еще не бывало. Что-то серьезное и вдобавок из ряда вон. Отлично. Как раз самое то для четвертого часа ночи. Он приглашающе похлопал по смятой простыне рядом с собой и окончательно принял сидячее положение. - Иди ко мне, родная. Саавик всегда живо реагировала на мягкие и ласковые слова, на которые так щедры и он, и Спок, и знала им цену, потому что много лет не видела ничьей любви. Иногда Джим крепко подозревал, что это обстоятельство сыграло не последнюю роль в становлении отношений внутри их семьи. И, конечно, он давно научился использовать его вот в таких ситуациях, когда в ней словно бы снова просыпался дикий перепуганный зверек, готовый лезть на стенку от страха перед разумными людьми. Повинуясь его тихому спокойному голосу, она сделала несколько легких осторожных шагов вперед и опустилась на самый край кровати. Уже давно наученный горьким опытом Джим немедленно сосредоточился на положительных эмоциях, обхватил руками ее худые плечи и прижал к себе ее слегка дрожащее от холода - в самом деле, кто же ходит по квартире осенью в одном коротком халатике и без тапок! - тело, надежно фиксируя дочь в одном положении и грея ее своим теплом. Только после этого он обратил внимание на сжатый в ее длинных пальцах небольшой голоснимок. - Что это? - адмирал осторожно извлек картинку из цепких рук и поднес к ночной лампе в попытке разглядеть изображение, - Оу. Он помнил, откуда эта голография. Чехов сделал ее, когда на него в очередной раз напала жажда деятельности, в один из многочисленных мирных, полных бездействия вечеров пятилетней миссии. Совсем еще молодой коммандер Спок наигрывал на ка'асире, а Ухура, подстраиваясь под мотив, пела ему хулиганскую песенку о вулканском любовнике и дразняще крутилась вокруг его кресла - так их и запечатлел юный энсин Павел со словами "Потом детям будете показывать". Джим еще тогда усомнился насчет детей, и оказался прав. По крайней мере, он очень сомневался, что Нийота когда-нибудь показывала этот снимок своей дочери, а Спок свой экземпляр и вовсе забросил в дальний ящик. Где его, видимо, и обнаружила во время генеральной уборки вездесущая Саавик. - Они такие счастливые, - неожиданно спокойно, хотя и тихо, констатировала она, - Почему они не вместе теперь? Джим глубоко вздохнул. Он очень надеялся, что этот разговор если и настигнет их, то намного позже, а в идеале просто минует, как шторм укромную бухту. Как объяснить пятнадцатилетнему ребенку разницу между влюбленностью и любовью? Как рассказать о сокрушительной страшной ссоре Спока и Ухуры, которую теперь она вспоминает со смехом, а он - с незлой иронической усмешкой, потому что в запале горячая связистка перешла на суахили и, пользуясь тем, что ее понимает один только старпом, выдала с десяток просто потрясающе цветистых витиеватых идиом, которые Спок помнит до сих пор и даже изредка использует, когда командование особенно достает? Наверное, его сомнения мгновенно проступили у него на лице, да еще и вышли на поверхность сознания, потому что Саавик невесело усмехнулась и покачала головой. - Я неправильно выразилась. Я имела в виду, почему он вообще с тобой, а не с кем-либо другим? - Почему тебя это волнует? - слегка нахмурился Джим. Он, конечно, догадывался, но очень надеялся, что неправ, а потому просто обязан был уточнить. Девочка поежилась в его руках. На ее красивом лице отчетливо виднелись зеленоватые пятна от прилившей к щекам крови. Стыд? - Он был такой красивый в молодости, - вдруг едва слышно заметила она, - И сейчас тоже. Я никогда не замечала, какой он красивый. О, господи. Джим тихонько рассмеялся и поцеловал ее в висок. - Милая моя малышка, - сказал он, не скрывая улыбки, - Если бы ты знала, сколько раз я слышал эти слова от самых разных женщин. - Правда? Его многие любили? - со смесью любопытства и страха выдохнула Саавик. Адмирал покрепче прижал ее к себе и зарылся лицом в густую гриву ее темных кудрявых волос. - В моего супруга, - шепнул он ей на ухо, - Влюбляются абсолютно все. Каждый по-своему. Даже доктор Маккой. Даже негуманоидные формы жизни. Все. И нет ничего страшного в том, что и ты не устояла. - Это пройдет? Как у Нийоты, да? - с тоской спросила Саавик. Джим неопределенно фыркнул. - Пройдет, - согласился он, - В каком-то смысле. Вопросительно поднятая выгнутая бровь так сильно напомнила ему Спока, что в сердце даже слегка закололо от любви и легкого веселья. Он не стал ничего пояснять. Пройдет время, и она сама заметит, что Нийота до сих пор улыбается Споку открыто и тепло, а он по-прежнему прощает ей вольные слова и откровенно дразнящие песни. Внезапно Саавик потянулась, как котенок, и зевнула с тонким протяжным писком. Джим немедленно вспомнил единственного когда-либо виденного им вулканского младенца, вот точно так же вежливо-скромно пищавшего на руках матери, и не смог сдержать смеха. - Можешь сегодня остаться со мной, - великодушно кивнул он, откидываясь на подушки и поудобнее устраивая дочь у себя на груди. - Уррр, - согласилась она и обняла его обеими руками, как плюшевую игрушку. Которых у нее, кстати, было просто завались. На несколько минут воцарилась мирная тишина. - Паааап, - сонно позвала Саавик. - Ммм, - не менее сонно отозвался Джим. - Ты классный, ты знаешь? По комнате разнесся низкий смешок адмирала. - Спи, малышка. Покой накрыл их с головой, унося в блаженную страну, где все тревоги надежно заперты за прочными засовами бессознательных грез и мечтаний. Хронометр отсчитывал часы. Красные светодиоды сложились в весьма условное земное 05.17am. Спок задумчиво наблюдал открывшуюся ему картину и не был до конца уверен, уместен ли сейчас будет умиленный вздох с его стороны, или все-таки стоит сдержаться, дабы не нарушить очарование момента. В предрассветной полутьме лицо Джима, казалось, светилось неземным покоем. Распущенные темные локоны Саавик разметались по его плечам и шее, подчеркивая золотой оттенок человеческой кожи. Ее прелестная головка покоилась у него на груди, и Споку был виден лишь четкий изящный профиль, плотно закрытое веко да недвижимые длинные ресницы; одна рука обнимала тело адмирала, как любимую куклу, а вторая лежала на его крепком плече, не то защищая от чего-то, не то, напротив, ища защиты для себя. В последний раз девочка позволяла себе провести ночь в их спальне четыре года, два месяца и пять дней назад. Не говоря ни слова, капитан бесшумно переоделся в домашнее и лег рядом с ними, завернувшись от утренней прохлады в теплый рыжий плед. - Ммммброе т-ро... - почти рефлекторно прошептал Джим и взял его за руку. Саавик вздохнула во сне, повернулась и скатилась с его груди, придавив своим теплым телом их сплетенные пальцы. "У нашей дочери свой взгляд на понятие утра, t'hy'la, - по-доброму улыбнулся Спок, - Не просыпайся" Через ментальные связи, неразрывно скрепляющие его с ними обоими, он уже давно узнал, что Джиму и Саавик снится одно и то же старое походное пианино. И одна и та же нежная мелодия. Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are... Up above the world so high, Like a diamond in the sky.