Домашний очаг

12 сентября 2268г. Серые клубы прозрачного дыма скопились уже в таком количестве, что в безбожно тесной комнатушке стало почти невозможно различить четкие очертания чего-либо. Дым был везде - обжигал горло и легкие, пропитывал собой ткань белого адмиральского мундира, оставлял желтые разводы в стакане воды на столе. Так и сдохнуть недолго. Кажется, это была пятнадцатая или двадцатая папироса за вечер. Или за ночь. Джим не следил за временем. Горький запах табака стал единственным напоминанием, что он все еще жив. Несмотря на все неприятности, с поразительным упорством находящие именно его непутевую голову, несмотря на слишком быстрый карьерный рост и кучу недругов, разбросанных по всей Галактике, жив и дышит вот этим самым удушливым табачным угаром, и отравленная кровь бьется в венах все теми же ровными, уверенными толчками, не собираясь останавливаться. Хотя в этот раз они были близки. Чертовски близки. Конфликт с Виджером - нет, с Вояджером, самым настоящим Вояджером-6! - благополучно разрешился около десяти часов назад. Для Флота ценой стали пара незначительных царапин на корпусе Энтерпрайз и жизни двух старших офицеров командования. Для Джима речь шла о прежде всего о критическом для корабля общем коэффициенте повреждений - с таким послужным списком его серебряную леди уже вполне могут отстранить от активной службы, загнав в резерв, и это будет настоящая катастрофа. - Что поделать, друг, - вздыхал на эту тему Скотти, - Она все еще наша, но уже далеко не девочка. Двадцать лет - это тебе не шутки.  - Но она ведь все еще вершина нашей технической мысли? - со слабой надеждой спрашивал Кирк, хотя и сам прекрасно знал ответ на этот вопрос. Скотти смотрел на него с печалью и жалостью. - Месяц назад был утвержден проект NX-2000. Трансварп, разгон до девятой скорости, класс - тяжелый крейсер. Пять лет, Джим, больше не дам: как только этот красавец сойдет с верфи, Энтерпрайз отправится в отставку. Что ж, пять лет - это срок. Возможно, удастся выпросить на это время еще одну исследовательскую миссию.  Джим скривил губы в усмешке. Кого он обманывает. Без своей команды ему такого испытания не пережить. Без Маккоя, который весь в своих профессорских делах и не вылезает из больницы, а если и вылезает, то только ради того, чтобы Джо не забыла, как он выглядит. Без Ухуры, которая и в недолгие-то полеты выходит без восторга, потому что ведет группу связистов высшего класса в Академии и терпеть не может пропускать собственные пары. Без Скотти, в конце концов - куда он без жены-то? Без Спока, опять же. Кирк нахмурился от одного только воспоминания о Споке.  Со Споком все было очень сложно. Конечно, он все-таки вернулся из своего добровольного заточения. Просто разыскал их, как только пришло задание по Виджеру, прилетел на шаттле и вошел на мостик, как ни в чем не бывало. "Адмирал, предлагаю вам свои услуги в качестве первого помощника" - отодвинув при этом обиженного Деккера, как стоящий на дороге пень. "Я услышал некий зов от того объекта, к которому вы направляетесь. Возможно, он сможет дать ответы на некоторые мои вопросы" - вместо нормального объяснения. "Это простое чувство..." - чтобы дойти до такой мелочи, ему понадобилось подставиться под мощный разряд по мозгам и получить нейронный шок. А может, и не мелочи. Что он имел в виду под простым чувством? На какое-то мгновение оглушенному потоком самых разных чувств от облегчения и обожания до страха снова потерять Джиму показалось, что он понял. Что их сердца бились в одном ритме, что любовь у них одна на двоих, нерушимая, и теперь все будет хорошо. Но с тех пор прошло почти полсуток, и демоны сомнения уже успели растерзать все светлое внутри, оставив лишь кровавое месиво и неумолимое желание сократить себе жизнь еще на пару лет бутылкой виски и парой пачек дешевых кошмарных папирос. Чем он и занимался с достойным себя мазохистским удовольствием. Что, интересно, сказала бы сейчас мама? А мама Спока?.. Джим вздрогнул от этой мысли. Несмотря на все свои самоубийственные выходки, встретиться с леди Амандой вот прямо сейчас, чтобы узнать ее мнение, ему не хотелось. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, и на фоне освещенного коридорными лампами прямоугольника, нарушая тихое уединение Кирка, замаячила высокая худая фигура, которую он не перепутал бы ни с кем другим, даже будучи пьяным намного сильнее, чем сейчас.  - Признаюсь вам честно, Джим, - закрывая лицо ладонью в попытке защититься от густого вонючего дыма, заметил коммандер Спок, - Запрашивая у компьютера информацию о местонахождении действующего адмирала Звездного флота, я никак не ожидал услышать в ответ координаты кладового помещения на нижних палубах. Кирк быстрым точным движением отбросил папиросу в ведро для мытья полов и вскочил. Сердце забилось сильно и глухо, кровь ощутимо прилила к щекам - не то от самого присутствия вулканца, не то от жгучего стыда перед ним. Наверное, закуривший, безнадежно увязший в депрессии старый друг - это действительно не совсем то, чего ждешь, возвращаясь в мир после долгого отшельничества. А Спок, в отличие от Маккоя, например, еще и к дыму не привычен. - Прости, - неловко засуетился Джим, - Давай выйдем отсюда. Ты же задохнешься тут к черту. - Едва ли ты истребил здесь совсем весь кислород, но, действительно, уже близок к тому, - согласился вулканец, - На обзорной палубе сейчас никого нет. Идем туда. Перспектива оказаться с ним наедине на обзорной палубе вызвала у Джима приступ внутренней нервной дрожи, постепенно переходящей во вполне себе физическую лихорадочную трясучку. И если в первый момент, выходя из тесной кладовки, он хоть как-то отвлекся на слепящий после нескольких часов сидения в темноте свет, до слез режущий глаза не хуже раскаленного дыма, то в стерильно белом лифте, где так органично смотрелся Спок и так неправильно - он сам, сдерживаться стало почти невозможно. Руки била уже откровенно крупная дрожь, и дыхание стало частым и тяжелым, и справиться с этим Джим не мог. Оставалось только надеяться, что вулканец спишет это на виски и папиросы.  Наверное, не будь эта эскапада далеко не первой и даже не десятой за последние два года, Кирка и правда шатало и трясло бы после такого количества принятого яда. Сухая прохладная рука легко и естественно, будто так и надо, легла на его запястье. По рукам вверх и до самого сердца прокатилась нежная волна тепла и приязни. - Ты запустил себя и подверг большой опасности, - негромко заметил Спок, и эти простые слова, сказанные тем же тоном, что и отчеты о состоянии корабля несколькими часами ранее, показались Джиму самым страшным упреком в жизни. А потом вдруг накатила такая ярость, что чувствительный вулканец отдернул руку, будто обжегшись.  - Я же молчу о том, что ты чуть не угробил себя заживо, - прошипел Кирк, отчаянно стараясь сдержаться и не натворить лишнего. Голова болела все сильнее, пересохшее горло саднило от дыма и алкоголя, во рту стояла неистребимая острая горечь. Захотелось развернуться и забиться обратно в кладовку, довести себя до последнего предела и сдохнуть, наконец, чтобы больше никогда не чувствовать этой тянущей любви в груди, этой жгучей обиды и ужаса потери. Когда остроухий коммандер успел так мощно въесться ему в душу, перекроить его под себя и неразрывно привязать к себе невидимыми цепями? Когда Джеймс Тиберий стал зависим от кого-то, кто способен просто взять и бросить его, не попрощавшись? Пропавшее было ощущение присутствия и защищенности вернулось. Спок, быстро справившись с собой, мягко, но крепко взял его за руку и переплел их пальцы, игнорируя тяжелые волны адмиральской злости. Боль исчезла, подавленная железной вулканской волей.  - Джим. Накатило чувство дежавю. Такое с ними уже было. Лифт, слепящая злость и растравленные раны на душе, полный контакт, абсолютное доверие - и неожиданное облегчение, как лучший на свете подарок. И вот это самое чуть хрипловатое тихое "Джим", интимное, личное, резко и за шкирку вытаскивающее из вязкого отчаяния. Двери разошлись перед ними, открывая вид на прозрачную толстую стену гиперстекла, единственно отделяющую их от ледяного космоса. При виде вечного бесстрастного пейзажа Кирк остыл мгновенно и окончательно. Только теперь он понял, почему Спок увел его именно сюда. Конечно, этот черт детально знаком с его психологией - с реакциями, отношениями, ассоциациями, воспоминаниями. То время, когда вулканец терялся от необходимости простейшего общения и делал ошибку за ошибкой, то подпуская Джима к себе, то чертовски неудачно отталкивая неловким движением или словом, давно уже прошло. Это осознание пролилось бальзамом на сердце. - Прости, - с несвойственным ему глубоким смирением вздохнул Кирк, - Я сегодня сам не свой. - Ты имеешь на это право. Джим бросил на Спока короткий взгляд из-под ресниц. В естественном неуловимом свете космоса тот казался еще привлекательнее, чем был до ухода. На мостике адмирал успел заметить только то, как Гол иссушил стройное вулканское тело и заострил черты лица, исказив и обезличив раньше столь явные человеческие черты. Теперь же он увидел, что на самом деле из этого образа никуда не делись выразительные глаза, тонкие красивые губы и жилистые крепкие руки с узкими ладонями не воина, но художника. Пройдя через все испытания, назначенные самому себе, Спок стал походить на полупрозрачного призрака, пришедшего из далекой полубессознательной мечты. Чертовски желанного, соблазнительного призрака, которого хотелось забрать себе, спрятать в сундуке и никогда никому не отдавать и не показывать. Твою мать, Спок. - М? - привыкнув к своему новому, предельно корректному секретарю Сонаку (мир его праху), Джим уже и позабыл, как забавно взлетает эта бровь в выражении не то любопытства и недоумения, не то тонкой черной вулканской иронии.  Хотя минутку... - Я что, сказал это вслух? Надо завязывать с выпивкой. В двадцать лет такие промашки еще простительны, но в тридцать четыре скорее возвещают о приходе раннего маразма. - Сказал, - согласился Спок, - И не развил свою мысль. Я заинтригован. - Да иди ты к черту, - беззлобно фыркнул Кирк. Выплескивать все прочие свои мысли и чувства наружу было все еще страшно. Вулканец по-прежнему держал его за руку, защищая от неприятных ощущений - и на взгляд Джима это уже было намного больше, чем они могут себе позволить. - Твоя глубокая убежденность, - вдруг сказал Спок, не отрывая взгляда от россыпи близких и далеких звезд, - В невзаимности твоих ко мне чувств - это апогей свойственной тебе нелогичности. Только теперь Джим вспомнил о контактном характере вулканской телепатии. - Твою мать! - уже осознанно ахнул он, поспешно выдергивая руку из твердой, но ненавязчивой хватки длинных зеленоватых пальцев, - Хоть бы предупредил, блин!  - Зачем? - Спок совершенно спокойно посмотрел на него и очень своеобразно усмехнулся, едва-едва дернув уголком губ; если бы Кирк не знал его, как облупленного, он бы этого даже не заметил, - Я не вижу в тебе ничего для себя нового, лишь окрепшее и разросшееся старое - то, к чему ты сам меня допустил. Неоднозначность этого заявления так задела Джима, что его покинуло всякое стеснение. - Трудновато, знаешь ли, освежать чувства, - съязвил он, - Когда после первого и единственного поцелуя их объект сваливает на соседнюю планету выжигать из себя эмоции. И кроме того... Договорить ему не дали.  Не так легко обвинять кого-то, кто чрезвычайно целомудренно и немного неумело, но все же целует тебя обалденно теплыми губами, до того годами являвшимися тебе во снах. Может, это и не рай на земле. Но зато лед тронулся. Так может, все еще может быть хорошо? "Завтра же бросаю курить", - решил Джим, очень-очень слабо уловив ощущение горечи собственных губ, принадлежащее Споку.