Важность найденной семьи

Энакин застонал, когда его лица коснулся луч поднявшегося над горизонтом солнца. Его тело все еще болело после аварийной посадки и сна на твердой земле. Он оглядел палатку, уверенный, что Оби-Ван уже проснулся и готовит им что-то вроде завтрака, как обычно, когда они попадали в подобные ситуации. Вместо этого он обнаружил, что его учитель все еще спит на том же месте и спит, надо сказать, довольно беспокойно. — Нет… пожалуйста… уч-учитель… помогите мне, — застонал Оби-Ван, ворочаясь. Энакин на пробу прощупал их связь и почти отшатнулся. Щиты Оби-Вана были почти полностью опущены, и Энакин мог чувствовать только всепоглощающую боль, страх и замешательство. Чуть-чуть повременив, Энакин собрался с силами и попробовал вернуться к их связи. Внезапно его тело как обожгло. Он чувствовал, как тысячи жукоподобных существ ползают по нему и впиваются в его кожу. Он чувствовал явный ужас и боль Оби-Вана сквозь их связь и быстро пытался подавить их успокаивающей энергией. Он начал работать над заменой кошмара воспоминанием. — Ну не знаю, учитель, я не думаю, что люди предназначены для плаванья, — нервно сказал очень маленький Энакин своему недавно посвященному в рыцари учителю. — Предназначены или нет — это неважно, Энакин, — терпеливо сказал Оби-Ван. — Я бы предпочел, чтобы ты научился плавать сейчас, в комфортной среде, а не на миссии, когда плавать — единственный вариант. — На какой миссии надо плавать? — Мне пришлось плавать на Набу. — Ох. — Давай, я здесь, и я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Просто двигай ногами, как я показывал, и задержи дыхание. Энакин кивнул, стараясь подальше отпихнуть свой страх, и оттолкнулся от края к Оби-Вану, который терпеливо ждал в центре бассейна. Только когда Энакин сцепился в плечи своего наставника, он понял, что Оби-Ван медленно двигался назад, дальше от Энакина. — Ну! Это же не честно! Я проплыл всю длину бассейна! — проныл Энакин. — Вот именно. Улыбка озарила лицо Энакина, когда он осознал свое достижение. Тем не менее, учитель обманул его. Энакин озорно ухмыльнулся. Он оторвал руку от воды и обрызгал своего учителя. Волосы Оби-Вана, отращиваемые из падаванской стрижки, прилипли ко лбу, а по лицу стекали крупные капли. Мысленно Энакин готовился к к лекции об уважении к своему учителю, и каково было его удивление, когда его накрыла волна воды. — Это тоже нечестно! Вы больше меня! — Тогда считай это уроком об выборе битвы, — сказал Оби-Ван с озорной улыбкой. Это было одно из самых ярких воспоминаний Энакина, и он знал, что его учитель чувствовал то же самое. Это был первый момент, когда они чувствовали себя комфортно рядом друг с другом после смерти Куай-Гона. Это был важный момент в их отношениях Учителя и Ученика. Энакин был рад, что воспоминание сработало, успокаивая его учителя. Складки на его лбу разгладились, и он больше не стонал от страха и боли. Энакин тихо разжигал огонь и попытался приготовить подобие завтрака для себя и учителя.

***

Оби-Ван проснулся от боли. Голова раскалывалась, и хотя рука с плечом как будто полыхали, он чувствовал сильнейший озноб. Он попытался поплотнее закутаться в мантию, стараясь не задевать больную руку. Внезапно на него накатила волна паники, когда он понял, что рядом не было его падавана. Оби-Ван выбрался из палатки и сразу же почувствовал облегчение, обнаружив, что его падаван тушит костер. — Доброе утро, учитель, — сказал Энакин слишком весело. — Вот, поешьте. Оби-Ван поморщился, когда ему вручили еду. Его все еще слишком тошнило, чтобы даже попробовать поесть. — Пожалуйста, поешьте. — Со мной все будет в порядке, Энакин. Энакин был недоволен этим отказом, но вспомнил урок о выборе битвы и решил оставить эту. Он доел свой паек и начал разбирать палатку. Оби-Ван двинулся, чтобы помочь ему. — Учитель, присядьте. Я хочу, чтобы вы поберегли себя. Беспокойство Энакина возросло, когда Оби-Ван не стал сопротивляться, а вместо этого сел на землю, обхватив голову здоровой рукой. Энакин понадеялся, что Оби-Ван тоже вспомнил о выборе битвы, хотя и сомневался, что дело именно в этом.

***

Они почти час шли через обширные пастбища Стьюджона, когда Энакин наконец спросил: — О чем были ваши сны? — Мои что? — уточнил Оби-Ван с легким замешательством. — Ваши сны. Утром ваши щиты были опущены, и я почувствовал ваш сон. Это был кошмар. Я чувствовал вашу боль… и ваш страх. Оби-Ван побледнел. — Прости, Энакин. Я был не в себе, и ты не должен был этого чувствовать. — Все в порядке. Я заменил сон воспоминанием. Но вы так и не ответили на мой вопрос. О чем был ваш сон? Он казался слишком реальным, чтобы быть плодом вашего воображения. — Это потому, что это тоже было воспоминанием, — тихо сказал Оби-Ван. — А что это было за воспоминание? Оби-Ван вздохнул. — Я был младше, чем ты сейчас. Мне было тринадцать или четырнадцать. Мы с Квай-Гоном были на миссии. Мы пытались добраться до туземных племен в глубинах планеты джунглей. Я уже даже не могу вспомнить название планеты. Но мы с Квай-Гоном были там, чтобы доставить племени лекарства и вакцины. Они должны были остаться нетронутыми, но, к сожалению, горожанин наткнулся на их племя во время похода и заразил их очень заразной болезнью. Доставив лекарство, мы с Квай-Гоном направились обратно к нашему кораблю. Мы часами бродили по джунглям. Мне было жарко. Я был уставшим. Я был невнимателен. Из-за этого я упал в яму с огневками. Ты знаешь, что это такое? Энакин помотал головой. — Это крупные красные жуки с массивными клешнями. При укусе они выделяют нейротоксин, который обманывает мозг, заставляя думать, что кожа горит. Когда я упал в яму, сотни из них начали ползать по мне и кусать. Они забрались мне под одежду и закрыли мне лицо. Я был парализован страхом и болью. Как будто все, что я когда-либо знал об избавлении от страха во время обучения, исчезло. Я не мог шевелиться, — Оби-Ван болезненно поморщился. — Я звал своего учителя. Тогда мне это казалось вечностью, но Квай-Гон довольно быстро вытащил меня и избавился от жуков. Но было слишком поздно. Особенность огневок в том, что основные эффекты их токсина не проходят в течение трех дней. Куай-Гону пришлось нести меня до корабля. Весь путь обратно я кричал и плакал как ребенок. Я был измотан, но боль не давала мне спать. После того, как первый эффект токсина рассеялся, я на две недели слег с температурой. Это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал в своей жизни. Это воспоминание, которое мне очень трудно отправить в Силу. Энакин в ужасе посмотрел на своего учителя. — Я не знаю, что сказать, это просто ужасно. Мне жаль, что вы прошли через это. — Все в порядке, Энакин. Я думаю, это сформировало мой характер, — сказал Оби-Ван, пытаясь поднять настроение. — И, Энакин… — Да, учитель? — Спасибо. — Не за что, учитель.