Возможные "если"

Хартли в очередной раз вертит в руках приглашение. Всё как обычно: дорогая английская бумага, каллиграфически выведенные строки и максимально вежливо-обтекаемые фразы.

«Осгуд и Рейчел Рэтэуэй будут счастливы увидеть Вас на традиционном праздновании Сочельника

24 декабря в 21:00.

Дресс-код: Black tie»

Счастливы, как же! Никакой дополнительной подписи, никакой вложенной записки, и это спустя почти год радиомолчания. Да, родители не стали выдвигать обвинений, но, по мнению Хартли, это меньшее, что они могли сделать в этой ситуации, ведя все переговоры через поверенных и адвокатов. Очевидно, что его снова публично вводят в семью, подождав, когда осядет пыль от разрушения здания Рэтэуэй Индастриз. И всё это ради очередного спектакля для инвесторов. Он уже успел насмотреться их на всю жизнь вперёд — фальшивое счастье, в котором они убедили себя, и фальшивые улыбки, которыми они убеждают других. Хартли уже был готов выбросить приглашение, желательно смяв его или разорвав на мелкие кусочки, когда в дверь постучали. Так что он просто отложил его на стол, быстро прикидывая в голове, кто мог бы прийти к нему, и сможет ли он быстро добраться до перчаток. — Рэтэуэй, я знаю, что ты там, не заставляй меня превращать это место в Северный полюс, — прекратив стучать, громко произносит Снарт. Хартли не понадобилось и минуты, чтобы добраться до двери, открыть её и почти что втащить незваного гостя внутрь. — Почему ты не в тюрьме? — раздражённо шипит парень. Только этого ему сейчас не хватало. — А почему ты не смотришь новости? — не остаётся в долгу Снарт, тут же располагаясь на диване Рэтэуэя, как у себя дома. Хартли остаётся стоять, сложив руки на груди в ожидании объяснений. — Может я просто захотел повидать старого знакомого в Сочельник? — Леонард улыбается, вяло осматривая жилище бывшего подельника. — Ты ещё скажи, что соскучился, — бурчит Хартли, не двинувшись с места. — А ты нет? — наигранно надувает губы мужчина. — Откуда ты вообще узнал мой адрес? Хотя лучше не рассказывай. Не хочу знать о твоих преступлениях. — Ранишь меня, Рэтэуэй. — Ты пришёл просто повидаться или…? — прерывает его Хартли. — Молодежь сейчас такая торопливая. Взять вот Флэша… — Ты из-за него пришёл? — резко спрашивает Хартли — И да, и нет, — Леонард делает паузу, — из-за Мардона. — Мардона? — Мардон вытащил меня из тюрьмы. Меня и Трюкача. Хочет себе труп Флэша под ёлку. — Не могу его за это судить. — А мне говорили, что ты исправился, — Хартли не отвечает, лишь поджимает губы. — И чего ты хочешь от меня? До тебя наверное доходили слухи о том, что я завязал. — Помоги ему. Ты знаешь Мардона, сталкивался с Трюкачом. Справишься с ними, изменишь мнение общественности о себе и без их помощи, — Леонард указывает взглядом на приглашение на столе, — Дудочник может быть и отошёл от дел, но вряд ли Хартли Рэтэуэй готов остаться в стороне. — Даже не буду спрашивать, зачем тебе это, — хмыкает Рэтэуэй. Этот растрёпанный, долговязый мальчишка с дурацкой улыбкой, средненькими каламбурами и лирическими речами всё же умеет быть обаятельным. — Но вряд ли Барри обрадуется моему вмешательству. Довольно улыбнувшись, Снарт пожимает плечами. — Нам нужно узнать имя Флэша, — сквозь зубы отделяя каждое слово, произнёс Снарт. Хартли опустил голову, делая вид, что ОЧЕНЬ занят. Хотя новая криопушка и правда сама себя не сделает. — Можем похитить того патлатого пацана и выбить, — почти что равнодушно ответил Мик. Он явно был не впечатлён переменой настроения напарника. Снарт чуть приподнял уголки губ. — Может сработать. А ты чего молчишь, Дудочник? — Я в ваших семейных дрязгах не собираюсь участвовать. Своих хватило, — буркнул он и поднял голову, — но вы можете просто спросить. — Этого ботаника? — Нет. Меня, — был готов закатить глаза Хартли, но всё же не стал. Он не был самоубийцей. — Тебя? — с недоверием спросил Снарт. — Да. Можете спросить меня, — теряя терпение, повторил Хартли. — Ладно. Дудочник, ты знаешь настоящее имя Флэша? — Да. Барри Аллен, — без колебаний ответил Рэтэуэй. Он был уверен — Боги не должны ходить по Земле. И тем более бегать по воде. Возможно, он милый парень, но это не оправдывает его появление в каждой газете, не оправдывает целого блога. Его существование не оправдывает взрыв ускорителя. — И ты молчал? — Вы не спрашивали. Вы попросили меня заняться криопушкой — я занялся. Теперь вы спросили имя Флэша — я назвал. — Ну, и раз уж, я в этом году самопровозглашённый Санта, — с ухмылкой начинает Снарт, вставая с дивана, — у меня есть для тебя небольшой подарок, — заканчивает он, протягивая Хартли листовку.

«Церковь святого Бенедикта организует благотворительный концерт детского хора в честь дня непорочного зачатия Пресвятой Девы Марии

Солисты: Элис Торн, Льюис Блэйк и Джерри Рэтэуэй

Начало в 18:00 12.08.15».

— Спасибо, Снарт, — принимая листовку благодарно кивает ему Хартли, — Счастливой Хануки. — Счастливого Рождества, Дудочник. И смотри не опоздай, — с усмешкой произносит мужчина прежде, чем уйти. Дверь захлопывается, Хартли остаётся стоять посреди комнаты с дёшево отпечатанной листовкой. Это не тиснёная бумага отцовского приглашения, но это в тысячу раз лучше. На обороте листа карандашом накарябаны место и время, что означает одно — достать перчатки ему сегодня всё же придётся. Но несмотря на обстоятельства, Хартли всё равно был рад видеть Снарта. А ведь мужчина сначала даже не вызывал в нём доверия, — возможно, дело было в знакомстве, — ни то, что приязни. — Мы знакомы? — нахально спросил Хартли, поднимая глаза на двух мужчин, перегородивших ему дорогу. — У нас есть общие знакомые, — уклончиво объяснил мужчина слева, тот, что в куртке, тот, что явно главный. Тот, что явно Капитан Холод. Хартли недоверчиво вскинул бровь. — Мардон. Вы же с ним знакомы? — усмехнувшись добавил мужчина, — нам бы пригодился такой умный парень. — А мне бы пригодился хоть какой-нибудь парень, но не всем мечтам суждено сбыться, — скорее огрызнувшись, чем пошутив, ответил Хартли. Он и сам не знал, откуда в нём взялось столько самоуверенности. — Подумай хорошенько, я дважды предлагать не буду. — А если я откажусь? Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Будешь шантажировать? У тебя нет ни одного козыря, — снова слишком нагло ответил Хартли. Слухи о Капитане Холоде ходили самые разные, но не нужно иметь три докторские степени, чтобы понять, зачем им понадобился такой, как он. И не то, чтобы его это не устраивало… Но что-то внутри подсказало, что он может продать себя подороже. — Угрозы — не всегда хороший метод. — И какой же тогда хороший? — хмыкнув скрестил руки на груди Хартли. Снарт лишь усмехнулся. — Взаимопомощь. Хартли скептически нахмурил брови. — Уверен у тебя есть проблемы, которые я мог бы помочь решить. — Целый вагон. С какой начать? — С любой приличной. — Ну да, — язвительно бросил Хартли, — все неприличные уже освещены в каждой газете. Парень заметно скривился. Всн местные журналисты занимались перемыванием его костей. И их можно понять. Не каждый же день такое происходило — последнее подобное событие было два года назад (и тоже с ним в главной роли). — Давай, парень, я уверен — богатые тоже плачут, — слегка прищурив взгляд, продолжил мужчина. Хартли оскорблённо вздёрнул нос, а напарник Капитана Холода осклабился с басистым смешком. — Да, особенно, когда они больше не богаты, — фыркнул Рэтэуэй. Он присматривался к мужчинам напротив, и чуть подумав, начал говорить. — Мне не дают увидеться с сестрой, — почти что прошептал Рэтэуэй, с чего-то вдруг поверив бритому, седеющему мужику в куртке и огромному амбалу с коллекцией ожогов на коже. Прищурившись, он испытующе посмотрел на Снарта. — По рукам, — проговорил Снарт, протягивая Хартли крепкую руку, и тот её принял. — Я слышал, что вы интересуетесь искусством, — не отпуская руки, заговорщицки предложил Хартли. *** Когда Хартли думал, как будет встречать Сочельник в этом году (склоняясь к самому очевидному варианту — никак), он точно не предполагал, что будет спасать обтянутую кожей худосочную задницу Флэша. А когда эта самая задница пролетела мимо него, подхваченная потоками воздуха, у Хартли появился небольшой соблазн не вмешиваться. Это была не его битва. Однако самодовольное лицо Мардона, стоящего над почти поверженным спидстером, быстро вернуло ему праздничный настрой. Высокий молодой человек с небрежно уложенными русыми волосами и щетиной, превращающейся в бороду, облокотился на барную стойку, почти что развалившись на ней. Он был из тех парней, что не идут в колледж и хвастаются этим в перерывах между работой в дешёвом баре и репетициями в гараже со своей группой. Он выглядел так привлекательно в своей кожаной куртке, пока рассказывал очередную несмешную шутку с самой обаятельной улыбкой. И при этом так отталкивающе во время очередной вспышки гнева с рассованными по карманам плохими привычками. На его лбу было огромными красными буквами написано «КАТАСТРОФА», и Хартли стоило лишь один раз поймать его слегка сощуренный взгляд, чтобы понять это. До Хартли донёсся знакомый запах дешёвого мужского дезодоранта, и он едва сдержал свою очаровательную улыбку. Пришлось напоминать себе о профессионализме — никаких отношений с коллегами, даже если они преступники! Особенно, если они гетеросексуальны. — Мистер Мардон? Я Хартли Рэтэуэй, — Хартли вытянул вперёд руку. — Тот самый Рэтэуэй? — скривил гримасу Марк, проигнорировав ладонь. Хартли в ответ презрительно фыркнул, — выпьем? Предложение прозвучало так неожиданно, что Хартли не смог отказаться. Они заказали по рюмке текилы. Затем ещё по одной. Затем Марк незаметно для себя выпил целую бутылку. А вот Хартли это заметил. — Какая разница, — удивительно внятно бросил Мардон. Всего его привычки, внешний вид и характер напоминали Хартли о целой хронологии похожих, неподходящих ему парней. Хартли научился не доверять такому типу людей. — Для педика ты слишком ханжа, — фыркнул Мардон, растянув правый уголок рта, — будь ты более расслабленным, ты мог выпить со мной, а потом отсосать мне. — Думаю, мне на сегодня хватит, — поднимаясь со стула, ответил Рэтэуэй. Медленно выдохнув, он не оборачиваясь вышел из бара. Он был слишком упрямым и гордым, чтобы позволять кому-то выставлять его на посмешище. — А я могу повеселиться? — Хартли выступает из тени на дорогу рядом с городской площадью, — или это закрытая вечеринка? — Дудочник, ты что здесь забыл? — Пришёл отпраздновать. Повернувшись к Трюкачу и подчёркнуто натянуто улыбнувшись, Хартли склоняет голову в кивке. — Здравствуй, Джесси, прости, что помешал, но я не мог такое пропустить. — Рэтэуэй? — удивлённо бормочет Флэш. — Прости, но похоже ты был плохим мальчиком в этом году, так что я твой подарок. Бантик не успел повязать, — не жалея сарказма отвечает Хартли. Флэш уже хочет что-то ответить — резкое и тошнотворное правильное, поэтому он прерывает его, обращаясь к Мардону. — Надеюсь, к тебе, Мардон, Санта будет благосклоннее в этом году и подарит немного сдержанности, — иронично растягивает последнее слово Рэтэуэй. — Тебя никто не спрашивал, Дудочник. С чего ты вообще решил вмешаться? Купился на смазливую мордашку бегуна? — со злостью бросает Мардон. Трюкача это шоу похоже лишь веселит — он потирает ладони с совершенно сумасшедшей улыбкой. — На чувство юмора. Для этого нужны мозги, хотя ты не слышал о них, иначе бы пользовался, — Хартли старательно выводит Погодного Волшебника из себя — ему нужно было незаметно настроить частоту на перчатках и послать равномерный импульс звуковой волны в асфальт. Но проще сказать, чем сделать. — Заткнись! — рявкает Марк. Рэтэуэю остаётся надеяться, что Мардон не выбросит палочку в его сторону раньше времени. Он, конечно, в отличие от Флэша может отбиваться, но тогда Трюкач может успеть взорвать бомбы. Шоу затягивается. — Прикончи их! — кричит в нетерпении Джесси, и Хартли принимает это за условный сигнал для себя. Активировав перчатки, он направляет звуковую волну в землю, устроив мини землетрясение, тем самым сбивая мужчин с ног. Это позволяет ему снова перенастроить частоту. И теперь ему нужно лишь удерживать противников на земле, желательно не превращая их в желе, пока, очевидно, Циско не разберётся с бомбами. Он не даёт мужчинам подняться, используя равномерные, концентрированные удары. Наконец Хартли замечает в небе яркую синюю вспышку, и уже через мгновение Флэш стоит рядом с ним, а Трюкач и Погодный Волшебник обездвижены и связаны. — Неплохой фейерверк, — произносит Хартли, поворачивая голову в сторону подъезжающих полицейских машин. — Эмм… спасибо, Хартли, — растерянно отвечает всё ещё удивлённый Флэш. Рэтэуэй приподнимает уголки губ и, вновь повернувшись к нему, просто кивает прежде, чем скрыться с места стычки. Хартли последний раз оборачивается на место и думает, что броское прозвище, хипстерский костюм и саркастичные фразочки — это всё же не его. Это что-то из прошлого, где он был обиженным засранцем, где он был частью Негодяев. Меньше, чем через полчаса он сидит в девятом ряду на неудобной деревянной скамье и смотрит, как его вытянувшаяся и отпустившая волосы младшая сестрёнка стоит впереди всех и поёт о малыше Иисусе. *** Земля-**18

— Какой-то другой я — Негодяй.

Я не нашёл в себе добра, зато я свободен.

— Рэтэуэй?! — едва приподнявшись, произносит Флэш. Искривлённое гримасой лицо и наполненные недоверием глаза явно показывают Хартли, что спидстер не рад его видеть. И на что, только Снарт рассчитывает? — Я, конечно, не Капитан Холод, но и не Кайтмен, так что… — бросает Хартли в сторону Марка, разводя руками. Мардон фыркает. Трюкач звонко хлопает в ладоши, заставляя Рэтэуэя болезненно скривиться. — Не думал, что ты захочешь присоединиться, а то бы прислал тебе приглашение, — усмехается Мардон, вскидывая палочку в сторону спидстера. — Приятно слышать, — неожиданно даже для себя отвечает Хартли. Он снова смотрит на лежащего на земле Флэша, и в голове всплывает каждая измученная мысль последних двух лет. Первые месяцы после взрыва ускорителя Хартли проводит, решая свою «проблему». Его прототипы ушных имплантов ещё не слишком хорошо работают — приходится отключать их на какое-то время, — иначе к пробивающимся сквозь них звукам добавляются нестерпимые приступы мигрени. В такие моменты он только и может, что выдыхать сквозь стиснутые зубы, пытаясь создать отвлекающий внимание «белый шум». И хотя упражнения не всегда помогают, он не прекращает пытаться. Упрямство — это всё, что у него есть. Вещи, которые раньше успокаивали, сейчас, напротив, лишь раздражают, если не добавляют боли. Он не может послушать музыку, поставить чайник или просто почитать, так что он делает очередной медленный выдох. Серые зимние дни сводят его с ума, сливаясь в один бесконечный поток времени. Сосредоточиться на деле удаётся от силы на пару часов с перерывами. Всё остальное время его мучают воспоминания, всё, что осталось позади — мечты, влюблённость и годы возможностей. И что он может сказать себе тринадцатилетнему или даже семнадцатилетнему? Они ждали от него не этого. Ему уже двадцать пять, а он, неспособный найти свет, всё ещё блуждает в темноте. Он знает — темнота — это лишь отсутствие света, её нельзя измерить, нельзя оценить, — но это знание не помогает. Память безжалостно возвращает его к тому, что было. В короткие часы ночного забытья, которые лишь самые отчаянные оптимисты назовут отдыхом, Хартли видит один и тот же сон. Хартли стоит на крыше здания Рэтэуэй Индастриз. Небо над его головой серое и тяжёлое. Город под его ногами пустой и безмолвный. Хартли делает осторожный шаг к краю, с опасением бросая взгляд вниз. Он повторяет себе: «будь спокоен, улыбайся, и никто ничего не заметит». Он расправляет плечи, продолжая двигаться к краю. Это должно помочь, он же так чертовски хорош в самообмане. Но он не в силах ничего сделать против страха, поселившегося где-то на уровне коленей. Его голова кружится, его ноги едва двигаются. Ещё один шаг, и здание трясёт. Уши закладывает. Вздох замирает где-то в груди, и Хартли срывается вниз. Хартли всегда просыпается на этом моменте, мокрый от холодного пота и с подкатившей к горлу тошнотой. Тусклыми тихими вечерами на него находит отчаяние. Одиночество в убогой квартире с неконтролируемой температурой воды в душе, усталый недовольный взгляд на собственное отражение в зеркале и растворимый кофе с остатками сахара не вселяют в него оптимизм. После расставания с Чипом ему стала не по карману их квартира, и он переселился на окраину города. Отчасти поэтому едва получив возможность нормально выходить на улицу, Хартли пропадает в местном баре, заменяя одно тёмное прокуренное помещение на другое, зато с компанией. Он считает, что так может испытывать что-то кроме разочарования. Там же его застают слухи о мета-людях. Хартли не требуется много времени, чтобы понять к чему именно привёл этот «инцидент». Если такое количество тёмной материи не убило половину жителей Централ-Сити, значит оно на неё повлияло. Без доступа к лаборатории или на худой конец к учебному оборудованию он может лишь изучать слухи, которые учёные постесняются назвать даже гипотезами. Но Хартли тогда достаточно и этого. До утра ещё долго. Должно было быть около двух часов ночи. Несмотря на это, в баре всё ещё шумно. И хотя Хартли выглядел подозрительно, одетый во всё чёрное, приходя туда в первый раз, никому из них не было до него дело. Никто не прекратил начатые разговор, и это по какой-то иррациональной причине раздражало Рэтэуэя. Хартли подошёл к стойке. Бармен нехотя оторвался от протирания пивного стакана и поднял взгляд на гостя. В его глазах читался интерес. — Чем могу помочь? — спросил бармен, закидывая полотенце себе на плечо. — Я хочу освободиться, — неосознанно пробормотал Хартли. Едва договорив, он прикусил губу. — Могу предложить виски, — хмыкнул в ответ бармен. Хартли согласно кивнул. Хартли быстро оценивает изменившийся мир вокруг себя, и понимает, что ему придётся работать с новыми обстоятельствами. Он ещё не знает, чего хочет, и что может. Он только присматривается. К тому же, он понимает, что его манеры из богатого пригорода здесь совершенно не к месту — он не вызывает доверия отчаянных людей. Хартли делает первые осторожные шаги по ту сторону закона, изучая его. С каждой новой историей его интерес становится всё шире, всё глубже. Тогда же, он слышит о Клайде Мардоне и его брате Марке. Не прохощит и месяца, как он имеет честь познакомиться с последним, что представляет собой достаточно интересный опыт. И одной встречей всё, конечно, не ограничивается. Ведь мир всегда оказывается тесным, если ты старательно кого-то избегаешь. К тому же, до него доходят слухи о том, что Мардон нацелился на одну малозначительную научную лабораторию, что может быть ему полезно — ему крайне необходимы детали для усовершенствования ушных имплантов. Обдумав это, он всё же решает поработать с Мардоном. В его случае выбор является недоступной роскошью. — Рэтэуэй? — поднял свой уже слегка осоловевший взгляд Марк. Искрящиеся голубые глаза, заразительный смех, слепленная гелем чёлка и тёмные жёсткие волоски на груди, торчащие из выреза футболки — он совсем не изменился. Хартли даже рад этому. Мир вокруг него и так достаточно изменился. — Какими судьбами? — Слышал, ты решил устроить сольные гастроли, — отделяя каждое слово, переходит сразу к делу Хартли, — есть местечко на разогреве? Минет я тебе, конечно, не обещаю, но могу оплатить выпивку. Марк роняет голову в рваном кивке, и Рэтэуэй подсаживается к нему. И пусть у них не складывается крепкого взаимовыгодного сотрудничества, Хартли остаётся доволен. Трущобы Централ-Сити дарят ему много других интересных знакомств: Снарт и его сестра Лиза, Мик Рори, Эшли Риккардс, Сэм Скаддер и ещё несколько таких же голодных, безбожных бродячих крыс. Они не друзья, даже не близкие знакомые, но он ощущает с ними странную связь. Хартли лучше узнаёт район, позволяет себе стать его частью. Он часто приходит в тот дешёвый бар, и в его тусклом освещении он может ненадолго почувствовать себя свободным. Он позволил себе небольшую слабость — быстрая сигарета за углом бара. Он курил, выпуская замысловатые клубы дыма, когда дальше в переулке раздался задушенный всхлип. Хартли обернулся на звук. Рука с сигаретой замерла у его губ. В жёлтом свете фонаря стояла девушка, чей макияж явно знавал лучшие времены. Но её кудри были божественны. Не сводя глаз с девушки, Хартли подошёл к ней. — Сигарету? — Хартли протянул девушке пачку. Оглядев юношу с головы до ног, она резко кивнула. Девушка забрала из пачки Хартли сигарету, а затем прикурила от его зажигалки. Она сделала несколько долгих затяжек подряд, а затем бросив на землю почти полностью прогоревшую сигарету, тут же затушила её каблуком туфли. Хартли вопросительно поднял бровь, закуривая свою вторую сигарету. — Мало того, что этот мудак бросил меня запиской, так он ещё и вскрыл замок моей квартиры, — выругалась девушка. Хартли понимающе кивнул, — Шона. — Хартли. Именно в том баре он приходит к выводу, что не все люди созданы для спокойной жизни в рамках закона. Он один из них. Один из Негодяев. И хотя спустя время Хартли приходит к подобию спокойной, не суперзлодейской жизни, он не уходит от этого окончательно. В ту секунду, смотря на Флэша, вся ярость, злость и ненависть тех бесконечно серых дней возвращается к нему. Всё это было ради него. Ради Флэша. Ему становится плевать на обещание Снарту, на свою семью, на Джерри. Хартли становится между Марком и Джеймсом, наконец чувствуя себя на своём месте. Он не простил и не простит. Мардон улыбается, смотря, как Рэтэуэй пользуется перчатками, заставляя Флэша страдать. — Еще один упал лицом в грязь, — задрав подбородок жёстко произносит Хартли, чувствуя, что наконец свободен.