Домашний очаг

12 апреля 2270 На планете Тиурруль ночи были холодными. Спок, пользуясь временным одиночеством, неприязненно передернул плечами и поплотнее закрыл ментальными щитами ту часть разума, которая отвечала за осознание температур, чтобы Джим не беспокоился еще и об этом. Разлука и без того сделала существование обоих предельно болезненным. Подчас руки Спока отчаянно ныли от желания хотя бы просто прикоснуться к коже супруга, и он знал, что Джима это желание беспокоит значительно сильнее. Они не видели друг друга уже сто двадцать шесть дней, четыре часа и семнадцать минут. При одной только мысли во рту явственно загорчило и где-то в горле встал неприятный комок, мешающий дышать полной грудью. Спок в последний раз окинул взглядом абсолютно черную равнину перед собой, тщетно пытаясь высмотреть под безлунным небом хоть что-то полезное, затем отвернулся и последним взошел по трапу на «Симметри». Им давно пора домой. На звездолете царила нехарактерная для вулканцев суета. Мужчины и женщины спешили к нижним палубам с репликаторами, полотенцами, молоком в бутылочках, лекарствами и одеждой. С Тиурруля подняли шестьдесят три беспризорных ребенка, рожденных от насилия ромуланских пиратов над вулканскими женщинами с исследовательских кораблей, пропадавших без вести один за другим последние четырнадцать лет. Был ли это лишь бессмысленный жестокий разбой, или преступники имели какую-то цель, никто не знал и выяснять не торопился. Намного важнее сейчас было увезти детей прочь отсюда, накормить и вернуть к цивилизации, а дело обещало быть не из легких. Слишком долго они выживали под палящим солнцем, ночами умирая от холода в беспросветной темноте и имея в качестве пищи только друг друга. Сарек, назначенный главой операции, принял решение доставить спасенных на станцию Гамма Эри, где вулканцы ютились несколько лет назад, сразу после гибели родной планеты, пока не была найдена подходящая для колонизации территория. Не то чтобы Спок был в восторге от этого решения, о чем немедленно уведомил отца. - Предлагаешь разобрать их, вот таких, по и без того искалеченным семьям нашего народа? – устало огрызнулся в ответ Сарек, - Мы не могли бы позволить себе подобное даже в те дни, когда существовал Вулкан. - Идете по пути наименьшего сопротивления? – за годы общения с Джеймсом Кирком Спок научился скалить зубы не хуже любого человека, - Они всего лишь дети, а Гамма Эри больше похожа на лабораторию, чем на место, пригодное для жизни. Отец тогда лишь отмахнулся. Ему важно было как можно дольше скрывать факт притока незаконнорожденных полувулканцев от других рас Федерации. Он сумел обеспечить на станции самые базовые условия для нормального существования, заодно занял практически бездействовавших после катастрофы на Вулкане учителей и воспитателей, и на этом считал свою миссию оконченной. Слегка нахмурившись, Спок прошел по коридору между каютами, где устроили детей, и прислушался к тому, что происходило за дверьми. Самые маленькие и слабые плакали, едва веря, что им больше не грозит смерть. Их вытаскивали из самых глубоких расщелин, истошно орущих, потому что закон Тиурруля для них был смертным приговором: слабый всегда питает сильного. Те, что постарше, уже пытались задавать вопросы, но говорили они плохо и, судя по всему, изъясняться с ними приходилось поступками и жестами. Самые взрослые – четверо тринадцатилетних, рослых, жестоких и беспощадных – рычали, запертые в отдельных помещениях, и к ним пока не спешили приходить с помощью. Эти, очевидно, родились первыми, пережили больше всех и озверели больше всех. Страшно подумать, скольких они убили в процессе дикого естественного отбора за годы своей жизни. Спок сомневался, что их еще можно спасти. Однако более всего его интересовала лишь одна девочка. Та, которую он лично привел на Симметри, та, которая разительно отличалась от всех остальных. Ее звали Саавик. У нее были на удивление ясные умные глаза цвета молочного шоколада, спутанные темные волосы и слегка приподнятая будто в вечном оскале верхняя губа. Как и все дети на планете, она была страшно худа, но не запугана. Саавик не имела агрессивной привычки нападать на все, что движется и выглядит слабее нее, однако умела постоять за себя и ревностно защищала свою добычу. Она умела говорить – намного лучше, чем любой из ее товарищей по несчастью, и, что изумило Спока до крайности, говорила она как на ромуланском, так и на вулканском. «Yel», «Звезды» было ее любимым словом, и за то, что Спок знал это слово, там, на планете, она подарила ему жизнь. Входя в ее каюту, он невольно потер рубец от раны на правом плече. Таких же рубцов было еще шесть: два на груди, три на бедре и один на боку, в опасной близости от сердца. Все их оставил в первую ночь, проведенную вулканцами на Тиурруле, мальчишка лет десяти, вооруженный только крепкими длинными ногтями, острыми зубами и стальными мышцами. Спок, некстати вздумавший прогуляться и побыть наедине со своей тоской по супругу, едва не стал для него ужасным ужином. Саавик лежала на кровати, свернувшись в клубок. Глаза у нее были открыты, однако на вошедшего Спока она не посмотрела. У него сложилось странное впечатление, будто она и так прекрасно чувствует его присутствие, как он сам чувствует присутствие Джима или собственного отца. - Твои раны залечены? – спросил он, осторожно приближаясь к ней на приемлемое для общения расстояние. Саавик покосилась на него немного зло. - Кровь не идет, - коротко ответила она и отвернулась. Чтобы привести ее на корабль, ему пришлось небольшой хитростью выманить у нее нож, с которым она, по всей видимости, не расставалась уже много лет, и с тех пор малышка всеми силами демонстративно на него сердилась. И, говоря откровенно, счастливой она пока совсем не выглядела. Странно тронутый ее детской бескомпромиссностью, Спок сделал глубокий вдох, опасливо опустился на краешек кровати и протянул руку вперед, предлагая девочке свое доверие. Саавик сильно напряглась, едва сдержалась, чтобы не отпрянуть, но не сделала даже попытки воспротивиться прикосновению. Аккуратно, всеми силами стараясь не потревожить установившийся хрупкий мир, поглаживая ее по спутанным кудрям, Спок на несколько минут почувствовал себя дрессировщиком, укротившим лютого зверя. Жаль только, что чувство это продержалось недолго: ровно до того момента, как, сочтя малышку уснувшей, он встал и попытался покинуть каюту... В общем, ночь ему пришлось провести у ее постели, будучи надежно захваченным в плен ее цепкими пальцами. Девочка вцепилась в его руку, как будто от этого контакта зависела ее жизнь, и для надежности даже ухватилась зубами за ткань рукава, ткнувшись мокрым носом ему в ладонь. Прорвавшийся все-таки сквозь щиты любопытный Джим с далекой Земли оценил обстановку и весело фыркнул: «И так начинаются все великие союзы»