Глава 18. Американские горки Римуса
7 июля 2022 г., 15:30
— Ты видел его лицо? — смеялся Питер: — Я и не знал, что его нос может выглядеть ещё больше.
— Так ему и надо, — фыркнул Сириус, опускаясь на своё место за гриффиндорским столом. — Вот так подлизываться к моему брату. Кем он себя возомнил?
Римусу было тошно весь день. С каждой минутой его внутренности сжимались с новой силой от чувства вины. Ему было плохо, когда Сириус и Джеймс впервые загнали Северуса в угол у Черного озера. Но то, как ожесточенно Северус сопротивлялся и обозвал Лили грязнокровкой, облегчило его чувство вины. Шутка Джеймса показала Лили истинную натуру Снейпа.
Но на этот раз… На этот раз Северус не сопротивлялся. Он просто поставил щиты и защищал Лили, не ответив ни одним атакующим заклинанием.
Сириус и Питер послали шквал заклинаний, не заботясь о том, что отскакивающие от щитов проклятия, попадали в случайных прохожих. Большую часть перепалки Джеймс посылал протего перед, стоявшими слишком близко, первокурсниками.
Римус навечно запомнит опустошенное выражение лица Северуса, когда Лили сбежала. Единственный проступок, который, как Римус мог заметить, он совершил, было приглашение Регулуса в проект.
— Что ж, похоже, Лили наконец-то избавилась от змейки, так что у нас всё получится, — сказал Джеймс без особого рвения, которого ожидал Римус.
— Да, верно, — сказал Римус крутя вилкой по тарелке.
В это время Сириус оживленно рассказывал нетерпеливым поклонникам подробности драматического избавления от Нюниуса Снейпа. Младшекурсники смеялись над шутками, ахали от шокирующих моментов и аплодировали своему герою-победителю.
— Всегда так и было? — прошептал Римус, сидевшему рядом Джеймсу. — Я помню, что Снейп всегда заслуживал нашего гнева, но…
— Он слизеринец, какая ещё нужна причина? — Пошутил Джеймс. Его улыбка исчезла, когда он увидел выражение лица Римуса.
— Он просто сидел на покрывале и разговаривал со своей подругой, — пробормотал Римус, — а мы выследили его. Почему?
— Он тусуется с Регулусом. Собирается стать Пожирателем, ты же сам это сказал. И Снейп и Регулус станут ими. Они будут пытать и убивать людей. Ты сказал, что из-за Нюниуса сам-знаешь-кто узнал о моей семье.
— Ты когда-нибудь думал, что именно из-за такого отношения они и стали Пожирателями? — спросил Римус. — Что, если обращаться с ними как с Пожирателями, то такими они и могут стать?
— Если небольшого поддразнивания достаточно, чтобы разозлить тебя, значит, ты и был злым с самого начала, — заключил Джеймс. — Хорошие люди совершают хорошие поступки. Нюниус был бы мёртв, если бы я его не спас.
— Спас его от меня, — напомнил ему Римус.
— Это совершенно другое. Ты не был собой в этот момент.
— Его не нужно было бы спасать, если бы Сириус не…
— Сириус не хотел, чтобы случилось что-то плохое.
Аргумент был слишком знакомым. Сириуса судили по его намерениям, а Снейпа же по его поступкам. Это было легко принять, зная, что у Сириуса доброе сердце. У него были сложные отношения с семьёй. Он был безмерно предан своим друзьям. Будь у него более любящая семья, он был бы намного спокойней.
Но что насчет семьи Северуса? Римусу было всё равно. Он никогда ничего не спрашивал. Это не имело значения. Он был слизеринцем, и к нему было легко приписать особенности характера этого факультета. Слизеринцы ценили чистоту крови и статус. Северус был слизеринцем, поэтому он ненавидел гриффиндорцев и всё, что они олицетворяли.
Римус вспомнил тот год, когда он был профессором. Плачущего первокурсника Слизерина, который боялся возвращаться домой на каникулы, поскольку его родители ужасно с ним обходились. Римус вспомнил, как учил шестикурсницу Слизерина заклинанию отвода глаз, чтобы помочь ей спрятаться от своих злобных кузенов. Он подслушал бесчисленное множество разговоров озлобленных слизеринцев, ненавидящих высокомерие таких, как Поттер и Уизли, поскольку им всегда прощались любые нарушения правил.
В Хогвартсе было три свода правил: один для гриффиндорцев, второй для слизеринцев и третий для всех остальных. Гриффиндорцы и слизеринцы считали друг друга несправедливо привилегированными в глазах профессоров. В реальности же, которая была очевидной только для профессоров, именно третья группа была наиболее ущемлена.
Но это были не мысли шестнадцатилетнего оборотня, четвертого подростка в группе триумфальных Мародеров. Но всё же мысли у него были.
Римус не мог остановить поток ненависти к самому себе.
Он ненавидел то, что в юности не был храбрее, но ещё больше он ненавидел свою трусость в момент, когда ему был дан второй шанс.
Какой у него был выбор? Мог ли он пойти против силы природы, которая подарила ему дружбу с Джеймсом, Сириусом и Питером? Если бы он осмелился, какова была бы вероятность, что они примут его изменившиеся взгляды? Может ли он изменить их мнение и сделать их лучшими людьми? Какая польза для парней-подростков от тридцатишестилетнего мужчины, застрявшего во времени и читающего им нотации.
Мальчишки не слушают даже своих профессоров, зачем им принимать советы от него.
Римус последовал за толпой из Большого зала. Поглощенный рутиной после ужина, он не обращал внимания ни на лица, ни на произносимые слова. Он потерялся в своих собственных неудачах в прошлом, настоящем и будущем.
— Ты снова в другом мире, — звонкий голос Пандоры, ещё не Лавгуд, вывел его из задумчивости.
— Сегодня был тяжелый день, — признался он, отделяясь от толпы, и садясь в нишу с девушкой.
— Извинения облегчают, когда они искренни, — сказала Пандора, — но если ты извинишься, чтобы просто почувствовать себя лучше, то это принесет больше вреда, чем пользы.
— Ты думаешь, мне есть за что извиняться? — спросил Римус.
Её серебристые глаза, казалось, вращались вокруг зрачков. Он мог утонуть в их ртутных глубинах.
— А разве это имеет значение?
Он пожал плечами:
— Я не знаю, что делать.
— Ты хочешь знать, что делать, или тебе нужно правдоподобное отрицание твоей вины?
— Правдоподобное отрицание? — спросил Римус, сбитый с толку.
— Ты привык быть солдатом, верным волком, выполняющим приказы своего начальства, — размышляла Пандора.
Римус кивнул.
— Но ты уже не тот мальчик, который прожил эту жизнь. Твоя нерешительность причиняет боль людям, которые могли бы стать твоими друзьями, если бы ты им позволил.
Римус вздохнул:
— Ты настоящая или просто галлюцинация моей совести?
Пандора одарила его злой усмешкой:
— Возможно, я сверчок, а ты марионетка, которая хочет быть настоящим мальчиком.
Римус охнул, закрыв лицо руками.
— Надеюсь, ты поймешь, что ты хочешь сделать со своим вторым шансом. — Пандора похлопала его по спине и исчезла в толпе.
* * *
Римус ещё долго сидел в коридоре, после того, как все ученики разошлись по своим гостиным. — Вот ты где, — сказала Лили. — Джеймс сказал, что ты будешь здесь. Честно говоря, я думала, он пошутил надо мной. Ты готов к обходу? — Уже так поздно? — спросил Римус. — Ты хорошо себя чувствуешь? Римус покачал головой: — Я… Могу я спросить тебя кое о чем? Два префекта начали свой обход, патрулируя коридоры Хогвартса. — Конечно, в чем дело? — Лили отодвинула гобелен, открывая пустую нишу, в которой часто засиживались молодые влюбленные. — Ты думаешь, Сириус зашел слишком далеко? Лили усмехнулась: — А когда Сириус не перебарщивал? — Верное замечание. — Я никогда не понимала, почему ты дружишь с ними, — сказала Лили. — Ты тихий, вдумчивый и прилежный. В то время как остальные трое высокомерны, шумны и раздражительны. — Они лучшие друзья, которые только могут быть у парня, — ответил Римус. — Они приняли меня, когда никто другой не смог бы. Я не могу представить, какой была бы моя жизнь без них. Я никогда не понимал почему ты дружишь со Снейпом. Лили фыркнула: — Я не уверена, что мы всё ещё друзья. — Почему? — Он заменил меня подражателем пожирателей. — Ты о Регулусе? — Да. Почему он просто взял и пригласил слизеринца в наш проект? Есть дюжина рейвенкловцев, которые убили бы за возможность поучаствовать. Черт возьми, Джеймс прекрасен в зельеварении. Он был бы гораздо лучшим выбором, чем Регулус. Ярость Лили ускорила темп их патрулирования. Её рыжий хвост подпрыгивал от каждого шага. — Думаю, Сириус зашел слишком далеко со Снейпом, — признался Римус, — но я не знаю, как поговорить об этом с остальными парнями. Думаю, они должны оставить его в покое. — Если они твои друзья, почему тебе так трудно поговорить с ними об этом? Римус смотрел прямо перед собой, пытаясь избегать её взгляда. — Если, как ты говоришь, они такие хорошие друзья, то они прислушаются к твоему мнению, — предложила Лили. — А если нет, то они всё равно высокомерные тряпки, и ты достоин лучшего. Я хочу сказать, что, а как же я? Я могу быть твоим другом. Это было не то же самое. Лили не знала о его пушистой проблеме, а парни знали. Лили не приняла бы его, если бы узнала, что он чудовище. — Думаю, Гермиона тоже твой друг, — сказала Лили, — и, возможно, Северус мог бы с тобой раньше подружиться… Я просто ненавижу, что теряю его из-за слизеринцев. — Ты не потеряешь его. Ты же Лили Эванс. Всё, что тебе надо сделать, это сказать ему, чего ты от него хочешь, и я уверен, он сделает всё, что в его силах, чтобы сохранить твою благосклонность. — Ты предлагаешь мне использовать свои женские уловки, чтобы убедить моего лучшего друга оставаться моим другом, даже когда его сокурсники требуют, чтобы он убил меня? — Зачем ты вообще тогда дружила с ним последние пять лет, если его факультета достаточно, чтобы проклинать его? — Вау, Римус, серьезно? Ты защищаешь слизеринцев передо мной? — Я не знаю, ладно? — застонал Римус: — Я не знаю, что делать. Не знаю, как всё исправить, и я так боюсь, что потеряю всех, кто мне дорог. Но я не могу спокойно смотреть, как они ведут себя. Лили осторожно погладила Римуса по спине: — Римус, я рядом. Тебе нужна минутка? Римус кивнул, зайдя в ближайший туалет. Плеснув в лицо холодной водой, он вернулся в коридор. Лили стояла к нему спиной, уставившись на одну из картин, на которой отсутствовал портрет. — Мне очень жаль, — прошептал он. — Всё стало так странно с тех пор, как Гермиона упала с неба, — заметила Лили. — Я не чувствовала себя уверенной с тех пор, как это случилось. — То же самое, — искренне согласился Римус. — Сев тоже был другим. Был счастливее. — призналась Лили: — Иногда мне кажется, что у них с Гермионой есть свой собственный язык, и я не всегда могу за ними угнаться. — Я чувствую то же самое с Джеймсом и Сириусом. Иногда мне кажется, что они играют главные роли, а мы с Питером второстепенные персонажи. Лили улыбнулась: — Я забыла, что ты разбираешься в магловских вещах, таких как фильмы. Римус покраснел. — Моя мама любит кино. Мы стараемся хотя бы раз сходить в кинотеатр, когда я приезжаю домой. — Ты обязан будешь рассказать мне что посмотришь этим летом. — Боюсь, этим летом я не поеду домой. Буду работать над проектом с Дамблдором, Джеймсом и Сириусом. — Да, я так и знала, — сказала Лили. — Уверена, что мама будет скучать по тебе. Да, так и было бы. Но она скучала бы сильнее, если бы он приехал, но уже другим. Римус был уверен, что его родителям было бы лучше никогда его не видеть. Им больше не нужно бремя сына-оборотня. — Сев был моим первым другом волшебником. Мне трудно представить дом без него. Без Сева, который напоминал бы мне, что я не уродина, как говорила моя сестра, — призналась Лили. — Но у него был выбор, и он заменил меня. Заменил человеком, который ненавидит меня из-за того, что я маглорожденная. Как я должна реагировать? — Ты думаешь Регулус ненавидит тебя? — Он Блэк… — …как и Сириус, и он не ненавидит тебя. — …и слизеринец. — Как и Северус, и он был твоим лучшим другом. Лили издала ужасно неподобающий для леди звук и завернула за угол. — Мы говорили не обо мне и Севе. Мы говорили о тебе и этих тряпках. — Ладно. Я хочу сказать им, чтобы они перестали быть тряпками, но боюсь, что они кинут меня, после того, как я это сделаю. Довольна? — Прелесть, — проворчала Лили. Ближе к концу их обхода Римус остановился. — Что такое? Ты кого-то заметил? Римус посмотрел на Лили. По-настоящему посмотрел на неё. В другой жизни она была женой его лучшего друга. Одна из самых добрых людей, которых он когда-либо знал. Женщина, чья любовь была способна остановить темного волшебника. Он никогда добровольно не рассказывал о своей ликантропии ни одной живой душе. Но если бы и был человек, которому можно было это рассказать, и он не возненавидел бы его после этого, то им была бы Лили. — Могу я открыть тебе один секрет? Её голова дернулась в сторону: — Конечно, Римус, что случилось? Он глубоко вздохнул. Сердце билось как сумасшедшее, в ушах звенело, а к горлу подступала желчь. Глаза Лили округлились: — Римус, ты побледнел, как привидение. Ты в порядке? Его руки дрожали, но надо было сказать сейчас или никогда: — Я… Я боюсь, что ты возненавидишь меня из-за того, что я тебе скажу. — Я никогда бы не смогла возненавидеть тебя, Римус. — пообещала Лили. Это были слова, которые он так хотел сейчас услышать. — Я… Я… У меня… — Дыши, я рядом, — её голос успокаивал, но по его щекам всё равно потекли слёзы. Лили погладила его по спине. — Оборотень, — прошептал он. Лили напряглась, но не отпустила его: — Ты не шутишь? Он отрицательно покачал головой. — А остальные знают? — Джеймс, Сириус и Питер поняли это на втором курсе. Гермиона тоже догадалась, но я никогда… Ты первая, кому я рассказал. Лили обняла его и сжала в объятьях: — Так вот почему ты так часто болеешь? Он кивнул. — И почему ты возвращаешься с новыми царапинами и шрамами. Он снова кивнул. — Как давно у тебя это? — На меня напали, когда мне было четыре, — прошептал он. Лили крепче обняла его и Римус заплакал, прижимаясь к ней. Десятилетия изоляции, стыда и унижения из-за его положения прорвались в краткий момент доброты Лили. — Мне так жаль, что ты чувствовал, что не можешь никому рассказать, — прошептала Лили. Она освободилась из объятий и вытерла слезы со своих щёк: — Клянусь, я сохраню твой секрет. — Спасибо. Большое тебе спасибо, — прошептал Римус, — Ты не представляешь, сколько это для меня значит. Лили снова погладила его по руке и улыбнулась: — Так Гермиона знает, да? Римус простонал: — И ты туда же. Джеймс вбил себе в голову, что Гермиона упала с неба только ради меня. Лили ещё сильнее улыбнулась: — Ну, она тоже остаётся на лето в замке. Тебе придется докладывать мне, как продвигается операция «Гермус». — Гермус? — Звучит лучше, чем Римиона, разве нет? — Они оба звучат ужасно. — фыркнул Римус. — И нет. У бедной девочки и так достаточно забот, чтобы добавлять ещё и оборотня. — Твоя… ситуация… не определяет тебя. И если бы у Гермионы были проблемы с этим, она бы не была твоей подругой, не так ли? — Ну, нет, верно. — Итак… Операцию Гермиона и Римус начнем планировать после экзаменов. Возможно, я смогу достаточно долго терпеть короля тряпок и сделаю его своим сообщником. Римус фыркнул: — Джеймсу определенно это понравилось бы. Когда они дошли до портрета Полной Дамы, Лили остановилась и оглянулась на Римуса: — Давай больше не устраивать эмоциональные патрули префектов, ладно? — Договорились. А теперь тебе надо немного поспать. Уверен, Северус будет преследовать тебя, чтобы извиниться за историю с Регулусом с самого рассвета. — Ты думаешь? — Да. Он был бы дураком, если бы потерял такого друга из-за такой глупости. — Спокойной ночи, Римус. — Ночи, Лили. Когда Римус поднимался по лестнице в спальню, он чувствовал такое облегчение, которого не ощущал за последние годы.
