Возможные "если"

Хартли возвращается домой после случившегося в Меркьюри Лабс с пылью на пиджаке и дрожью в руках. Его рука в очередной раз тянется к узлу галстука, когда его телефон начинает настойчиво вибрировать в кармане. Он чувствует себя не в силах больше бороться с головной болью, но всё же делает глубокий вдох, стискивает зубы и принимает звонок. Хартли зажимает телефон плечом, стараясь не уронить его на асфальт. — Франциско, чем обязан? — Не занят? — Что-то срочное? — Мне нужна твоя помощь… Хартли не может сдержаться, и на его лице появляется самодовольная улыбка. Циско Рамон просит его о помощи. Это чувство необходимо запомнить. — И когда ты перестанешь тянуть свою ухмылку, я добавлю «как можно скорее». Можешь прийти в СТАР Лабс? Хартли жмурится и, слегка опустив очки, сжимает пальцами переносицу. Каждый приход в СТАР Лабс даётся ему с трудом. Мысли о том, что он сделал — хорошее или плохое — застают его врасплох каждый раз, когда он оказывается там. Тень на лице Барри, неловкая улыбка Кейтлин, натянутая ухмылка Циско. Между ними лежат недосказанности, общие травмы, подозрения, и Хартли не знает можно ли это исправить. Он и не рассчитывал, что это будет легко, но и что так некомфортно, почти унизительно — тоже. — Ты не должен был это делать, — осторожно начала Кейтлин, переводя взгляд с Гидеон на Хартли. — Должен, — отрезал Хартли, — я всегда ищу ответы, даже если они мне не понравятся, — горько добавил он. — Буду в течение часа, — отвечает Хартли, вдыхая прохладный воздух. *** — Паршиво выглядишь, — первым делом произносит Циско, поднимая глаза на вошедшего Рэтэуэя. — И я рад видеть тебя, Франциско, — фыркает Хартли, протягивая ему купленный в Джиттерс кофе, — какого рода помощь тебе требуется? — У нас есть идея, как разобраться с теми двойниками с Земли–2, но для этого мне нужно твоё экспертное мнение. Ты знаешь, какой я люблю? — отвлекается Циско, хлебнув сладкого напитка со сливками, На его лице появляется забавное выражение удивления. Хартли лишь пожимает плечами. — Во время путешествия на Землю–2 мы узнали, что они вибрируют на особой частоте, и Барри предположил, что мы можем как-то использовать это против Метапокалипсиса, — тараторит Циско между глотками кофе. — Звучит разумно. Но мне нужно больше данных. — За кого ты меня держишь, — Циско тут же протягивает ему планшет. Хартли принимает его и опускается на стул рядом с Рамоном. Делая глоток своего чёрного крепкого и несладкого кофе, Хартли изучает данные, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. *** — … и тем самым мы создадим своеобразный пространственный камертон. Нужно лишь… — Повысить частоту, — словно решив свою первую задачу по физике, выкрикивает Циско, подхватывая мысль Рэтэуэя. — Неожиданно, — задумчиво тянет Хартли, поднимая взгляд на Рамона. — Что? — Ты неожиданно не так уж глуп, — хмыкнув отвечает Хартли. — Эй! Я думал, мы уже прошли этот период. То, что у тебя есть хотя бы в теории работающий план, конечно, хорошо, но не позволяет тебе снова становиться засранцем. — Ладно, всё, — сдерживая странное желание рассмеяться, говорит Хартли, — просто вспомнил старые добрые времена. — Это когда ты был гениальной задницей и не уставал об этом напоминать? — Ты считал меня гениальным? — спрашивает Хартли с лёгкой усмешкой на губах. — Ты себя таким считал, — быстро отзывается Циско. Он неловко ёрзает и случайно задевает Хартли рукой. После чего тут же отшатывается от шатена. — Эй, всё в порядке? Хартли вскидывает руки, говоря резче, чем хочет. Он старается. Он правда старается, но он никогда не был приятным и милым парнем. — Если тебе, что-то не нравится — я могу уйти. Циско медленно выдыхает и, не поднимая глаз, отвечает. — Я видел, какие вещи ты творил. Видел, как ты почти разрушил СТАР Лабс, как чуть не убил Пик-а-бу, и как угрожал городу. Ты был готов погибнуть сам, причинив нам как можно больше страданий. Рэтэуэй вскидывает подбородок, готовый наконец разобраться с этим. — Я — не он, — твёрдо произносит Хартли. Его челюсти непроизвольно сжимаются. Маска равнодушия трескается будто гипсовая. Гордо поднятый подбородок Хартли дёргается. — Прости… Я… — начинает Циско, — когда я впервые увидел Ревёрба тоже не мог отделить себя от него. Даже испугался, когда понял, что могу, как и он открывать бреши. Его голос едва слышно дрожит, но Хартли не был бы собой, если бы не смог услышать это. — Я всё ещё боюсь этих сил. Боюсь, что, если потеряю что-то важное, стану как он. Почему ты…? — спрашивает Циско тихо. — Я был убеждён, что мне нечего терять, что никто не услышит, если я упаду. Я был один той ночью, когда мир изменился. Боль не оставляла меня ни на секунду, — Хартли медленно выдыхает через рот, — иногда мне кажется, что я привыкаю к ней, и она становится словно радиопомехи, но потом она возвращается с прежней силой. Он замолкает, не в силах понять, как Циско удалось с такой лёгкостью коснуться той его части, что он всегда скрывает. От всех. Даже от себя. — Почему ты не попросил о помощи? — А ты бы помог? Циско пожимает плечами, как всегда делал, не желая признавать правоту Рэтэуэя. — До сих пор раздражает мысль, что двум таким талантливым учёным, как мы, приходилось грызться за внимание псевдоУэллса, чтобы хоть немного подтянуть свою самооценку, — Циско поднимает взгляд на Хартли, — хотя ты и без этого был редкостным козлом. Хартли хмыкает. Этот не тот разговор, который он хотел бы сейчас вести. В СТАР Лабс. Призрак Уэллса преследует его в этих серых коридорах, ходит за ним по пятам и сводит с ума. Но несмотря на это, Циско продолжает. — Он продолжает приходить ко мне во сне. Эобард. Я пытаюсь сделать вид, что всё в порядке. Я больше не называю его Уэллсом. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы разорвать связи, но… — Что-то постоянно всплывает с глубины? — подсказывает Хартли. Он отлично понимает о чём говорит. Он продолжает называть Эобарда Харрисоном и старательно избегает Харри. Даже сейчас он ощущает фантомное прикосновение к своей ладони. Циско молча кивает, допивая остатки остывшего кофе. — Знаешь, а я ведь завидовал тебе. Смотрел на тебя и думал: это самый большой говнюк на свете, но в тоже время в моей голове крутилось: «как можно быть таким чертовски идеальным?», — выдаёт Циско после длинной паузы. Хартли беззастенчиво фыркает на такое откровение. — Мои родители поспорили бы с тобой, — иронизирует Хартли. Вместо идеального сына они получили неблагодарного гея с плохим зрением. — Циско, ты нужен мне, — зовёт Кейтлин, входя в помещение. — О, привет, Хартли, — она тепло улыбается юноше так, что это доходит до её глаз. Так, словно это всерьёз. Хартли не может отрицать, что чувствует боль от этой заботы в её голосе, но и не может отрицать, что это также немного приятно. — Как ты? Как твои родители? — Не всё идеально, но мы стараемся, — сдержанно отзывается он. Циско бросает на него подозрительный взгляд. — Как Меркьюри Лабс? — Неплохо, но я всё ещё бесполезен большую часть времени, — натянув самую убедительную ухмылку, отвечает Хартли, — импланты изматывают меня похлеще болтовни Циско. Он знал, что не готов, но не по той причине, что слетела с его языка. Он больше не чувствует себя таким уверенным как раньше. Когда-то он был впечатляющим юным гением. Теперь он в лучшем случае средний (с его-то потерянными годами). Это не было одним днём или одним утром, когда он просто проснулся взрослым, но он просто уже давно не был вундеркиндом, когда само его существование было достойно восхищения. Он просто не знает, что с этим делать. Хартли слышит хмыканье позади себя. — Ладно, мне пора. Был рад повидаться. — Надеюсь, ты знаешь, что мы всегда тебе рады, — осторожно произносит Кейтлин, грустно улыбаясь. В её глазах отражается ненавязчивое волнение, но Хартли это лишь напоминает о том, чего он лишён. Он кивает, но ничего не отвечает. На выходе он замирает у манекена с костюмом Флэша. Взгляд Хартли цепляется за каждое изменение, внесённое Циско, и его губы против воли кривятся. — Ты проделал отличную работу, — мягко произносит Кейтлин из-за спины, — Чипу бы понравилось… Хартли даже не может вспомнить, откуда она вообще знает о нём, и не может представить, почему ещё помнит. — Мы расстались. Ещё до… моего увольнения. — Почему ты не рассказал? — наивно спрашивает Кейтлин. — А зачем? Чтобы вы жалели меня? — Хартли поднимает покрасневшие глаза на девушку и, не дождавшись ответа, молча уходит. Хартли берёт своё пальто и выходит из здания. На улице уже темнеет. Ему совершенно точно нужна приличная порция хорошего чёрного кофе. Хартли останавливается у порога Джиттерс, заглядывая внутрь через стекло. Он неосознанно затаивает дыхание, когда замечает через окно покупающего себе кофе Чипа. Словно в дурацком фильме Hallmark. Хартли закрывает глаза, надеясь, что блондин исчезнет (словно плод уставшего разума), но когда он открывает глаза, Чип стоит на том же месте. И не просто стоит, а открыто улыбается бариста, сощурив свои глаза. О, эти глаза. Ледяные голубые глаза, делающие его поразительно похожим на молодого Капитана Холода. Хотя в данный момент свитер и рубашка поло лишают его подобного сходства. Хартли не двигается, прямо как в вечер их знакомства, когда Чип был лишь незнакомцем посреди кафе на западе города в 6 утра. Невыспавшийся и дёрганный Хартли зашёл за кофе перед работой в то единственное работающее в такое время кафе в округе. Чип стоял на другом зала, уставший после ночной смены, со следами гари на щеке. И даже тогда Хартли каким-то образом точно знал, что он уже не сможет отделаться от него. Взгляд Рэтэуэя был прикован к нему через всё помещение, несмотря ни на что, и в его голове стучала только одна мысль — не дай ему уйти. Чип был чёртовым совершенством для неискушённого Хартли образца две тысячи одиннадцатого — высокий рост и такой же интеллект, острые скулы и такой же язык, а ещё заразительный смех и светлые волосы. Он был так не похож на прошлую жизнь Хартли, и за это Рэтэуэй был готов простить ему все недостатки. Загруженный и ненормированный рабочий график — ничего страшно, я сам часто задерживаюсь на работе. Нежелание знакомить его с друзьями — не проблема, я тоже не стремлюсь знакомиться с новыми людьми. Он также пассив — ну ладно, повод для выхода из зоны комфорта. Эта партия была заведомо проигрышной, но Хартли пытался бороться, и все его попытки изменить себя и подстроится, почти сломали его самого и совершенно точно сломали их отношения. Рэтэуэй хмурится и, передумав заказывать кофе, идёт в сторону дома. Он кутается в пальто и отмахивается от наваждения. Конечно, может оказаться, что у них с Чипом может случится неплохой секс, Чип может снова разбить его сердце, или, что ещё хуже они могут оказаться предназначены друг другу, но Хартли сбивается ещё на этапе моделирования ситуации. С момента «озарения» Хартли стал старше, совершил каминг-аут, но он так и не научился доверять людям. Рэтэуэю, что четырнадцатилетнему, что двадцати двухлетнему, что двадцати шестилетнему, самой постоянной вещью на свете казалось человеческое непостоянство. Звёзды могли взорваться, Вселенная могла схлопнуться, а время могло раствориться в пустоте чёрной дыры, и только человек неизменно будет лгать, предавать и отворачиваться. Он возвращается в квартиру, когда за окном горят фонари, хотя их едва ли видно из-за задёрнутых штор. Хартли медленно раздевается, оставляет пальто в прихожей, проходит на кухню, и всё это не включая света. Темнота делает нахождение здесь менее неловким — это место кажется ему слишком большим. Он всё ещё скучает по той квартире, что они сняли с Чипом на двоих ранней осенью две тысячи одиннадцатого. Уютное светлое пространство со всеми удобствами (особенно по сравнению с той дырой, в которой он оказался, после ухода из дома), где он мог чувствовать себя как дома. В этой квартире вечно темно и шумно из-за гудящих поездов из Стар Сити. В скудно обставленной гостиной среди аккуратно разложенных книг лежат рукописные ноты для пианино, у входа висит большая чёрная кожаная куртка, а где-то в недрах его тумбочки спрятаны ключи с потёртым брелком Энтерпрайз. Он не гордится этим, но он ничего не может с этим сделать. Хартли садится на диван с кружкой чая и борется с пустотой этого места единственным способом, который он знает — прокручивает в голове болезненно-приятные воспоминания. Словно в неудачно смонтированном отрывке фильма, кадры сменяют друг друга, и перед глазами Хартли появляется лицо Чипа. Они сидят за столом на кухне. Хартли сосредоточенно мешает свой чай, пока Чип рассеянно ковыряет макароны с сыром. Хартли чувствует всю нелепость этой ситуации, беспокойно поправляя узел галстука. Они уже проходили через это — Чип каждый день рисковал на пожарах. Сегодняшний даже не был таким опасным. И Хартли не переживал бы, если бы не узнал об этом из новостей. Он поднял взгляд и тему, которую никогда бы не решился бы поднять. — Почему я не твой экстренный контакт? Брови Хартли хмуро сошлись на переносице. У него всё ещё есть немного надежды, что Чип посмотрит на него, прервёт этот неловкий разговор и убедит его в том, что всё хорошо. Но он этого не делает. — Это потому же, почему твои друзья не знают, что ты живёшь с парнем? Хартли плотнее сжал губы. Он знал, что он сам сделал себя ни к чему не обязывающим парнем. Но он также знал, что в отношениях участвуют двое. — Хартли, ты же понимаешь, — начал Чип, не отрывая взгляда от тарелки. — Я не хочу больше слышать этого дерьма, — слишком грубо прервал его Хартли, — ты стыдишься меня. Давай просто признаем, что ты не готов сделать это ради меня. — Ты не можешь укорять меня за сомнения. Чип положил ладонь поверх ладони Рэтэуэя. Шатен едва заметно вздрагивает от ощущения тёплой руки. Хартли поднимает взгляд на него и с усилием возвращает себе контроль. — Не могу. Incertus animus dimidium sapientiae est. Но это не сомнение. Это страх. Я знаю, каким удобным местом может быть шкаф. Но я также знаю, что двоим в нём уже тесно, — Хартли чуть слышно вздохнул, — я туда больше не вернусь. Хартли встал из-за стола ради уверенности и собственного здравомыслия. Он снова посмотрел на Чипа и признал — они были лучшими из неправильного. Но этого было недостаточно. Он сделает ход первым. Он чувствует, что должен уйти сейчас, пока всё не зашло слишком далеко. — Я притворялся, что мне достаточно просто твоего присутствия рядом, но сегодня я проснулся и вспомнил, что у меня есть гордость. Я больше так не могу. — Тогда давай расстанемся. То с каким безразличием Чип произнёс это не должно было разбить его сердце, но всё же сделало это. Хартли поднял голову и вышел из кухни. Хартли, сидит на потрёпанном диване, онемевший, с кружкой остывшего чая. Он давно признал, что любил Чипа, но не мог заставить его полюбить в ответ. Он сбежал, но не забыл. Он забудет его, ни сегодня, но завтра. Но сегодня он ещё посидит в его оставленном слишком большом свитере, поставив на повтор Сэма Смита, а потом покормит свою милую крысу Мун и просто ляжет спать. *** Земля-**82

— Другой я смог бы разглядеть тебя. И мы были бы приятелями или может быть даже чем-то большим.

— Давай лучше ты зайдёшь ко мне? Это же тебе нужна помощь, — отвечает Хартли, выдыхая тёплый воздух. *** — Паршиво выглядишь, — первым делом произносит Циско, стоя на пороге квартиры Рэтэуэя тем же вечером. — И я рад видеть тебя, Франциско, — заторможено фыркает Хартли. В его ушах до сих пор стоит грохот. Рэтэуэй устало отступает на несколько шагов, брюнет быстро кивает и проходит внутрь. Небольшая квартира мало напоминает холостяцкую берлогу молодого парня. Всюду серо-коричневые цвета, аккуратно разложенные книги и бумажные листы. — Мило, — оглядываясь по сторонам, произносит Циско. — Какого рода помощь тебе требуется? — сразу приступая к делу, прерывает его Хартли. — У нас есть идея, как разобраться с теми Двойниками с Земли-2, но для этого мне нужно твоё экспертное мнение. — Это, конечно, очень лестно… — ухмыляясь отвечает Хартли. — Не перебивай, — Циско поднимает руку в воздух, — во время путешествия на Землю-2 мы узнали, что они вибрируют на особой частоте, и Барри предположил, что мы можем как-то использовать это против Метапокалипсиса. — Вполне жизнеспособное предположение. Но мне нужно больше данных. — За кого ты меня держишь, — Циско тут же протягивает ему планшет. Хартли принимает его и тут же неосознанно опускается на потёртый коричневый диван. Спустя минуту изучения уравнений, он поднимает взгляд на всё ещё стоящего перед ним Циско. — Во-первых, не стой над душой, а во-вторых, давай, сначала выпьем кофе, у меня был непростой день, — говорит Хартли чуть более недовольно, чем собирался, но Рамон всё равно, к его удивлению, отвечает улыбкой. Хартли встаёт, блокируя планшет. Через пять минут брюнет уже сидит за столом и берёт кружку из рук Рэтэуэя. Тишина, которая образовывается между ними, неожиданно оказывается неожиданно спокойной. Хартли продолжает изучать данные, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. — Интересно, как выглядит мой двойник с Земли-2. Хотя не говори, боюсь себе представить. — Ну, он бегал с флейтой. И он… с… Неважно, — чуть смущённо отвечает Циско. — А ты там? — Злой и амбициозный, — незамедлительно отвечает Циско и снова утыкается в свой телефон, — вот, я нашёл фотографию твоего двойника. Смотри. Если присмотреться, то это другой человек: отросшие волосы, чёрная с зелёным мантия и бесконечное отчаяние в глазах. Но если подумать, это также Хартли Рэтэуэй. — Кстати, раз уж ты теперь в команде. Не хочешь сменить прозвище на нормальное? Все настоящие герои имеют в начале ужасные имена. Вспышка. Капюшон, — выбрасывая пальцы, перечисляет Циско. — Признай, Франциско, ты завидуешь, что не сам мне его дал, — закатывает глаза Рэтэуэй. — Вот уж нет, но раз не хочешь менять имя, то может хотя бы сменишь свою злодейскую мантию? Тебе больше идёт зелёный. Посмотри, — снова указывает на фотографию Циско. Хартли фыркает и делает очередной глоток кофе. Он пожимает плечами и ничего не говорит. Мысли Хартли уже где-то в другой плоскости. Он думает обо всех решениях, которые сделали его самим собой. Обо всём, что происходит в данный момент. Обо всём, что предстоит. И обо всём, что осталось позади. — Странно, ведь получается — ты единственный из нас, кто знал настоящего Уэллса, — произносит Циско, вырывая Хартли из мыслей. Хартли хмурится, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке. Он медлит, взвешивая каждое слово прежде, чем произнести его. — Я едва знал его. Но Эобард Тоун был беспринципным манипулятором и его образ теперь связан с Харрисоном, — выдаёт Хартли. Он хочет сказать, что это и есть причина, по которой он не любит появляться в СТАР Лабс — там всегда есть Уэллс, — но молчит. Это не то, что Циско сейчас хочет слышать. — Я лишь знаю, что он держал меня только потому, что я был его любимчиком. — Мне жаль, — шепчет Циско. Он знает, что Рэтэуэй услышит. Если захочет. — Мы все купились на его игру. Циско снова берёт телефон, чтобы проверить его на наличие сообщений, и Хартли наконец замечает на корпусе радужную наклейку. — Воу, — только так он и может отреагировать на увиденное. Циско ещё где-то минуту недоуменно таращится на него, пока не понимает причину такой реакции. — Ааа… Ммм. Меня не особо волнуют термины, да и выборка была небольшой, но я… — Прости… Я не… Ты молодец, — мягко прерывает его Хартли. На лице Циско расплывается довольная искренняя улыбка. Рэтэуэй улыбается в ответ, пусть и не так же широко, а щатем Циско вдруг поднимает тему, которую никогда бы не решился бы поднять в любой другой день и час. — Я видел тебя с другой Земли. Ты держал в заложниках весь город. Но ещё я видел тебя с Земли-2. Дудочника. — И что ты видел? — удивлённо спрашивает Хартли, переведя свой взгляд на лицо Рамона. — Я видел его историю… Их историю… — неуверенно начинает Циско. — Их историю? О чём ты?

«Привет, я…»

Уверенно начинает брюнет.

Юноша перед ним стушёвано

улыбается, машет правой рукой и указывает на слуховой аппарат.

«Ты знаешь язык жестов?»

Спрашивает одними губами Франциско, дублируя слова руками. Хартли опускает кулак.

«Отлично. Не хочешь выпить со мной кофе?»

«У тебя такой красивый голос».

Смущённо улыбаясь, произносит Хартли.

«Это чувство новизны. Он тебе скоро надоест».

Ухмыляется Франциско и заправляет за ухо прядь волос, спасая её от участи быть подпаленной.

Хартли, сидя напротив, качает головой.

«Никогда».

«Хотел бы я, чтобы ты не знал меня».

На эмоциях произносит Франциско и тут же жалеет о сказанных словах, и Хартли похоже тоже — он никак на них не реагирует.

«Ты снова избегаешь этого разговора».

Почти кричит Хартли вслед удаляющемуся Рамону.

«Но ты всё равно его начинаешь».

Не оборачиваясь, отмахивается от него брюнет.

«А как мне иначе добиться от тебя ответа?»

«Ты не хочешь его знать. Этого дерьма и четверым будет много. Разговор окончен».

Хартли хлопает дверью. Он так ненавидит себя в эти моменты истерики.

«Жаль, что ты не можешь остаться здесь со мной».

Тепло произносит Хартли,

хотя его голубые глаза смотрят на Франциско с грустью.

«Прости, Харт».

Произносит Франциско и берёт ладонь Хартли в свою. Тот выглядит необычно взволнованным и бледным.

«Хочешь, съездим куда-нибудь? Только мы вдвоём. Например, на яблочную ферму, которая тебе так нравилась. Или можем заглянуть на реконструкцию какой-нибудь битвы Гражданской войны и притвориться путешественниками во времени. Или…»

Франциско тяжело вздыхает, смотря на почти не реагирующего Хартли.

«Или мы можем остаться дома. Посмотрим Шерлока или

Доктор Кто».

Хартли слабо кивает.

Хартли просыпается от движения на другой стороне кровати и сонно протягивает руку.

«Прости, что разбудил».

Полушёпотом произносит Франциско.

«Не уходи».

Всё ещё не открывая глаз, отвечает шатен. Его волосы растрёпаны и отливают рыжиной под ярким утренним светом.

«Мы можем встретить этот день вместе».

«Я должен».

Приподнявшись на подушках и близоруко посмотрев на парня, Хартли пытается поймать его в капкан из рук, но Франциско уворачивается.

«Просто пообещай, что это не конец».

Просит Хартли.

«Обещаю»

Отвечает Франциско, даже не пытаясь скрыть ложь, но Хартли хочет верить.

И он верит.

Франциско смотрит на бледное, в брызгах крови лицо, на вырванное из груди сердце, на всё ещё открытые глаза и думает, что не должен был его оставлять, что должен был это предвидеть, что должен был понять, что они обречены. Хартли всегда находил забавным, что его любимая часть фильма — попытка угадать конец. Вряд ли Хартли показалось бы это забавным сейчас.

— Теперь они оба мертвы, — шепчет Циско, не поднимая взгляда со своих колен. — Они были счастливы, пока так много их вариаций даже не получили шанса. Мы можем просто не повторять их ошибок и наконец победить Зума, — твёрдо произносит Хартли, хотя и сам удивляется своей уверенности, — я не просил о втором шансе, и я не оправдываю себя сейчас, но, — Циско хмыкнул — «этот» Хартли и правда не мнил себя жертвой обстоятельств, — non sum qualis eram. — Мне придётся чаще напоминать себе, что ты и правда настоящий мальчик, — усмехается Рамон. Хартли фыркает, и они оба просто наслаждаются моментом единения.