Возможные "если"

Хартли берёт с тумбочки очки и, широко зевнув, как обычно отправляется на кухню за порцией крепкого чёрного чая. Каждый его день начинался одинаково: он идёт на кухню босиком, думая, что пол слишком холодный и что стоит постелить в коридоре ковёр. Очередной осенний день. Очередной взрослый день рождения, когда праздник не приносит ни радости, ни веселья. Хартли даже не вспомнил бы о нём, если бы на кухне не стоял цветастый торт, утыканный свечками, а рядом бы во всю не улыбались Джерри и Уолли. Но даже это исключение не означает, что он изменит своим поведенческим привычкам. — Ты ради этого приехал из Блю Велли? — недовольно спрашивает Хартли, упершись взглядом в именинный пирог. Уолли кивает, продолжая улыбаться так же широко, но уже чуть растерянно. — Не стоило, — с ноткой раздражения бросает Рэтэуэй, доставая однотонную белую кружку из шкафа. — Отказываться уже поздно. Надеюсь, ты любишь помадку, — не растратив энтузиазма, отозвается Уэст. Джерри закатывает глаза. Хартли вздыхает и садится за стол, прихватив тарелки и нож. — Нужно загадать желание, — наигранно сурово прерывает его Уолли, показательно отодвинув торт. — Хорошо, — сдаётся Хартли под прямым взглядом Джерри и не особо стараясь задувает свечки. Хотя какая-то его часть всё равно загадывает что-то, похожее на желание, он предпочитает это отрицать. Уолли тут же пытается занять Рэтэуэя разговорами и начинает рассказывать какую-то гиковскую чушь. Джерри ковыряется в куске торта. Хартли смотрит на Уолли, кивает, но очевидно не слушает его, включив информационный фильтр. — Знаешь, это отлично раскрывает мультсериал «Повстанцы». Как думаешь? — выдергивает его из посторонних мыслей голос Уолли. — Я не понимаю о чём ты, — отвечает Хартли, поднимая глаза на Уэста. — Я, конечно, подозревал, что ты из тех сумасшедших, что смотрят «Стар Трек», но серьёзно? «Новая надежда»? «Звёздные войны» Джорджа Лукаса? Ты правда не знаешь? — Рэтэуэй молча смотрит, как Уолли сумбурно пытается объяснить ему содержание первой трилогии, прерываясь на ремарки о приквелах. Джерри, не сдерживаясь прыскает в кружку с чаем. Когда в его речи всё же появляется небольшая пауза, Хартли вскидывает бровь. — Надеюсь, эту сюжетную дыру закроют в Мандолорце, — невозмутимо произносит он. Лицо Уолли стоило той нелепой игры, но даже её не было достаточно для того, чтобы он сам улыбнулся. — Я сегодня собирался в Стар Лабс, повидаться с остальными. Не хочешь со мной? — как можно более равнодушно проговаривает Уолли, хотя в его глазах сверкает энтузиазм. Хартли делает глоток чая, и жизнь ожидаемо становится чуть лучше. Он отрицательно качает головой и, молча встав из-за стола, убирает нетронутый кусок торта в холодильник. Уэст провожает друга напряжённым взглядом, лишь пожимая плечами. Он оборачивается на Джерри, та угрюмо поджимает губы — их план провалился. *** — Хартли Рэтэуэй, — растягивая гласные, пафосно распевает кудрявый брюнет в щеголеватом костюме, застав Хартли в пристройке церкви, хотя сегодня даже не было встречи группы. — Или мне называть тебя Дудочник? — твёрдо спрашивает он, бросая на Хартли красноречивый пристальный взгляд. — Музыкальный Мастер, я полагаю? — едва вздрогнув от такого обращения, саркастично отвечает Рэтэуэй, — мне рассказывали о твоей не слишком удачной встрече с командой Флэша. — Не знал, что я так популярен! — Я бы не назвал это популярностью, так, известность в узких кругах, — привычно вздёргивает бровь Хартли, — зачем ты здесь? Очередная импровизация на тему «любовь» для меня, пока ты строишь из себя Генри Старра? Мне жаль, но ты, конечно, можешь вслед за Джонатаном Ларсоном утверждать, что любовь исцеляет, я предпочту точку зрения великого Фредди, что любовь убивает. До свидания. — О, я знал, что не зря присматривался к тебе, — хлопает в ладоши мужчина, — просто всё не представлялось подходящего случая прийти и поздороваться, — беспечно добавляет Музыкальный Мастер. Рэтэуэй скрещивает руки на груди, не сводя глаз с гостя. Тот в ответ лишь усмехается, и в комнате раздаётся резкий, усиленный акустикой церкви, щелчок. Глаза Хартли заволакивает зелёным туманом, и он тут же без чувств падает на каменный пол. *** Хартли слышит новый щелчок и медленно открывает глаза. Его взгляд проясняется, а лоб разглаживается. Всё вокруг выглядит иначе, всё ощущается иначе. Не так, как ещё… какое-то время назад. Воздух кажется гуще, а где-то на фоне будто играет музыка. Осмотревшись, Хартли замечает стоящего поодаль Музыкального Мастера. Значит, это не сон. Хартли чувствует себя загнанным в угол. Имп, видимо, замечает это и ухмыляется ещё сильнее. — И чтобы тебе не было совсем скучно… — драматично начинает он. Затем раздаётся очередной щелчок, и на расстоянии вытянутой руки возникает его очевидно растерянная младшая сестра. — Джерри! — не зная, что испытывать, облегчение или волнение, выдыхает Хартли. — Харт! — Джерри уже хочет кинуться обнимать брата, но замирает на половине шага, буквально пялясь на него, — ты выглядишь… иначе. Такого Хартли, как сейчас, Джерри почти не помнит, ведь когда ему было шестнадцать, а именно на столько выглядел сейчас Рэтэуэй, ей было всего три года. — Отличная причёска, — произносит она и ерошит осветлённые на чёлке волосы брата. Хартли дурашливо улыбается, словно ему и правда снова шестнадцать. — Что ж, думаю, условия вам известны, так что, хорошо повеселиться! — бросив последнюю фразу, Музыкальный Мастер снова щёлкает пальцами и исчезает. Брат и сестра остаются в шумном, похожем на улей, коридоре старшей, весьма обычной, государственной школы. Вокруг беспорядочно снуют старшеклассники. — Не так я собирался провести этот день, — шепчет Хартли. — О, как будто у тебя были на сегодня особые планы, — фыркает в ответ Джерри, озираясь по сторонам. — Не было, — подтверждает Хартли, пожимая плечами, — но это же не значит, что я хотел бы быть здесь, — он делает паузу, а затем чуть тише добавляет, — пение о чувствах не входит в сферу моих интересов. — Ты любил петь. Помнишь, как мы всегда подпевали радио, когда ехали куда-то со Спенсером, или как ты подыгрывал мне на пианино, когда мы оставались одни дома? — Это было давно, — отмахивается Хартли, уворачиваясь от очередной волны подростков. — Я поняла, старик, — ударяя его кулаком по плечу, прыскает Джерри, — но сейчас ты выглядишь менее недовольным, чем обычно. — Я просто не чувствую боль, — отводя взгляд, отвечает Хартли. И хотя, последние годы он только и мечтал, что избавится от неё, теперь его преследовало ощущение нереальности происходящего — эта боль заставляла его чувствовать себя живым. Она была его частью. «Просто подожди, Хартли Рэтэуэй… Просто подожди» — самодовольно ухмыльнувшись, пропевает Музыкальный Мастер и выходит из здания церкви, где теперь лежат брат и сестра. — Ну что ж, пойдём по сюжету, — вздыхает Хартли и, пригладив чёлку, отправляется в противоположную от входа сторону. Чуть погодя за ним отправляется и Джерри, — думаю, нам должен встретиться кто-то знакомый и запустить его. — Кто-то вроде него? — указывает в дверной проём ближайшего к ним кабинета девочка. Там сложив руки крест-накрест стоял Харрисон Уэллс. Его Харрисон Уэллс. Хартли лукавил, когда говорил, что не заметил разницы между Харрисонами — уважение и восхищение ослепили его, но не сделали слепым. И сейчас ему хватило одного взгляда на мужчину, чтобы почувствовать в горле неприятный ком, он так скучал по нему, пусть Хартли и понимал, что это лишь проекция его сознания, а не настоящий человек. — Если бы ты задержался ещё на пять минут, мне пришлось бы вызывать полицию, — чуть подёрнув уголками губ произносит мужчина и поворачивается к девочке. — Доброе утро, Джерри. Присоединишься к нам? — Эмм… Да, если я не помешаю, конечно, — осторожно отвечает Джерри. — Нет. Идём, у нас мало времени, — с дружелюбной уверенностью произносит Уэллс и заходит в кабинет. Хартли замирает у входа, не решаясь переступить порог. Уперевшись взглядом в спину уходящего вглубь класса мужчины, юноша прячет чуть подрагивающие руки в карман брюк. Он снова чувствует себя брошенным, одиноким ребёнком, оказавшимся на пороге Уэллса. — Это Уэллс? Тот Уэллс? — чуть более возбуждённо, чем нужно, шепчет Джерри, наклонившись к уху брата. Совсем, как в детстве. Хартли молча кивает. Ободряюще улыбнувшись, девочка берёт брата за рукав и буквально втаскивает его в кабинет. Мужчина уже сидит за потёртым, дешёвым пианино и наигрывает какую-то красивую минорную мелодию. — Что это? — спрашивает Джерри, прислушиваясь к смутно знакомому перебору клавиш. — «Будешь ли ты любить меня завтра» Кэрол Кинг, — не задумываясь отвечает Рэтэуэй. От воспоминаний, связанных с этой песней и Харрисоном, по его коже бегут предательские мурашки. Ему хочется плакать, но он вздёргивает подбородок, не давая волю чувствам. Он больше не тот нуждающийся, зависимый мальчишка, что ищет хоть кого-то тепла хоть от кого-нибудь. Но, чёрт, ему так этого не хватало. Он знал, что каждый новый Уэллс в СТАР Лабс не его, что это абсолютно другой человек, никак с ним не связанный, только от этого едва ли становилось легче. Слишком многое в его жизни было завязано на Харрисоне Уэллсе, а тот ведь просто подобрал потерянного, перспективного молодого учёного и дал ему шанс. — Умница, Хартли. Не сомневался в тебе, — тут же реагирует Уэллс, на его губах появляется гордая улыбка. Хартли застенчиво опускает взгляд и прикусывает губу. Такие искренние и яркие похвалы всегда действуют на него одинаково. Это словно бессознательная реакция, рефлекс на Уэллса. Джерри, не веря своим глазам, косится на брата. Она уже и забыла, что он мог быть таким живым и …. счастливым. — Но это не отменяет сегодняшней репетиции, — твёрдо продолжает Уэллс, — so vis vincere… — disce pati, — с выдохом заканчивает фразу Рэтэуэй. — Именно. Начнём с чего-то попроще. Хартли, — мужчина поворачивается к шатену и, уступая ему место за пианино, добавляет: садись. Хартли занимает освободившийся стул, и его плечи тут же расслабляются, а кисти, наоборот, напрягаются, словно он последний раз он сидел за пианино только вчера, а не почти десятилетие назад. — Раз уж ты здесь, Джерри, напой что-нибудь, а Хартли подыграет, — подождав, когда юноша устроится, добавляет Уэллс. Рэтэуэй почти вздрагивает, чтобы обернуться, но, видимо, передумывает и просто смотрит перед собой, ожидая сестру. Джерри вскидывает голову и упирается взглядом в Уэллса. Мужчина, словно не замечая её пристального взгляда, подбадривает девочку полуулыбкой. Немного поёрзав на месте, она мысленно перебирает все известные ей песни, пока одно из приятных детских воспоминаний само не приходит ей в голову.

«Каждый день так прекрасен!

Но вдруг…»

Девочка делает паузу, ожидая, и лишь когда первая нота вырывается из-под пальцев Хартли, и пианино всё же вступает, она продолжает.

«Становится тяжело дышать

Периодически я сомневаюсь,

Возвращается эта боль,

И мне так стыдно.

Я красивая.

И не важно, что скажут,

Слова не могут меня

сломить.

Я красивая

До мельчайших деталей.

Да, слова не могут меня сломить,

Вам не сломить меня

Сегодня».

Перебор клавиш затихает вместе с её голосом, и Джерри поражается оставшейся после этого тишине. Она смотрит на Уэллса в предвкушении его реакции. В комнате раздаются размеренные громкие хлопки. — Молодцы. Я почти готов простить опоздание, но, Хартли, тебе всё равно придётся прийти на большой перемене, чтобы отлично выступить на вечернем концерте, — и, хотя никто из Рэтэуэев явно не собирается ничего говорить, мужчина со всей готовностью начинает убеждать их. — И да, Джерри, тебя это тоже касается. Это обязательно, да. А теперь давайте идите, а то и на математику опоздаете, — вернув на лицо мягкую улыбку, мужчина заканчивает говорить. Хартли послушно кивает, и полный новообретённой уверенности направляется к кабинету математики, даже не зная, где он находится. — На секунду я подумала, что ты забыл, — привычно шепчет Джерри, когда они снова оказались в коридоре. — Кто однажды в команде Кристины — навсегда в команде Кристины, — отзывается с лёгкой усмешкой Хартли, — к тому же, это ты когда-то подпевала её песням по радио, а теперь только и фыркаешь «Это устарело, Харт». Джерри закатывает глаза. — Я рада, что ты вспомнил. Мне нравится эта песня, особенно, момент, когда песня только начинается и музыка нарастает. — Я разучился наслаждаться музыкой, — выдыхает Хартли, а затем, вернув контроль на голосом, с грустной усмешкой добавляет, — моя жизнь мало похожа на мюзикл. Только если на смесь Оливера и Призрака Оперы. — На Уэст-Энде твоя история пользовалась бы успехом, — прыскает Джерри, зная, что любое проявление сочувствия Хартли может принять за жалость. Они останавливаются у предположительного кабинета математики. — Так непривычно, — едва слышно произносит Хартли, оглядывая переполненный коридор. Где-то слышится весёлый смех. Это так сильно отличается от пафосных полупустых холлов его пансиона. То был совершенно другой мир — одинокие мальчики с высоко поднятыми головами и глубоко спрятанными секретами. Каждый там справлялся с трудностями по-своему. Томас Кин прятал за дорогими наручными часами длинный вытянутый шрам. Джонатан Райт погружался в книги, рискуя утонуть в них. Брайан Джонсон-младший закидывался до беспамятства таблетками, которые получал через семейного врача. Чарльз Уокер уединялся с каждым членом каждой команды школы. Их способы были разными, но ни один из них не справился. Этот мир проглотил каждого из них, пережевал и выплюнул. Хартли слегка трясёт головой, отгоняя отдающие чем-то кислым воспоминания. Его как наследника империи загнали в частную школу для заносчивых амбициозных богатеньких детишек, больше похожую на тюрьму, чем на учебное заведение. Но хотя бы он не позволил родителям поступить так же и с Джерри. Да, сначала было домашнее обучение, но после их смерти, он отправил её в школу «попроще». И она явно пошла ей на пользу — у Джерри были подруги, увлечения и планы на будущее, которые она построила сама, — непозволительная роскошь для девочки с шестизначным трастовым фондом. Входя в кабинет Хартли надеется увидеть проницательный взгляд серых глаз мистера Лоусона или уложенные гелем каштановые волосы Чарли Уокера. Чарли был первым в жизни Хартли бисексуалом. Он со всей непосредственностью и бесстыдством флиртовал с мистером Лоусоном, а также с любым доступным ему человеком. Сначала Хартли был уверен, что злился на Чарли из-за его поведения, хотя странный внутренний голос нашёптывал ему, что в Чарли было что-то, чего у Хартли не было. Затем Хартли подумал, что завидовал Чарли, что хотел стать им. Тогда «Озарение» всё же услужливо подсказало Хартли, что он хотел быть с Чарли. Но до этого Хартли мог лишь злиться на лёгкость и открытость, сочащиеся из парня. Потому, вздёрнув подбородок, Хартли бесцеремонно поправлял учителей и указывал на недостатки товарищей. Однако зависть и раздражение не исчезали, а напротив лишь росли. Соперничество вышло далеко за пределы классных кабинетов, и Хартли, украв на память ручку одноклассника, что тот всегда обхватывал губами в задумчивости, упрямо отправился в кабинет директора. Он понимал, как поступает. Он знал, к чему это приведёт, но он просто не видел другого выхода своим чувствам. И даже спустя годы — с Циско и Флэшем — он не будет видеть иного выхода. Джерри уже прошла к своей любимой третьей парте у окна, когда прозвенел звонок. Хартли быстро занимает место рядом с ней, пытаясь узнать кого-нибудь, и ему «повезло» — в каждом сидящем подростке без труда угадывался бывший сотрудник СТАР Лабс, а на первой парте среднего ряда сидели перешёптывающиеся Сноу и Рамон. Волосы Кейтлин были непривычно коротко подстрижены, как и волосы Циско. Учитель не обращает на них внимания, и даже не оборачивается, когда в кабинет своей развязной походкой входит Джимми. — Это его фотография была у тебя в ящике с галстуками? — тихо спрашивает Джерри, косясь на парня. — Да, Джимми, — не вдаваясь в подробности, отвечает Хартли. — Он симпатичный. Совсем как на той фотографии, — задумчиво произносит Джерри. — Да… Memoria est signatarum rerum in mente vestigium. Я запомнил его таким, – почти шёпотом, неслышно для Джерри он заканчивает, – с ним я слышал музыку. Хартли понадобилось слишком много времени, чтобы перестать видеть этот образ повсюду, но вот он снова был здесь. До мельчайших деталей. Джимми всё так же неожиданно появлялся в его мыслях, даже спустя столько лет. Появлялся, чтобы напомнить, каким же наивным дураком был шестнадцатилетний Хартли, когда пялился на очевидно гетеросексуального бариста в кофейне. Джимми одним движением поправляет чёлку и падает на заднюю парту к какой-то кудрявой девчонке. Хартли презрительно фыркает, отчего Джерри несдержанно смеётся. — Тебе весело наблюдать за мной? — Да, — честно признаётся она, смотря на забавно поджавшего губы брата, — с каждой проведённой здесь минутой я узнаю о тебе что-то новое. Хартли хочет что-то ответить, но в этот момент из ниоткуда начинает доносится музыка. Затем к ней добавляется ритмичный топот учеников и неожиданно приятный голос Циско.

«Некоторые парни заполняют

Некоторые парни заполняют пустоту.

Они устраивают убийственное шоу.

И это всё, что они умеют.

Но некоторые парни не слушают

Некоторые парни не слушают, что им говорят».

Сноу, тряхнув волосами, продолжает, пока остальные синхронно стучат ногами об пол.

«Они не спрашивают разрешения.

Для них нет никаких преград,

и они получают то, что хотят.

Но некоторые парни не умеют любить».

Та самая кудрявая темнокожая девушка рядом с Джимми поёт следующей:

«Некоторые парни поют блюз.

Невесело флиртуют с девушками,

которых они приводят к себе в комнату,

А потом оставляют позади».

Высокий, слегка полноватый юноша впереди неё подхватывает:

«Некоторые парни спят

Некоторые парни спят одни

Потому что нет никого,

кто бы согревал их вечерами.

Они знают, что они сами по себе».

А затем, все четверо завершают песню:

«Некоторые парни не знают, как любить

Они не получат, чего хотят».

Музыка затихает. Джерри явно остаётся впечатлённой представлением — под конец она даже сама топает в такт. Эта вариация сериала «Лузеры», видимо, пришлась ей по душе, что в принципе неудивительно. Она всегда была более лёгкой на подъём. Хартли так привык опекать её, переживать о ней, что не заметил, как она выросла, и из маленькой угловатой девчонки превратилась в почти самостоятельную девушку, для которой этот год в школе — выпускной. Снова звенит звонок, и разношёрстная толпа школьников высыпает в коридор. Хартли не спешит на выход, стараясь пропустить всех вперёд, однако всё равно умудряется столкнуться в дверях с Циско. — Прости, я не хотел, — тут же отзывается Хартли, примирительно поднимая руки вверх. — Конечно ты не хотел, ботаник, — презрительно бросает Циско. И это было подозрительно похоже на… самого Рэтэуэя. — Эй, всё в порядке? — пытается Джерри, но Кейтлин тут же останавливает её. — Не вздумай ввязываться в их ссоры, — поясняет Сноу, — и даже если тебе кажется, что это хорошая идея — это плохая идея. — Прости, — покорно отвечает Хартли, желая лишь поскорее прекратить эту сцену. — Так-то лучше, — фыркает Циско и вместе со Сноу отворачивается от Рэтэуэев. — И всё равно Циско — милый, — многозначительно подмигивает брату Джерри, когда они удалились от компании. — Боже, Джерри, можно не проецировать на меня свои фантазии? — В чём проблема? Он умный, заботливый и смешной, — перечисляет Джерри. — Мне не нравится Франциско, уймись, — отрезает Хартли, устав от этой шутки, на что сестра лишь недовольно цокает. Когда они возвращаются к музыкальному кабинету, из-за закрытой двери до них доносятся едва различимые звуки музыки. Где-то на задворках памяти Хартли играет смутно знакомая мелодия, и он отдал бы всё, чтобы это была не та самая песня. Но когда приятный мягкий тенор начинает петь — сомнений не остаётся.

«Тепло твоей любви

словно тепло солнца,

И это будет наш год.

Потребовалось время,

Чтобы он наступил».

Перед глазами Хартли проносятся летние вечера, когда одновременно, и жарко, и холодно. Джимми осоловело ухмыляется, пряча травку вместе со своими недостатками по карманам своей кожаной куртки, и Хартли так чертовски влюблён.

«Не отпускай мою руку,

теперь тьма исчезла,

И это будет наш год,

Потребовалось время,

чтобы он наступил».

Джимми появляется пьяным у ворот его дома, просто, чтобы насмехаться над ним, и это почти уничтожает Хартли. Хорошо, что их водитель Спенсер как раз был там и отогнал его, приняв за наркомана-попрошайку. Такие парни, словно яд, отравляют всё вокруг себя.

«Тепло твоей улыбки…

Улыбнись мне, малыш,

И это будет наш год,

Потребовалось время,

Чтобы он наступил».

Хартли стоит за дверью, словно окаменев. Джимми всегда путался и пел «тепло твоей улыбки словно тепло солнца». Слышать правильный вариант было странно, словно убедиться в нереальности Вселенной. Да даже просто слышать её было странно. Противоречиво. К тому же, оригинал звучит более задорно, а парень за стеной — нежно. И это смягчает удар. Но не на много. Всё становится ещё страннее, когда дверь распахивается, и он видит исполнителя. Хартли замирает, словно олень в свете фар. — Барри, — выдаёт Хартли так, словно боится ошибиться. — Очень приятно, а ты, видимо, Хартли, — очаровательно улыбнувшись, отвечает высокий юноша. Они приближаются друг к другу, пока Уэллс смотрит, то на одного, то на другого. — Хартли, я подумал, что нам стоит изменить программу концерта. Барри мог бы спеть в конце. Я понимаю, это должен был быть твой номер, но… — Он лучший вариант, — завершает его мысль Рэтэуэй и переводит взгляд на Барри. — Ты мог бы аккомпанировать ему, — всё так же деликатно продолжает Уэллс, и часть Хартли хочет поверить, что его не просто заменяют — лишь отводят более комфортную ему функцию. Боже, ничего не меняется! — Я понимаю, что свалился словно снег на голову… — вмешивается Барри. Хартли фыркает, борясь с желанием нагло выбить из его рук нотные листы, ведь нельзя с таким невинным лицом забирать у людей их место. Нельзя так опускать взгляд в пол, разбивая чьи-то мечты. Но, видимо, Аллену можно. Сделав медленный выдох, он тихо отвечает: я понимаю. — Тогда порепетируем после уроков в актовом зале? — с надеждой спрашивает Аллен. Хартли коротко кивает и, быстро попрощавшись с Харрисоном, выходит в коридор. — Ты так легко сдался? — удивляется Джерри, пытаясь догнать его. В её голосе звучит неожиданная строгость. — Это то, что от меня требуют художественные клише данного жанра, — бросая недовольный взгляд на сестру, произносит Хартли. Джерри лишь поджимает губы. Она так похожа на мать, и на секунду Хартли теряется от этого осознания. Затем он тихо добавляет, — а я просто хочу домой. От тона его голоса Джерри становится не по себе. Он звучит надломлено и сухо. Таким тоном он прощался с родителями семь лет назад, и она не думала, что снова когда-нибудь его услышит. — Мне не нужно очередное напоминание, что я не оправдал чьих-то ожиданий, — продолжает, скривив губы, Хартли, — от моей гордости и так ничего не осталось. Да и зачем? Все всегда будут выбирать не меня. Уокера, Рамона, Аллена. Так почему бы и мне не поставить на него? Хартли разворачивается и торопливо направляется в сторону выхода. Джерри смотрит ему вслед, но не останавливает. Ей было десять, когда Хартли ушёл. Она тогда мало что поняла — все кричали, она плакала, — но после того, как дверь захлопнулась, его имя стало в их доме под запретом. Она скучала по брату каждый день, ведь никто не понимал её так, как он, а его насильно вычеркнули из её жизни. И хотя он вернулся, сделал всё, чтобы заменить ей родителей, стать лучше, чем они, Джерри видела — это не тот же Хартли. Последние годы она только и делала, что смотрела на него, и с болью осознавая, что он не счастлив. Она находит брата на обшарпанных ступеньках школьного крыльца. Шатен ссутулившись сидит, зажав уши руками. Его вновь одолевают голоса, будто зовущие из царства мёртвых. И он, словно Орфей, старается не поддаваться им, закрыться от них, но они преследуют его. Всегда. Они окружают его и, кажется, из этого нет выхода. Даже сейчас в выдуманном мире эта фантомная боль всё равно возвращается.

«Дочь и сын, муж и жена.

Фотографии в рамках на стенах».

Тихий голос Джерри осторожно проникает в раздражающий гомон окружающего мира. Хартли делает усилие и сосредотачивается на ней.

«Посмотри на их идеальную жизнь

В пластиковом кукольном мире».

Открыв глаза, он и правда видит сестру, сидящую рядом с ним. Делая осторожный выдох, он поводит плечами и слегка расслабляется.

— Привет, — с чуть смущённой улыбкой произносит она. С такой же в детстве она просила его поиграть на пианино или рассказать сказку. Да, она выросла, но она всё ещё его сестрёнка. — Привет, — хрипло выдаёт Хартли, — прости, что так оставил тебя. — Ничего, — с грустной усмешкой пожимает плечами Джерри. — И за те годы тоже прости, — серьёзно продолжает Хартли. — Тебе было тяжело. Я понимаю, тебе каждый день приходилось играть роль их идеального наследника, — повержено качает головой Джерри. — Но тебе тоже было тяжело, — Хартли обнимает сестру за плечи, — оставаться там. — Всё было не так плохо, — искренне отвечает Джерри, — к тому же, теперь мы есть друг у друг у друга, да? — Конечно. И мы будем друг у друга даже, когда ты уедешь в колледж. — Я… — неловко начинает Джерри. — Всё в порядке, я понимаю, у тебя своя жизнь. И ты должна добиться всего, — прижимая её ближе к себе, продолжает Хартли, — ты всегда была лучшей из нас. Джерри едва слышно фыркает. Из ниоткуда до них доносится тихая, ритмичная мелодия. Она заглушает весь остальной шум, и Хартли прислушивается к ней. Он оглядывается на сестру и видит её ободряющую улыбку. Поискав внутри себя слова, Рэтэуэй начинает петь.

«Когда есть только ты и песня,

Что ты не знаешь, как сыграть,

Притворяйся, что справляешься

Будь спокоен и продолжай играть».

Положив голову на плечо брата, Джерри присоединяется к песне.

«Не позволь им узнать.

Никто не поймёт.

Твоё лицо может выдать

То, что ты прячешь в

своих руках.

Лицо может выдать

То, что ты прячешь в руках».

Закончив петь, они ещё немного молчат, замерев в той же позе. Это была та уютная тишина, что они часто разделяли на двоих. В глазах обоих стоят слёзы.

— О, как трогательно! — наигранно тронуто произносит возникший перед ними Музыкальный Мастер. Брат с сестрой отрываются друг от друга. Их спины неосознанно выпрямляются. — Осталась одна важная песня, — драматично объявляет имп, — и тебе решать, какой она будет, Дудочник, — завершает он, указывая на Хартли. — Главное, чтобы никакого Рика Эстли, — поднимаясь со ступеньки бросает Хартли. Он снова собран и готов завершить это шоу. — Я никогда не подведу тебя — с таким же притворным весельем пропевает брюнет вслед возвращающимся в школу Рэтэуэям. — Вот вы где, — кричит им с другого конца пустого коридора Уэллс, — живо, шоу уже начинается. Его голос эхом разносится по полутёмному пространству. — Хартли, ты должен быть за кулисами, — мужчина указывает вглубь коридора левой рукой. — Джерри, а тебе стоило бы поторопиться занять место в зале, — на этот раз он указывает правой рукой прямо перед собой. Рэтэуэи быстро кивают и без лишних вопросов расходятся. Хартли так спешит, что буквально врезается в Барри за кулисами. Аллен выглядит взволнованно, ходя из стороны в сторону — искусанные губы, вспотевшившие ладони, взъерошенные волосы. — Мы даже не репетировали, — паникует Барри. Хартли замирает, смотря в эти зелёные, полные тревоги глаза, и наконец понимает. Они просто люди. И они просто делают всё, что в их силах. Как могут. Как умеют. Он, Барри, Циско, даже Чарли — они все просто ищут заботы. — Мы справимся, — ободряюще произносит Хартли и хлопает парня по плечу. Так непривычно. Но сейчас им нечего делить. Они все могут быть счастливы. Немного помедлив, Барри чуть нервно улыбается и берёт в руки гитару. Хартли улыбается ему в ответ. Их объявляют, и они оба выходят на залитую светом софитов сцену. На секунду он ослеплённый замирает у пианино. Слева от него Барри устраивается на стуле перед микрофоном. Вдохнув и выдохнув, Хартли занимает место за инструментом. Кончики его пальцев едва касаются клавиш, и он, не задумываясь, понимает, что нужно сыграть. Мелодия сама льётся из-под его рук, затем к нему присоединяется гитара Барри. После проигрыша Аллен начинает петь.

«Никто не заслуживает

быть забытым.

Никто не заслуживает быть

вычеркнутым».

Их взгляды на секунду пересекаются, и Рэтэуэй чувствует уверенность, вступая в песню, когда Барри замолкает.

«Даже если ты всегда был тем

Едва заметным парнем

на заднем фоне.

И даже если ты не можешь

избавиться от чувства,

Что мир проходит мимо».

Барри снова присоединяется к нему, и их теноры сливаются в гармонию.

«И если ты не собираешься сделать что-то примечательное

Это не значит, что

тебя не следует помнить.

Подумай о людях, что

должны знать.

Они должны знать.

Никто не должен сомневаться

В том, что он важен…».

Зал погружается в полную тишину, Хартли затаивает дыхание. Он поднимается со стула, когда люди в зале начинают хлопать. Среди них Джимми, Циско, Сноу, Харрисон и даже Музыкальный Мастер. Хартли смотрит ему в глаза и…

Имп щёлкает пальцами. Хартли открывает глаза, смотря на потолок церкви Святого Бенедикта. Джерри приходит в себя рядом с ним, и это успокаивает. Им требуется время, чтобы понять, что происходит и обратить внимание на стоящего в углу, еле сдерживающего нетерпение Музыкального Мастера. — В чём была твоя цель? — не выдержав спрашивает Хартли, отряхивая пиджак. — Считай, что это просто подарок на день рождения, — имп подмигивает ему, и кудрявая прядь падает ему на лоб. Он вскидывает руку в воздух. Раздаётся очередной щелчок, и мужчина исчезает. — Кажется, я никогда не говорила, что люблю тебя, — почти шепчет Джерри, оглядываясь на место, где только что стоял Музыкальный Мастер. — Я тоже, — так же тихо отвечает Хартли, чуть смущённо поджимая губы. — Люблю тебя, — в унисон произносят они. Неважно, что было в прошлом, и что ждёт их в будущем, — они вместе. *** Земля-**17

— Где-то другой я перестаёт наступать на горло собственной гордости.

Он знает, чего хочет, и добивается этого.

— Я сегодня собирался в Стар Лабс, повидаться с остальными. Не хочешь со мной? — как можно более равнодушно проговаривает Уолли, хотя в его глазах сверкает энтузиазм. Хартли делает глоток чая, и жизнь ожидаемо становится чуть лучше. Он уже собирается покачать головой, но его мысли тут же коллапсируют в голове, словно сверхмассивные звёзды. Он молча встаёт из-за стола, двигаясь на автомате, и убирает нетронутый кусок торта в холодильник. — Почему бы и нет, — пожимает плечами Хартли. Уэст провожает друга недоверчивым взглядом. Он оборачивается на Джерри, она также неверяще смотрит на него — их план сработал. Пальцы Хартли сами тянутся к телефону, но он понимает, что ему некому позвонить или написать. Все важные для него люди и так здесь. Он почти не помнит, как собирается и оказывается на улице вместе с Уолли и Джерри. Они втроём движутся в сторону СТАР Лабс, пока их щёки румянит холодный ноябрьский воздух. На самом деле, у Хартли не было планов на этот день, но он бы не удивился, обнаружив себя под конец дня в знакомом обшарпанном баре. Он припоминает ту лампочку в левом углу, что мерцает каждые полторы минуты, тот высокий стул прямо под ней, что чуть кренится на одну ножку. Эти воспоминания всегда залиты жёлтым светом ламп, пахнут дешёвым пивом и затёрты по краям бессонными ночами. Хартли позволяет Уолли и Джерри вести его, едва прислушиваясь к их разговору. — Эй, Хартли, — окликает его Уолли, явно не в первый раз, — забежим на секунду в кафе? Я проголодался, — скорее утверждает, чем спрашивает он. Хартли рассеянно кивает, хотя думает, что той сахарной бомбы в виде именинного торта вполне могло бы хватить Уолли до его встречи с холодильником СТАР Лабс. Они сворачивают в сторону на тихую улочку. Хартли хмурится, смутно узнавая небольшой уютный ресторан. Он пытается спросить их, что всё это значит, но Джерри опережает его, открывая дверь. Они входят внутрь семейного ресторана Затары, когда несколько десятков людей кричат «Сюрприз!». Хартли бросает растерянный взгляд на собравшуюся в центре помещения толпу. Посередине всего символично стоит команда Флэша. Бессменные Циско и Кейтлин весело смеются, бросая в воздух конфетти. Рамон машет ему, а Сноу мило морщит нос, когда несколько бумажек попадает ей в волосы. Семья Уэст-Аллен в полном сборе тепло улыбается ему. Джо прижимает к себе Сесиль одной рукой. Рядом с ними, словно отзеркаливая их, в обнимку стоят Барри и Айрис. Похоже, что их взрослая дочь назвала его «дядя Харт». Чуть поодаль ухмыляются неожиданно задержавшийся в команде новичок Ральф Дибни и очередной Уэллс. Хартли улыбается им в ответ. Чуть справа расположились основные члены его группы поддержки (он крайне удивлён, что они согласились прийти). Они мало общались вне собраний, но Хартли знал, что для всех эти встречи — важная часть их изменившихся жизней. Ник потерял не одну работу из-за случающихся у него энергетических вспышек, способных разрушать всё пространство вокруг в радиусе десяти метров. Лорен страдает от приступов потери долговременной памяти. Иногда она не может вспомнить ни своё имя, ни место нахождения, ни принципы письма. Джордж создаёт временные разломы, бесконтрольно перемещающие его во времени. Однажды он застрял почти на три месяца в Теннесси в период Гражданской войны. Он не хочет говорить об этом. Тело Кристы из-за мутации способно словно пластилин менять форму, цвет и структуру, что не привлекает никого, кроме чокнутых фриков. Энди не подвергся воздействию тёмной материи, но каждую ночь со взрыва он просыпается в холодном поту из-за слишком реалистичных кошмаров. Они обсуждали всё это месяцами, делились своими чувствами, встречали и провожали новичков группы. Хартли кивает им, чувствуя странное тепло, разливающееся в груди. Слева от команды Флэша пёстрым сборищем расположились Легенды. Конечно, среди них выделялся Мик, и Хартли солгал бы, если бы сказал, что удивлён, заметив, что у него уже есть в руках бутылка пива. Как всегда идеальный и выглаженный Рэй Палмер устало приподнимает уголки губ, будто его мысли совершенно не здесь. Нейт неловко осматривается вокруг, бросая осторожные взгляды на Рэя. Зари привлекает внимание Хартли и ободряюще улыбается ему. Сара закатывает глаза, отбирая у Мика бутылку пива, чтобы затем сделать крупный глоток. Джон Константин словно ловкий фокусник вертит в руках зажигалку, недовольно смотря на Сару. Хартли фыркает, неверяще качая головой, и машет им. Где-то между ними бродят его старые коллеги из Меркьюри Лабс — Стивен и Джонатан. Он даже не подумал, что скучает по ним, а они вообще помнят его, но вот они здесь, радуются вместе со всеми. Чуть в отдалении стоят Оливер и Фелисити. Куин сдержанно приподнимает подбородок, пока Фелисити цепляется за его локоть. Хартли понимает их желание держаться особняком после всего, что произошло, и оттого особенно тронут их присутствием. Хартли оглядывается на компанию заговорщиков, что он называет своим лучшим другом и своей сестрой. Оба широко улыбаются. — Я подумала, что тебе понравится здесь, — осторожно начинает Джерри, — когда-то нравилось. — Да, это милое место, — ободряюще улыбается он сестре. Они устроили всё это для него. Нужно быть благодарным. — Теперь это популярное место — снять его не так-то просто, — продолжает Джерри, и Хартли как никогда чувствует благодарность к сестре и её политике агрессивного вмешательства. — Приятно знать, — он мягко улыбается вслед за сестрой, понимая, что они оба думают о её десятом дне рождении, последнем, что они провели вместе (теперь она встречает его с Ребеккой и другими друзьями из клуба дебатов, киноклуба и курсов журналистики). Они тогда разделили на двоих томатную пасту, персиковое мороженое и лимонад с базиликом. Последняя весенняя беззаботность в их жизни. — Так, я думаю нам пора присоединиться к вечеринке, — весело прерывает их Уолли, указывая на гостей. Хартли вежливо здоровается со всеми, принимает их поздравления, пожелания и тосты. И как бы он не был благодарен всем собравшимся и Джерри с Уолли, он быстро чувствует себя лишним среди толпы. Он оглядывается на барную стойку — за ней стоит шатен и протирает стаканы. Он отрывает взгляд от посуды и улыбается. Хартли осматривает его с ног до головы — клетчатая рубашка в крупную клетку, зарабатывающая дополнительные чаевые широкая ухмылка, приколотая к карману табличка «Родерик» и насмешливые карие глаза. Рэтэуэй садится на высокий стул и заказывает простой коктейль. Фоновый шум и горечь джина с тоником помогает ему отвлечься. Он поднимает рассеянный взгляд, когда слышит слева от себя знакомый голос. — Так странно, — бормочет Оливер, принимая из рук бармена виски. Хартли шумно выдыхает в свой стакан. — Не хватает Томми, — добавляет тише Куин. — И нескольких полуголых моделей с ногами от ушей, — угрюмо бросает Хартли. Куин фыркает и делает глоток. — Тея передаёт поздравления и извинения за то, что не смогла присутствовать. — Спасибо, у неё всё в порядке? — Оливер хмуро пожимает плечами. — Но я знаю, что Спиди не пропадёт, — уверенно отвечает он после паузы, и Хартли понимает это. — Не могу поверить, что Малкольм Мерлин — её отец. Хартли вспоминает ледяной взгляд Мерлина старшего и внутренне съёживается. — Жаль, что Томми так и не узнал этого. — О, он бы так баловал Тею. — Как ты Джерри? — Ты не можешь меня осуждать, — возмущается Хартли, а затем более серьёзно добавляет, — я многое упустил. Оливер кладёт на плечо Рэтэуэя руку. — Ты же знаешь, что это была не твоя вина? Хартли не может поверить, что рядом с ним сидит тот же Оливер Куин, что он знал подростком. Они оба прошли через такое количество вещей, о половине которых другой и не догадывается, но всё равно остались связаны той общей нитью прошлого. Хартли поджимает губы и благодарно кивает Куинну. Оливер также кивает ему, и они оба молча допивают свои напитки. Спустя какое-то время Оливера сменяет Джерри. — Тебе не нравится? — спрашивает его сестра, оглядываясь на вечеринку, что продолжается без них. Все вокруг веселятся, обмениваются историями, шутят. Хартли оглядывает людей. Он точно не хочет думать, почему не хватает только Сары и Кристы. — Нет, — ведя плечами, отвечает Хартли, — всё отлично. — Тогда что не так? Хартли смотрит в свой пустой стакан, а затем поднимает взгляд на бармена и просит повторить. — Что не так? — шёпотом повторяет Джерри. — Я знаю, что ты собираешься уехать, и следующей осенью тебя уже здесь не будет. — Харт… — Я понимаю. Это твоя жизнь, и ты должна брать от неё всё. Ты, как никто, этого заслуживаешь, — выдыхает он, принимая коктейль от симпатичного бармена, но избегая его взгляда, — наверное, мне просто жаль, что ты как быстро выросла. — Ууу, кто-то совсем раскис, — тянет Джерри, отбирая из его рук стакан. Хартли слышит усмешку из-за барной стойки. — Я бы посмотрел на тебя на моём месте, — дуется он. — О, нет. Я была бы крутой и эмоционально стабильной, — хмыкает она. Какое-то время они сидят в комфортной, привычной им обоим тишине. Однако вскоре Джерри безжалостно прерывает её. — Ты же знаешь, что можешь принять то предложение от ЭмАйТи. Хартли приподнимает бровь, удобнее устраиваясь на стуле. — Откуда ты знаешь? — Ты думаешь то письмо в прошлом месяце единственное? Они присылали их даже после того, как ты ушёл. — Это не то, о чём ты должна переживать, — шипит Хартли. Он не хочет думать, что его сестра знает об этом. Хартли знает, что перед ним открыто множество путей, но он также знает, что неправильных вариантов всегда больше, чем правильных. Статистика неумолима. Возможно, Чарли Уокеру было что сказать по этому поводу. Однако эта появившаяся из ниоткуда идея теперь кажется ему заманчивой, и он ничего не может с этим поделать. — Я должна переживать, если знаю, что мой брат не счастлив. — Я не несчастлив. — Давай, попробуй ещё раз и, возможно, я поверю, — Джерри бросает на него красноречивый взгляд, так похожий на взгляд их матери. Он едва помнит её счастливой, считающей, что музыка волшебна. Он помнит её лишь мрачной, оставившей оркестр после его рождения. Он не хотел стать тем старым усталым дураком, каким он себя чувствует. *** Гости начинают расходиться. В полупустом, ярко освещённом ресторанчике остаётся лишь Хартли, Джерри, симпатичный бармен и команда Флэша, убирая остатки прошедшей вечеринки. Они перебрасываются шутливыми фразами (в основном Циско и Джерри), собирают мусор и пустые стаканы (с переменным успехом), делятся новостями и сплетнями (что они услышали на празднике). Взгляды Хартли и Джерри пересекаются. Хартли оставляет взятый в руку стакан. Он неаккуратно откашливается. — Спасибо вам, что пришли. Не ожидал, что вы все соберётесь… — Джонатан и Стивен — крутые, их идеи тоже, — перебивает его Циско. — Ник дал мне отличную идею для статьи, — вставляет Айрис. — Рада была пообщаться с Фелисити, — продолжает Кейтлин. — Было здорово увидеть Легенд, — добавляет Уолли. — Мне очень приятно, что вы все были сегодня со мной, — вновь начинает Хартли, — и, несмотря на всё, что было между нами в прошлом, я считаю вас своими друзьями. Хартли слышит громко бьющиеся сердца. — Поэтому я хотел бы сказать вам, что со следующего года я собираюсь работать в Массачусетском Технологическом университете. — Так вы собираетесь ехать… вместе? — слегка вздёрнув бровь, спрашивает Айрис, переводя взгляд с Джерри на Хартли и обратно. — Джерри поживёт с семьёй Ребекки, — беспечно пожимает плечами Рэтэуэй, — они только и ждут, когда смогут съехаться. — Мы всё равно собирались вместе жить в общежитии в Гарварде. — У каждого героя свой путь, — со вздохом изрекает Барри. Все согласно кивают. Хартли подходит к Уэллсу и протягивает ему ладонь. — В Стар Лабс всегда должен быть Харрисон, — дружелюбно произносит он, — береги это. Мужчина благодарно пожимает его руку. Он сбит с толку, хотя и старается это скрыть. — Сделай это. Без сомнений, — обнимая его, подбадривает Сноу. Хартли коротко кивает в ответ. — Если тебе понадобиться помощь — я здесь, — занимая место Кейтлин, проговаривает Циско, — но мог бы и предупредить, — ударяя Хартли кулаком в плечо, заканчивает он. — Мы все здесь, — добавляет Барри, — и мы всегда будем вам рады. — Подожди, а как мы узнаем, что с тобой всё в порядке? Ну, что ты не влип в какую-нибудь историю? — резко вставляет Циско. — Если со мной что-то случится — ты узнаешь об этом одним из первых, — Кейтлин — мой экстренный контакт. Он смотрит на неё, и на секунду её карие глаза покрылись коркой льда. — Почему я не знал об этом? — вопросительно бросает Циско, оглядываясь на Кейтлин. — Потому что я рассказываю тебе не всё? — вздёргивает бровь Кейтлин, её губы вытянуты в усмешке. Хартли фыркает — всё было не так уж плохо. Он может выдохнуть и попробовать стать счастливым.