Ссора на пустом месте

– Ал, как ты? – Флетчер присел на краешек кушетки и легонько потянул Альфонса за руку, устало и виновато разом улыбаясь. – Ещё где-то болит?   – Ты знаешь, вообще нигде, – чистосердечно признался ему Ал, с искренним восхищением глядя на друга с подложенной под его голову подушки. – Ты просто маг и волшебник, Флетчер! Я и не думал, что это можно сделать так быстро!   – Да ну, – тот передёрнул плечами, отворачиваясь. – Вообще это так быстро не делается. Надо было собрать полный анамнез, чтобы потом сформулировать нормальный эпикриз, лабораторные исследования провести и прочее… Но я в жизни не видел, чтобы у пациента настолько быстро развивался острый аппендицит. От первых лёгких болей, как ты говоришь, прошло не больше пяти часов, от первых острых – не больше трёх… а если бы мы ещё час помедлили, у тебя бы на фоне флегмонозного воспаления произошёл разрыв, как будто у тебя в организме какой-то бешеный катализатор присутствует, а за ним, после образования инфильтрата, пошёл бы аппендикулярный абсцесс, а там, глядишь, и до перитонита рукой подать – а это уже лечение минимум на две недели с вероятностью, прости Фламель, летального исхода – вот и пришлось мне практиковаться на тебе в экстренном оперировании. Спасибо у меня ещё рука набитая – на практике в больнице, – Флетчер покосился на друга и совсем закраснелся. – Ну чего ты так на меня смотришь?..   – Я просто понимаю слово через три и от этого прихожу в ещё больший восторг, – Ал действительно широко улыбался – даже слишком широко для только что перенёсшего полостную операцию. – Я же говорил, что ты гений. Ты мало того, что эту штуку мне удалил – он мотнул головой в сторону специального столика, на котором сейчас вперемежку лежало заляпанное кровью всё, что подлежит либо утилизации, либо стерилизации, – так ещё и залечил всё, что только можно, алхимией… Да ещё и так быстро! Да ещё и под местным наркозом – я даже немножко посмотреть смог!   – Да нельзя же так, – Флетчер тяжело вздохнул, вновь отворачиваясь. – В нормальных условиях в развитых странах, как наша, такая операция проводится только и только под общим наркозом. Да и кабинет этот не предназначен для таких манипуляций – тебе просто повезло, что я немного чокнутый, поэтому всегда ношу с собой на работу чемодан со всякой хирургической ерундой, которую раз в два-три дня полностью заново дезинфицирую, даже если не открываю чемодан за всё время… Вчера как чувствовал – полностью всё прокалил и перебрал. Рассела вот немножко напугал, – он хмыкнул под нос. – Он и так в последнее время смотрит на меня как-то нервно, вчера вроде собирался заговорить, но увидел, как я вожусь с основанием скальпеля и перепроверяю одноразовые наборы лезвий – так сразу как ветром сдуло… Пойду, говорит, свой перманганат проверю… а чего этот перманганат проверять, когда он хоть во сне его синтезировать может как нечего делать… – Флетчер покачал головой, возвращаясь обратно от воспоминаний в сегодня. – Короче, да, Ал – тебе повезло, что ты, во-первых, умудрился чуть ли не сутки не есть и не перепугать этим Эда, во-вторых, что я чокнутый маньяк и, в-третьих, что бедная девушка под руку попалась – а то кто бы мне ассистировал?…   – Мне повезло с тем, что ты мой лучший друг, – серьёзно возразил ему Альфонс. Но не удержался и хихикнул: – А бедную девушку ты и правда напугал. Не думаю, что она рассчитывала поработать ассистентом хирурга, когда по просьбе главы нашей больницы шла забрать у тебя прививочные карты… Думаю, он теперь должен ей двойную премию и пару отгулов.   – Это точно, – Флетчер усмехнулся, болтая ногами. – Позвоню ему сегодня, намекну. Нечего медсестёр просто так гонять в Штаб. А то они случайно могут себе квалификацию повысить, – он вновь обеспокоенно взглянул на Альфонса. – Точно нормально себя чувствуешь? После алхимии не стало хуже? В хирургии-то я уверен, а вот в алхимии…   – После алхимии стало лучше, – убедительно покачал головой младший Элрик. – Я считаю, это было гениально. Во время самой операции были неприятные ощущения…   – Извини, у тебя просто атипичный аппендицит, ретроцекальный, в смысле отросток расположен был вдоль задней стенки кишечника… И аппендикс сам длинный, – Флетчер провёл ладонью по лбу. – При длинном отростке и его выраженной ретроцекальной фиксации иногда приходится освобождать восходящую ободочную кишку от ее прикреплений и смещать медиально, что я и сделал…   – Флетчер, я теперь понимаю одно слово из пяти, – прервал его Альфонс, крепко стискивая ладонь Флетчера своими пальцами, – что не мешает мне ещё больше тебя боготворить.   Младший Трингам растроганно хмыкнул и уже собрался было что-то ответить, как вдруг…   – АЛ, АЛ, БРАТИК, КАКОГО ХЕРА, ПРИНЦЕССА, ТЫ ЖИВОЙ?!?!?!   – Живой, Эд, живой, – Ал, смеясь, безуспешно пытался уворачиваться от поцелуев Эда, которыми тот принялся покрывать его щёки, когда убедился, что младший в самом деле живой и что вроде бы его жизни даже ничто не угрожает. – Ну что ты… даже не только живой, но и почти здоровый, благодаря Флетчеру – а то… – пришлось прерваться на поцелуй в губы. – … да, а то перитонит при этом, флегмо-чего-то там – и пишите на деревню бабушке…   – Флегмонозном аппендиците, – поправил его Флетчер, едва успевший отскочить к своему столу, когда в кабинет влетел Эдвард. Теперь юный главврач уселся прямо на столешницу и, по-прежнему устало улыбаясь, заметил: – У тебя и был флегмонозный аппендицит вообще-то. Проблема была в его катастрофически быстром развитии. Я такое впервые видел, поэтому аж испугался – а в больнице непременно устроили бы волокиту, пока я бы им объяснял… Да и как транспортировать в больницу человека, который кричит от боли и теряет сознание при малейшем движении? – он опустил голову и поджал губы. – Эд, извини, что вот так всё резко и без предупреждения, но я действительно не имел права рисковать жизнью и здоровьем Ала… – он исподлобья взглянул на Элриков и даже рассмеялся. – У вас это что, семейное – такой взгляд?   Эд стоял вполоборота у кушетки, на которой лежал Альфонс, и смотрел на младшего Трингама с немым ужасом и благоговением одновременно, держа ладони брата в своих. Флетчер снова густо покраснел. Это он ещё не замечал шокированного взгляда Рассела, который стоял прямо в дверном проёме, прислонившись к дверному косяку и тяжело дыша от быстрого бега.   – Да ну хватит уже, дырку во мне проделаешь, Эд! – Флетчер застенчиво наклонил голову, обхватив себя руками.   – А это… – Эд не выглядел шибко адекватным, но силился говорить. – Тебе это… можно…   – Что мне можно? – Флетчер приподнял брови.   – Ну я не знаю… – Эд щёлкнул металлическими пальцами. – Например… например, тебе памятник из чего лучше ставить – из бронзы или из мрамора?   – Да вы оба издеваетесь надо мной! – Флетчер спрятал лицо в ладонях.   – Почему издеваемся? – Эд обеспокоенно нахмурил брови и перевёл взгляд на улыбающегося Ала. – Солнце, почему издеваемся? Я что-то не так сказал?   – Да всё так, Эд, всё так, – Альфонс прикусил губу. – Только ему лучше не статуей, а, скажем… не знаю – тортиком, вот! Домашним, большим!   – А-а, ну так бы и сказал, Флетчер! – Эд просиял. – Это я тебе организую, хотя по выпечке у нас больше Ал, но это ничего…   – Да ну не надо мне от вас ничего, дурни! – Флетчер прижал пальцы к горящим щекам и, укоризненно улыбаясь, взглянул на Эда и Ала исподлобья. – Это же моя работа! Лишь бы вы были здоровы – вот и всё!   Элрики хором совершенно серьёзно уговаривали Флетчера не скромничать («Ну не съешь сам – с Расселом поделишься, а то, знаешь ли, гениальные доктора на дороге не валяются, надо беречь тебя!»), Флетчер со смехом от них отмахивался, слабо сопротивляясь.   Рассел в этот момент плотно сжал губы и отвёл глаза. Они все были правы. Все. И Флетчер, который сегодня в лоб жестковато ему заявил, что Альфонс и Эдвард их семья, и относиться свысока не могут просто физически. И Альфонс, который сказал довольно невпопад, но вполне, как оказалось, по делу две мудрые вещи – про объективные ругательства и про проверку дружбы. И Эдвард, который в который раз за последний месяц повторил то, что Рассел и сам знал: Флетчер уже абсолютно взрослый молодой человек и обращаться с ним как с ребёнком больше непозволительно. Но как общаться, если он, его старший брат, как верно заметил тот же Эд, ничего толком не знает о самом младшем?..   Флетчер уже надел неизвестно откуда взявшиеся очки и с видом эскулапа объяснял Эдварду, находящемуся на грани обморока, как именно прошла операция, какие есть вероятности осложнений («Никаких, но ты на всякий случай за Алом присматривай!», как будто это не есть самая очевидная вещь для старшего Элрика) и как беречь Ала в ближайшие дни («Да почти никак – я всё залечил поверх хирургии алхимией, но желательно недельку-другую не поднимать тяжести и примерно сутки не есть твёрдую пищу… Ну, и пусть сегодня отлежится, ты же можешь его на руках донести до дома? – Пф-ф, ну конечно! – Флетчер, Эд, так нельзя, я же тяжёлый!.. – Я разрешаю, Эд сильный, а вы живёте недалеко – машину вызывать сложно, да и не нужно – тебя больше растрясёт… – Видишь, мне Флетчер прописал носить тебя на руках, так что ничё не знаю!»). А Рассел всё так же стоял, грустно уставившись в пол. Вот это денёк… поссорился с Эдом, довёл Ала до обострения, потребовавшего медицинского вмешательства (на самом деле мысль была бредовая, но старшему Трингаму зачем-то хотелось растравить себя ещё больше – и, будучи алхимиком, он принял на свой счёт нарушение баланса сил во Вселенной, которое привело к необычайно быстрому прогрессу болезни у младшего Элрика), задел Флетчера… ну хоть только задел, а не сильно обидел, судя по тому, что младший всё-таки оказался в здании Штаба на момент, когда Алу стало совсем плохо. Рассел усмехнулся. Да уж, для ровного счёта остаётся, собственно, только совсем уж разругаться с Флетчером.   Мысли бывают чересчур материальны, поэтому с ними надо быть осторожнее.  

***

  – Ну что, все помирились, можно уже идти домой? – садясь на кушетке при помощи Эда, миролюбиво спросил Ал.   Рассел, примостившийся на подоконнике, пожал плечами и усмехнулся:   – Да наверное… вроде дел больше нет.   – Вы идите, а мне надо будет задержаться, – возразил Флетчер, роясь в стопке тетрадок на полке. – Да где же она, тьфу ты…   – На кой тебе задерживаться, братец? Ты же тоже все дела уже переделал, – Рассел недовольно цокнул языком. Настроение у него самого было, конечно, не в пример более мирное, чем утром, но ещё слегка взвинченное. И тут только вроде всё начало налаживаться, а планы опять перестраиваются. А старший Трингам при всей своей хаотичности истинного гения очень не любил, когда планы меняются настолько внезапно.   Флетчер разом надулся, как мышь на крупу, и обиженно покосился на брата. Тот в недоумении поднял брови. Чего это младший вдруг решил нахохлиться?..   Рассел как-то забыл, что их братское сходство проявляется не только во внешности. И что у Флетчера – тоже как у настоящего гения – бывают довольно резкие перепады настроения, особенно когда он на нервах (а сейчас он явно был на нервах после внезапной операции). Вернее, не то что забыл – он особо не замечал этого раньше. А ещё у старшего Трингама совершенно вылетело из головы, что он забыл извиниться перед братом и тот всё ещё был немного обижен… или не немного?   – Осмелюсь тебе напомнить, дорогой братец, что за последние полтора часа я, в отличие от некоторых, не только решал личные психологические проблемы, но и проводил некоторые довольно замысловатые медицинские манипуляции, – младший Трингам сердито фыркнул, не глядя выхватил какую-то тетрадь и с размаху кинул её на стол – так, что листы выписок разлетелись в разные стороны. – И я, будучи врачом и по совместительству твоим младшим родственником, не могу себе позволить уйти домой прежде, чем заполню документацию по этим манипуляциям, – Флетчер поднял голову и издевательски улыбнулся, скрестив руки на груди. – Надеюсь, я объяснил достаточно ясно.   Повисла тишина. Эд и Ал – оба в прострации – переводили недоумевающие карие взгляды со старшего Трингама на младшего и обратно. У Альфонса в голове настойчиво вертелась одна строчка: «Буря, скоро грянет буря!» Эдвард просто машинально сгрёб Ала в охапку и вжал голову в плечи – у него в голове раздавалось менее поэтическое, но по сути абсолютно равнозначное «Сейчас будет пиздец».   Разумеется, иначе и быть не могло. Сразу видно, что Трингамы – родные братья.   Рассел, сощурившись и глядя на Флетчера не менее убийственным взглядом, чем тот, которым Флетчер смотрел на него, процедил:   – Достаточно, братец, не тупой, можешь не повторять. Вот только разговаривать со мной ты мог бы и без наезда. Я такой твой тон в свой адрес терпеть не намерен. А документацию ты можешь заполнить и завтра – не сгорит. Нечего перерабатывать без повода в выходной…   – А ты мне не указывай, как себя вести! Тоже мне, командир нашёлся! – Флетчер ни с того ни с сего хлопнул ладонью по столу. В глазах у него плясали те же опасные огоньки, что и у Рассела несколько часов назад. – То, что ты мой старший брат, не даёт тебе права мной помыкать! Тон он такой терпеть не намерен, поглядите… – младший Трингам сжал кулаки. – За собой бы лучше смотрел – а то интересно получается! Я, видите ли, хамлю – интересно, в кого ж я такой пошёл?   – Флетчер, может, не надо… – начал было Альфонс, которому это уже совсем не нравилось.   Но тот явно разошёлся, поэтому даже отмахиваться не стал и продолжил, повышая голос:   – А что нечего перерабатывать – не ты ли меня учил, что работу надо делать вовремя, потому что потом хрен разгребёшь?! Кто сегодня распинался – да вы, можете гулять, а я, равноапостольный великомученик, отдыхать не умею, каждый день себя пытаюсь чем-то занять, бла-бла-бла… – Флетчер убийственно сверкнул глазами. – Ты по крайней мере сравнительно свободен – и работаешь на своё усмотрение! Пробирки не живые люди, знаешь ли! У тебя не горят сроки, как у меня! Что ты вообще понимаешь в медицине?! Как я могу завтра документацию по аппендэктомии заполнить, если я уже начинаю забывать, какой конкретно толщины была у Ала кишечная стенка?! А если у него, не дай Фламель, осложнения сейчас или в будущем начнутся – мне что, опять его, извиняюсь, вскрывать, потому что я такой раздолбай и ход операции не записал?!   – Не повышай на меня голос! – Рассел, словно повторяя движение брата, хлопнул ладонью по подоконнику, на котором сидел. Глаза и у него опасно горели. – Мог бы и спокойно объяснить, я не глухой! А что забудешь – какова вообще вероятность, что это понадобится в будущем, а, мастер накручивать себя?!   – Рассел, он же медик… – попытался было прервать эту беспочвенную ссору Эд, но и у него ничего не вышло.   – Вот опять, опять ты командуешь вместо того, чтобы понять, о чём я вообще говорю! – Флетчер оперся ладонями о стол и наклонился вперёд, глядя на старшего исподлобья. В его голосе звучала плохо скрываемая злость. – При чём здесь вероятность?! Я чёртов врач, я должен учитывать все мало-мальски возможные варианты исхода событий! А какова вообще была вероятность, что у Ала ровно сегодня случится аппендицит, хотя он вообще-то ест нормальную здоровую еду, не голодает и не злоупотребляет всякой гадостью – в отличие от нас с тобой?! А когда ты в свои одиннадцать лет заболел, у тебя какая вероятность была того, что ты вообще поправишься?!   – Нормальная была вероятность, раз выжил! – Рассел действительно если и слушал Флетчера, то не слышал его – иначе бы не позволил и себе так повысить голос. И произнести то, что в следующий момент сорвалось у него с языка. – Нашёл вообще, что вспомнить, – это вообще не от тебя зависело! И нечего брать на себя больше, чем полагается – инициатива, знаешь ли, наказуема! Прекрати изображать активную деятельность на пустом месте! Был бы ещё повод так беситься!   – … НУ КОНЕЧНО! КОНЕЧНО, ОТ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ЗАВИСЕЛО! – голос Флетчера сорвался на крик. – КОНЕЧНО, НА ПУСТОМ МЕСТЕ ДЕМАГОГИЮ РАЗВОЖУ! ДА ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ЗНАЕШЬ, УМНИК?! КОНЕЧНО, МНЕ СЛОВА НЕ ДАВАЛИ, ВЕДЬ Я ПО ЖИЗНИ, В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ, БАЛДУ ПИНАЮ! И СЕЙЧАС ТОЖЕ – ПРЯМ КАК ТОГДА, КОГДА ТЫ ДВА МЕСЯЦА БЕЗ СОЗНАНИЯ ПРОВАЛЯЛСЯ!   – … чего? – Рассел круглыми глазами вытаращился на брата. – Каких… каких два месяца, Флетчер? Ты что-то путаешь – две недели, помню, было, но два месяца… – он потерянно заморгал. От прежней злости и следа не осталось – в такой горькой и болезненной усмешке скривились губы младшего. – В чём дело, Флетчер?..   – Да так. Ни в чём, – Флетчер моментально стух, передёрнул плечами, отвернулся и, ссутулившись, сунул руки в карманы. Абсолютное холодное спокойствие. – Забей. Это ничего не значит.   Эд, крепко державший сейчас Альфонса за ладонь, неодобрительно качал головой. Он не понимал, о какой ситуации идёт речь, но был уверен: Рассел и Флетчер опять крупно поссорились… причём явно из-за какой-то ерунды – потому что вновь не смогли выслушать друг друга.   Ал просто хмурился и беззвучно шевелил губами. А ведь Флетчер ему что-то рассказывал. И он твёрдо запомнил, что речь тогда действительно шла про два месяца. Но почему-то Флетчер взял с него – Альфонса – обещание, что тот ни словом не обмолвится Расселу. Почему?..   – Флетчер… – Рассел нерешительно шагнул было по направлению к младшему, но тот отреагировал необыкновенно резко.   – Я же сказал – забей! – зло прошипел Флетчер, вполоборота гневно сверкнув на брата глазами. – Подумаешь, оговорился! Не лезь, куда не просят!   И прежде, чем кто-то успел хоть как-то отреагировать, он выскочил в коридор и хлопнул за собой дверью.   Рассел ошарашенно моргал, глядя вслед убежавшему Флетчеру. Из задумчивости его вывел Эд.   – Да что с вами обоими сегодня такое? – старший Элрик нервно передёрнул плечами, прижимаясь щекой ко лбу Ала. – Что вы нервные-то такие? Даже не только сегодня, а вообще последний месяц. Ты, чуть что, сразу срываешься на него. Он от малейшей ерунды вспыхивает, как порох… Я бы в жизни не подумал, что Флетчер вообще злиться умеет, а тут… Ты за прошлое перед ним извиниться не успел, а уже такое! Ну в чём дело-то? Ладно, на этот раз он на пустом месте вспылил, но ты же, дурак, старше его, мог бы и адекватно отреагировать! Говори что хочешь, но это ненормально – мы с Алом даже в худшие времена не ссорились каждые три-четыре часа подряд!   – Не ворчи, Эд, – Альфонс вздохнул, примирительно обнимая брата за талию. – Я думаю, что это не их вина – просто оба на нервах. Хотя нормальным такое общение никак не назовёшь.   – Но я сам ничего не понимаю, – Рассел опустил голову. А ведь он собирался вообще-то извиниться перед Флетчером. Но вот – опять сорвался. Вот тебе и ровный счёт. Теперь он и Флетчера наверняка до истерики довёл… – Да и что я такого сказал? Чего он изначально вышел из себя?.. Откуда вообще взялись эти два месяца? Почему он вдруг так рассердился? Ещё и убежал…   – Поговори с ним, – посоветовал Ал, прикрывая глаза. Эд принялся гладить его по макушке, и младший Элрик закономерно растаял, забыв про лёгкую тянущую боль в области шва на животе, которая, со слов младшего Трингама, будет беспокоить его «буквально до утра, не дольше». – Не сейчас. Попозже, когда вы оба успокоитесь. Лучше вообще не сегодня, вам бы надо полностью остыть. Например, загляни к нему завтра в кабинет в районе четырёх – обычно в это время пациентов уже нет, и Флетчер просто возится со своими цветами, а это его всегда приводит в умиротворённое настроение, ты же знаешь…   – Спасибо за совет, Ал, – Рассел грустно хмыкнул, исподлобья покосившись на Элриков. Вот сейчас он им опять по-белому завидовал. Нет, упаси Фламель, конечно, не в романтическом смысле. А просто в смысле близости с единственным родным человеком: между Эдом и Алом не было недоговорённостей, недомолвок и обид – только искренняя забота и абсолютная поддержка. А вот он – старший Трингам – в последнее время совсем перестал понимать своего младшего брата. Как будто стена какая-то возникла. Даже вот сейчас Альфонс так просто, сходу, дал дельный совет, сопроводив его авторитетным «ты же знаешь». А он не знает. Понятия не имел, как проходит день у Флетчера, когда они заняты в разных кабинетах. Выходит, лучший друг знает младшего лучше, чем старший брат. Грустно… – Наверное, я так и поступлю.