Нездоровая одержимость

      — Морсмордре! — зелёная вспышка красит тёмное небо. Змея выползает из уродливого черепа, что распахивает пасть с вязкой заглатывающей тьмой.       Лёгкие горят. Ему не хватает воздуха, но бурлящий в крови адреналин заменяет ему необходимый кислород.       Позволяет чувствовать себя живым.       Он направляется вперёд, не разбирая, в кого стреляет заклинаниями. Это и не так важно. Ему уже нечего терять. Даже сердце в груди молчало, а вместо стука внутри вибрировал истерический смех.       Внезапно в темноте что-то сверкает. Будто два изумруда.       И с лица Барти Крауча сползает улыбка. Палочка устремляется вперёд. Силуэт замирает. Зелень меж веками жжёт.       Перед глазами проплывают образы. Их так много, что голова начинает кружиться. Они танцуют перед глазами подобно светлячкам.       В ушах набатом звучит смех Регулуса Блэка. Его взгляд, направленный к человеку, не видящему дальше своего носа. Его тихий шёпот у уха.       Время вокруг замирает. Люди исчезают. Крики утопают в его собственной боли. Он думал, что уже забыл о том, что было в далёком тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Что никогда не вспомнит лезвиев в глазах, отливающих серебром.       Барти никогда не ждал от судьбы чего-то хорошего. Он лишь плыл по течению, не смея говорить о своих переживаниях. Он ещё на третьем курсе заметил, что что-то не так. И до сих пор корил себя за то, что тогда всё не остановил. Что не сломал все перья в замке, не уничтожил все пергаменты, существующие в мире. Не успел самолично прикончить его.       Он видел, как Регулус страдает, вязнет в болоте под названием «невзаимность». Он не делал шагов навстречу, а лишь наблюдал за тем, как Поттер строит свою счастливую жизнь. Регулус следил за каждым его движением, посылал в пустоту взгляды, от которых Краучу было не по себе. Постепенно превращался в призрака — такого же, каких придумывал сам; которые летали внутри его головы, заменяя живых людей.       Регулус никогда не оскорблял Лили Эванс. Лишь говорил о том, как она красива, как Джеймсу повезло иметь такую девушку и что он благодарен за её существование. Это было самым извращённым проявлением зависти, которое когда-либо доводилось видеть Барти. Регулус говорил искренне, от всего сердца. Хмурился, стоило кому-то заикнуться о них в плохом ключе. Чуть ли не прыгал от счастья, когда видел, что Джеймс наконец-то делает первые шаги, чтобы завоевать её сердце. А когда оставался один, убирал улыбку с лица и погружался в бесконечный кошмар, состоящий из мрачных, поглощающих в бездну мыслей.       В конце шестого курса Барти попросту не выдерживал. Он хотел избавиться от Поттера и его подружки. Он хотел избавить Регулуса от них. От их любви, счастья и прочей херни, которая была им присуща. Получив метку, Регулус изменился, хотя практически никто этого не заметил. Барти видел, как он наглухо засстёгивал пуговицы рукавов рубашки, хотя раньше всегда пренебрегал этим правилом. Как он поджимал искусанные до крови губы, стоило кому-то коснуться запястий. Как он каждую ночь вздрагивал во сне, что-то тихо бормоча. Как всё чаще и чаще уходил на Астрономическую башню, где сидел до самого утра. Барти видел его насквозь. Он хотел помочь ему склеить себя обратно, хоть и знал, что это было практически невозможно. Поттер был огромной — просто гигантской — проблемой.       И Барти всегда знал одно: легче избавиться от проблемы, чем пытаться решить её. Учитывая, что Регулус даже не пытался как-то её решить.       Регулус не признавал этого, но он потихоньку угасал. Свет где-то внутри него исчезал. Тлел, дожидаясь часа, пока окончательно не потухнет. Он пытался впитывать чужое счастье, но оно испарялось, даже не добираясь до его сердца. Он не умел по-другому. Его попросту не научили этому.       Когда Барти с готовностью покончить со всем проснулся ночью и направился к выходу из гостиной, Регулус внезапно выловил его в коридоре. Он зажал ему рот ладонью и повёл на Астрономическую башню, где Крауч увидел разбросанные по полу пергаменты с портретами разных людей. Больше всего проскальзывали лица Джеймса и Лили. Это разозлило его ещё больше.       — Пожалуйста. Пожалуйста, Барти. Не причиняй им боли, — умоляюще произнёс он в ту ночь. В его глазах стояло такое отчаяние, что желудок Барти скрутило. Но он не хотел сдаваться. Он не мог смотреть на то, как он губит себя из-за того, кто даже не понимает, что происходит. Поттер жил без забот, всегда ловил восхищённые взгляды вокруг себя, наслаждался тем, что преподнесла ему судьба. А тот, кто никогда не отказывался от веры в Крауча, вяз в паутине собственного бессилия, благодарный лишь за то, что ему позволили наблюдать за чужим счастьем.       — Я не могу видеть, как тебе с каждым днём становится всё хуже, — парировал он. Регулус закусил губу, впиваясь клыком в кожу. Ранка раскрылась, но он не обратил на неё внимания. Отвратительная привычка, от которой он никак не мог избавиться.       — Я разберусь. Только я тебя умоляю: не вреди им. Пусть у них будет то, чего нет у нас. Обещаешь, что не тронешь их? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — прошептал он. Барти молчал. Лишь мозги кипели так, что были готовы взорваться. Мольба в серых блестящих глазах давила ему на плечи и была единственным, что его останавливало. Регулус сжимал его руки до побеления костяшек пальцев, смотрел таким взглядом, что колени подкашивались. Он думал так долго, что Блэк начал судорожно повторять свои обещания и единственную просьбу. Он был готов ко всему ради него. Если бы Поттер был в опасности, он бы пожертвовал собой?       Крауч был уверен, что да.       Лишь спустя долгие минуты Барти коснулся его плеча. Устало вздохнул и кивнул с тихим «Обещаю». Он знал, что пожалеет. Но ничего не мог поделать с самим собой. Со своей слабостью.       Искренняя улыбка Регулуса Блэка слишком сильно била по рёбрам.       В последний день, почувствовав, как он стискивает его в объятиях, Барти понял: он прощается. Чувствовал, что время пришло. Регулус никогда не рассказывал о том, что собирается сделать, и Барти его не спрашивал. Он знал, что он не скажет. Это было бы слишком опасно.       Но он не думал, что всё случится так рано. Что он в то мгновение потеряет его — единственного, кто не отвернулся от него. Но Барти не был настолько жесток, чтобы лишать его выбора. Он хотел быть человеком, который даст ему возможность самому решить свою дальнейшую судьбу. И Регулус выбрал пожертвовать всем тем, что у него было. Крауч не имел права осуждать его.       После того, как он прокрался в дом Поттеров, чтобы положить под окном рисунок, он почувствовал странную пустоту. Ноги хотели добраться до Регулуса; рассказать ему о том, насколько ужасен вкус у Джеймса или Эванс-которая-уже-Поттер; о том, как он чуть не попался, споткнувшись о ковёр, а потом вместе с ним посмеяться над этой ситуацией.       Но потом правда ударила его прямо по лицу.       Регулуса Блэка больше нет.       И сейчас, видя перед собой зелёные глаза, он не верил. Барти знал каждую черту лица Джеймса Поттера или Лили Эванс благодаря портретам Регулуса. Сейчас ему казалось, что два рисунка слились воедино.       С губ почти сорвалось заклинание, когда в голове криком раздалось: «Не вреди им. Пусть у них будет то, чего нет у нас». Умоляющим, дрожащим, отчаянным голосом его единственного друга.       Он осторожно опускает палочку. В груди странное ощущение, что он ещё должен увидеть его. Он ещё не знает, что через несколько лет Гарри Поттер найдёт в разрушенном доме родителей клочок бумаги, где будет запечатлены глаза его отца, созданные из слов: «Я люблю тебя. Прости. Я бы хотел, чтобы всё было по-другому. Будь счастлив».       В последний раз взглянув на живое доказательство проигрыша Регулуса, Барти заставил вихрю трансгрессии унести его прочь.       А в голове всё стучало: «Всё хорошо, Барти. Всё будет хорошо».