Пурпурный остров

1

За ее спиной с глухим стуком защелкнулся замок, и на мгновение Чарли ослепила темнота. Она попыталась сделать шаг вперед, но ноги встретились с пустотой, и девушка едва не упала. Что происходит? Где она находится? Чарли пощупала окружающее пространство руками и обнаружила напирающие с двух сторон стены. Как будто девушка стояла в узком коридоре или... Лестница. Конечно, это была лестница, ведущая... В подвал. Чарли снова попыталась сделать шаг, на этот раз стараясь ступать вниз и держаться за стену. У нее получилось, и, прикинув приблизительную высоту ступеней, Чарли начала спускаться. Когда она дошла почти до конца лестницы, стало немного светлее, и Чарли рассмотрела крошечное окошко в стене, из которого лился болезненно тусклый свет. Тэсс! Ей нужно найти Тэсс, срочно, ей нужно спасти Тэсс! Каким-то чудом Чарли снова оказалась в том подвале, и Тэсс где-то здесь, она... Но Тэсс в подвале не было. И посреди пустой квадратной комнаты, выстеленной дощатым полом, Чарли увидела стул, к которому был привязан Морган. Он сидел, низко опустив голову, свесив ее на волосатую грудь, и как будто был без сознания или... мертв. Его рубашка была расстегнута, а перепачканная пятнами крови лента, которую Чарли обвязывала вокруг его туловища, валялась на полу. Живот и грудь Моргана были исчерчены инициалами имени Чарли, которые, залитые кровью, потеряли свою форму и превратились в невнятные закорючки, похожие не на английский язык, а на древние символы каких-нибудь кельтских ведьм. «Я уже убила его? – спросила себя Чарли, чувствуя, что начинает задыхаться от накатывающей волнами тошноты. – Или мне еще только предстоит это сделать? Что мне делать... что мне...». Она услышала его дыхание. Хриплое, натужное, с присвистом, словно что-то мешало ему, и воздух застревал в легких. Чарли подошла ближе. Значит, жив. Значит... Ей снова нужно его убить. И тут же Чарли ощутила, как что-то тяжелое оттягивает ее руку. Почти не удивившись, она обнаружила, что сжимает рукоятку ножа, с серебристого лезвия которого капает кровь, черная и густая, точно смола. «Я не хочу этого делать... пожалуйста. Я не хочу проходить через это снова. Пожалуйста... Пожалуйста, пусть он просто уже сдохнет, наконец-то сдохнет...» Но вместо этого Морган открыл глаза и вдохнул воздух с омерзительным хлюпающим звуком. Поднял голову и посмотрел на Чарли в упор. Улыбнулся. – Я ждал тебя, – сказал он. – Мне столько нужно тебе рассказать. Ты даже не представляешь. – Заткнись, – выдавила Чарли. – Тебе понравится моя история. Ведь она про твою любимую девочку. Про Тэсс. Про эту славную малышку.... – Заткнись! – Чарли повысила голос и услышала в нем истерические нотки. Ее рука с ножом тоже невольно поднялась вверх. – Я расскажу тебе один секретик, Чарли. Большой секретик, – Морган хихикнул, и в его горле снова что-то забулькало. – Тэсс ведь не рассказывала его тебе. Наверняка не рассказывала. А я расскажу. Расскажу, чем мы с ней тут занимались в этом подвале. Как раз на том месте, где ты сейчас стоишь. Чарли подпрыгнула, словно ее ноги обожгло раскаленной лавой, и, тяжело дыша, отошла в сторону. Доски пола скрипнули под ее весом. – Это было так забавно, – он снова хихикнул. – Особенно, когда она звала тебя. Как будто думала, что ты и правда здесь появишься. От страха у бедняжки совсем разум помутился. Досадно, что ты не слышала, как она кричит, правда? – Досадно, – процедила Чарли. – Зато сейчас я могу услышать, как кричишь ты. – Я помню, какие на ней в тот день были трусики. Готов поспорить, даже ты этого не знала. Они были серенькие, в белый горошек, с бантиком и круже... Чарли не дала ему закончить, вонзив нож со всего размаху в его широкую жилистую шею. Нож вошел неожиданно легко, по самую рукоятку, и на мгновение лицо Моргана приняло удивленное выражение, глаза комично округлились, а изо рта потекла кровь. Чарли отшатнулась от него, ее руки тряслись, а ноги подгибались, но она старалась держаться, чтобы не упасть, чтобы не упасть на то самое место, то место, где... – Хм.. Это было... неплохо, – залитый кровью рот Моргана к ужасу Чарли растянулся в безумной улыбке. – Но это немного... невежливо – перебивать людей на середине фразы. – Ты... ты мертв, – прошептала Чарли, задыхаясь. – Ну да. Конечно, мертв, – спокойно согласился Морган. – Ведь ты уже убила меня. И в то же время... подарила мне вечную жизнь. Теперь ты больше не сможешь убить меня, Чарли. Я буду жить в твоей голове. Вечно. Он засмеялся. И чем громче он смеялся, тем больше черной крови выливалось из его рта, застилая рубашку, грудь и живот, исчерченный замысловатыми символами, уже не имеющими ни значения, ни смысла. Рукоятка ножа, торчащая из его шеи, ритмично покачивалась в такт движениям головы, и Чарли поняла, что ее вот-вот вырвет. Девушка попятилась назад, хотела убежать, но поскользнулась на луже крови, вытекшей из Моргана, и все-таки упала. Она падала долго, так долго, что время словно прекратило существовать, сжавшись в одно сплошное мгновение концентрированной боли и ужаса, а затем Чарли наконец-то проснулась. Сначала ей показалось, что она вновь находится на маяке, на старой узкой кровати с железной спинкой и жестким пружинным матрасом, но потом Чарли вспомнила, что Потерянный остров остался в прошлом, и теперь она живет... где? Тяжело дыша и пытаясь различить очертания окружающей обстановки в темноте, Чарли окончательно осознала, что это не маяк, не дом ее родителей на Оранжевом острове и даже не их бревенчатая хижина, где они прожили последние полгода, пока Тэсс ходила на психотерапию. Это был Остров Пурпурных Вод. Пурпурный остров. Осторожно, боясь разбудить Тэсс, Чарли пошарила рукой по постели, почувствовав острую необходимость обнять девушку, услышать ее сонное спокойное дыхание и окончательно избавиться от призрака своего кошмара, от эха издевательского голоса Моргана в своей голове. Но руки наткнулись лишь на мягкое одеяло и провалились в его пустоту. Тэсс в кровати не было. Чарли бросило в холодный пот. Ее сердце, если бы оно было еще способно биться, сейчас выколачивало бы барабанную дробь по ребрам, но от этой тишины в своей груди, от тишины в комнате, Чарли стало еще хуже, еще страшнее. – Тэсс? – позвала она, резко откидывая свое ставшее таким душным одеяло и спуская ноги на холодный паркет. Тишину нарушил стук когтей Майло по полу, и еще через мгновение Чарли почувствовала, как его теплый после сна шершавый нос ткнулся в ее щиколотку. Щенок спал на своей лежанке возле кровати, и Чарли его разбудила. – Иди спать, ложись, малыш... все хорошо, – прошептала Чарли, наклонившись и погладив собаку по голове. Майло воспринял это как приглашение, встал на задние лапки, а передними оперся о колени девушки, просясь на ручки. – На место, Майло. Давай-давай, все хорошие песики спят на месте, – Чарли встала с кровати и выглянула в коридор, надеясь, что Тэсс просто пошла в туалет или попить воды. Но ни в кухне, ни в ванной света не было. Майло, как всегда проигнорировав ее наказ, сонно пошлепал следом за девушкой, а Чарли, с каждым шагом нервничая сильнее, все-таки заглянула сначала на кухню, затем в ванную, а потом обратила внимание, что дверь гостиной закрыта. Впрочем, полоски света из-под нее все равно не было видно, и, даже если Тэсс сидела там, то почему она сидела в темноте? – Тэсс? Ты тут? – позвала Чарли хрипло и приоткрыла дверь. Вместе с Майло они замерли на пороге. Шторы в гостиной были открыты, и вся комната прекрасно освещалась светом полной Луны. Тэсс сидела на полу, повернувшись к двери спиной, сгорбившись, и ее фигурка казалась совсем крошечной, детской. «Господи, может, я все еще сплю? Может, мне просто снится очередной кошмар? Сон во сне. Ведь такое бывает, я знаю, во всяком случае, у живых людей. Почему она сидит там? Сидит на голом деревянном полу...» ...как раз на том месте, где ты сейчас стоишь... – Тэсс! – Чарли сделала быстрый, отчаянный шаг вперед, подбежала к Тэсс, чтобы коснуться ее плеча и... застыла от ужаса. Волосы Тэсс снова были длинными, значительно ниже плеч, такими же, как в то время, когда они только познакомились, а плечи были совсем худенькими и узенькими, и сама Тэсс... была маленькой. «Нет, мне точно снится очередной кошмар». Чарли осела на пол. Тэсс из прошлого все еще никак не реагировала на ее присутствие и сидела, согнувшись над... Теперь Чарли разглядела, что на полу рядом с ней лежат пуанты, а Тэсс сжимает их ленточки пальцами. Сжимает и разжимает. Сминает и отпускает. – Тэсс? Ты слышишь меня? – Чарли подползла к девушке (девочке?) с другой стороны и попыталась заглянуть ей в лицо. Тэсс чуть приподняла голову, наконец-то заметив Чарли. Ее пальцы замерли, смяв поблескивающие в темноте атласные ленты. И Чарли, приходя во все большую панику, окончательно убедилась, что Тэсс снова двенадцать. Ее личико, ее тело было значительно меньше и худее, ее грудь, которой Тэсс теперь так гордилась, исчезла, а вся фигура лишилась округлости, к которой Чарли уже успела привыкнуть за последние пару лет. После того как Тэсс забросила занятия балетом, она позволила своему телу значительно измениться, отойти от балетных канонов красоты, стать более женственным, как она всегда мечтала. «Поверить не могу, что когда-то она была такой... крошечной. Хрупкой. Господи, неужели я действительно встречалась с ней, такой маленькой?». – Чарли... прости. Я тебя разбудила? – спросила Тэсс тонким голосом, от звука которого Чарли пробрал озноб. – Тэсс! Что с тобой стряслось? – Чарли старалась говорить спокойно, чтобы ее паника не передалась девушке, с которой, определенно, и так творилось что-то очень странное. – Ничего... Мне просто приснился плохой сон. Я не могла больше уснуть и решила посидеть здесь, – ответила она. – Но почему... почему ты так выглядишь? – спросила Чарли. – Как? – Тэсс удивленно приподняла брови, и Чарли заметила на ее осунувшихся щеках следы подсыхающих слез. Тэсс действительно не понимала, что с ней происходит. – Почему ты изменила внешность? Ты сделала это специально? – Внешность? О чем ты, Чарли? – Тэсс нахмурилась, а Чарли протянула ей руки и сказала: – Давай, поднимайся, я тебе кое-что покажу. Давай... Тэсс явно не хотела подниматься, но все же протянула Чарли свои руки с тонюсенькими запястьями, и они вместе встали с пола. После чего Чарли подвела девушку к буфету с зеркальными дверцами, чтобы та могла рассмотреть свое отражение. Тэсс испуганно охнула и сжала ладони Чарли. – Что это? Что это со мной, Чарли? – прошептала она, пятясь от зеркала. Чарли обняла ее, позволяя Тэсс уткнуться лицом в свою грудь, потому что до ее плеч и шеи Тэсс уже не доставала. – Что тебе снилось? В твоем кошмаре? – спросила Чарли. – Подвал, – просто ответила Тэсс, и никаких объяснений больше не требовалось. – Тэсс, я думаю, твоя внешность изменилась в соответствии с твоими чувствами. Ты снова почувствовала себя ребенком, беспомощным и слабым, снова стала такой, какой была в тот... день. – Я не хочу быть такой, – голос девушки дрогнул, и она заплакала. – Я снова хочу быть красивой и... взрослой. Как мне измениться обратно, Чарли? Я пытаюсь сейчас, пытаюсь... у меня не получается... – Я думаю, что для начала тебе нужно успокоиться и прийти в себя, отдохнуть, а потом ты снова сможешь меняться по своему желанию, – ответила Чарли, погладив Тэсс по длинным волосам, по которым, если честно, все-таки немного соскучилась. Она очень любила волосы Тэсс. Яркое медное пламя, в котором можно затеряться пальцами, и которое никогда не обожжет кожу. Осенний костер. Навсегда опаливший ее сердце. – Тэсс, ну все, милая... Я с тобой. И Майло с тобой. Ты чувствуешь его нос? – Чувствую. Он мне все ноги истыкал, – Тэсс усмехнулась сквозь слезы. – Он волнуется за тебя. Давай просто вернемся в кровать, м-м-м? И позовем его с собой. Майло будет просто счастлив. Тэсс закивала, давясь слезами и не в силах произнести ни слова. Чарли уже хотела увести ее в спальню, когда девушка обернулась и прошептала: – Пуанты. Мне надо... убрать их. А то вдруг Майло... их погрызет. – Хорошо, давай уберем, – согласилась Чарли, отметив, что пуанты все еще имеют для Тэсс большую ценность, даже спустя два года, прошедшие с того момента, как она надевала их в последний раз. Вместе и не без «помощи» Майло они уложили пуанты Тэсс в коробку, которую девушка аккуратно задвинула за диван. – Так вот почему они не подошли мне... – Тэсс вздохнула. – Я примерила их, но они оказались мне слишком велики. Я так удивилась... но не поняла, что мое тело изменилось. – Скоро все снова встанет на свои места, вот увидишь, – Чарли приобняла девушку за плечо. – И... возможно.... возможно, в следующий раз, когда ты их примеришь, тебе захочется даже потанцевать немного. – Нет, – Тэсс качнула головой. – Не думаю, что я на это способна. Говорят... что балерина умирает дважды. Первый раз – когда бросает балет, а второй – уже по-настоящему. И сегодня я подумала... А сколько раз я уже умирала, Чарли? Чарли застыла, придавленная к полу непосильной тяжестью этого вопроса. Осознанием того, что Тэсс думает о чем-то подобном. – Для одного человека я пережила слишком много смертей, – продолжала девушка. – Первый раз я умерла... в том подвале. Потом уже по-настоящему, тоже в подвале. В третий раз это случилось, когда мы с тобой утонули во время прогулки на лодке. В четвертый... когда я узнала, что Морган хочет сделать с Эммой, и когда я думала, что потеряла тебя. А потом... я бросила балет. И это стало еще одной, очередной моей смертью. Как балерина я мертва. – Но почему, Тэсс? Ведь любовь к танцу в тебе еще не остыла. – Чарли постаралась сфокусировать внимание Тэсс на балете, чтобы отвлечь от всего остального, отвлечь от Моргана и подвала. – Потому что я потеряла форму. И дело не только в физической форме, ее хотя бы можно исправить с помощью материализации и других фокусов, не доступных живым. Но все это не так важно... И дело в другом. Навык – это не только техника. Ты ведь и сама это знаешь. Я бросила балет, потому что у меня уже не получается выражать танцем эмоции. Это не выглядело искренне. Я перестала развиваться. – Послушай... я вчера говорила об этом со Скарлетт и... она кое-что придумала. Пожалуйста, Тэсс, пообещай, что ты не будешь отказываться сразу и тоже подумаешь об этом? – О чем? – Тэсс напряглась, подняла голову и молча смотрела на Чарли своими круглыми блестящими глазами. – Скарлетт предложила найти тебе хорошего преподавателя. Здесь, на Пурпурном острове. Поискать кого-то, кто при жизни достиг большого успеха в балете, и кто помог бы тебе... двигаться дальше. Развиваться дальше. – Но, Чарли, здесь никого нет. Мы ведь уже пытались найти хоть каких-нибудь профессиональных артистов. Все это бесполезно, балет после смерти никому не интересен. – И все же. Пообещай, что если Скарлетт найдет для тебя кого-нибудь, ты попробуешь сходить хотя бы на одно занятие. Тэсс вздохнула, отвернулась, помолчала, но потом все же слабо кивнула. Очевидно, скорее, для успокоения Чарли, не веря, что Скарлетт на самом деле найдет ей достойного преподавателя. Впрочем, эта мысль как будто все же смогла увлечь ее внимание и занять голову, потому что к тому моменту, как они добрались до постели, Тэсс ощутимо прибавила в росте, и ее фигура уже не казалась такой тонкой и ломкой. А забравшись под одеяло и насмеявшись над Майло, который скакал вокруг них, как оголтелый, пытаясь поочередно лизнуть девушек в нос, Тэсс окончательно пришла в себя от кошмара, и Чарли отметила, что ее волосы вновь стали короткими, а грудь начала чуть выпирать из-под футболки. Сама Чарли тоже больше не слышала голоса Моргана, издевательского, хриплого и как будто липкого, липкого, словно густая черная кровь. Она внимательно и с интересом слушала планы Тэсс о том, чем они могли бы заняться завтра, и хотя Чарли знала – Морган еще вернется, вернется не один раз, потому что... ...я буду жить в твоей голове. Вечно. Но в тот момент рядом с ней была Тэсс, теплая и щебечущая птичка, и рядом с ней был Майло, засыпающий на их коленях и дергающий во сне задними лапками, «бегущий» по своим собачьим приключениям. И в тот момент этого было вполне достаточно.

2

Мы договорились встретиться с Чарли и Тэсс за полчаса до заката, чтобы посидеть на старом поваленном дереве на берегу и полюбоваться заходом солнца, а заодно обсудить встречу с балериной по имени Надежда. Но перед этой встречей мне хотелось некоторое время побыть одной, собраться с мыслями и обдумать еще раз произошедшее на холме, поразмыслить о старушке, которую встретила и которая, очевидно, такая же давняя жительница Пурпурного острова, как мужчина из леса и девочка с маяка. У этих троих определенно было кое-что общее, и чем больше я думала об этом, тем более очевидным для меня становилось, что именно. Я не была уверена, что готова делиться своей теорией с Чарли и Тэсс, во всяком случае, пока не получу хотя бы одно подтверждение этих догадок. Ибо в моих собственных ушах все это звучало слишком похоже на бред сумасшедшего. Я расположилась возле поваленного дерева, сев не на сам ствол, а на теплый песок рядом. С собой у меня был лимонный чай, который я приготовила из собранных в саду лимонов, оказавшихся поистине восхитительными: ароматными и сочными, с маслянистой блестящей кожурой. Мои руки до сих пор хранили их свежий цитрусовый аромат. Однако моим планам не суждено было осуществиться, и я не могла думать ни о балете, ни о своих таинственных новых знакомых. Вместо этого я думала о Фрэнки. Недели шли, а я так ни разу и не побывала в Смотровой комнате, так и не узнала, как у Фрэнки дела. Как у них с Лиз дела. Стало ли Фрэнки лучше, и перестала ли Лиз тайком плакать в туалетных кабинках на работе? Я думала о том, на сколько я еще задержусь на этом острове, и как скоро мне представится возможность понаблюдать за судьбой дорогих мне людей? Я переживала за них обеих и в то же время понимала, что покидать Пурпурный остров мне пока не хочется. Ведь с каждым днем это место все больше завладевало моим тихим небьющимся сердцем, пробуждая в сонной тишине моей души все ярче разгорающийся интерес. За все годы в Смитхиллсе, за все эти долгие сто четырнадцать лет я привыкла к постоянству, к неизменности окружающей обстановки, к тому, что каждый день копирует предыдущий или предпредыдущий, а прошлое, в которое я имела возможность прогуляться, всегда статично и все так же предсказуемо, заучено до миллисекунды на старых часах с маятником в гостиной. И самым частым чувством, испытываемым мною на протяжении этих лет, была скука. Обычная скука. А Пурпурный остров... Он поражал и восхищал меня своей текучестью, своей мощной движущей силой, живущей где-то в глубинах, в непостижимых недрах его земной поверхности. Он менялся. Каждый день, каждую секунду, он жил и дышал этой жизнью, и я могла слышать биение его сердца, пробуждающее биение жизни и во мне. Он был вечным существом, и я чувствовала свое с ним необъяснимое родство и странное желание стать его частью. Он увлекал меня и... Отдалял от меня Фрэнки. Отбирал у меня ее. Каждый день, живя здесь, я словно становилась от нее все дальше, а ее голос все тише звучал у меня в ушах. Эхо любви. Я как раз пила чай, пытаясь вызвать в памяти голос Фрэнки, воскресить его теплое звучание вместе с воспоминаниями о том, как когда-то мы точно так же пили чай на крыше Смитхиллса. Не лимонный, но лаймовый, с такой же приятной терпкой кислинкой. И в какой-то жуткий момент чьи-то руки резко вырвали меня из воспоминаний об этом, словно перерезали доступ кислорода к легким, словно погасили в моем сознании свет, они схватили меня за шею и потянули назад. Цепкие, холодные пальцы. Я повалилась на спину и ударилась лопатками о гладкий ствол поваленного дерева, а стеклянная бутылка с чаем выпала из моей руки и плюхнулась на песок. В голове на мгновение стало тихо и темно, как в старом погребе, и я почувствовала, как чьи-то пальцы душат меня, больно вдавливаются в кожу. Хотя почему «чьи-то»? Ведь я прекрасно знала, чьи. – Салли! – прохрипела я, хватая ее за узкие запястья и сдавливая их не менее крепко, стараясь вогнать ногти в кожу вредной девчонки и заставить ее ослабить хватку. На этот раз мы с ней были в равном положении, и хоть она и застала меня врасплох своим нападением сзади, я чувствовала в себе достаточно сил, чтобы дать мерзавке отпор. «Мне нужно прекратить задыхаться. Абстрагироваться от боли. Я умерла больше ста лет назад, в конце концов. Кислород не нужен мне, и что бы Салли со мной ни делала, я могу не чувствовать этого, если не захочу». Мне потребовалось несколько минут самовнушения и аккумулирования внутренней энергии, чтобы перестать испытывать дискомфорт и боль, и чтобы я смогла, наконец, сосредоточить силу в руках и отнять ладони Салли от своей шеи. Она упиралась. Сопротивлялась. Боролась со мной. Я слышала сзади ее сопение и кряхтение, а потом и возмущенный вскрик, когда девчонка поняла, что я одерживаю верх в этом сражении. – Как же... ты меня... достала! – выдохнула я, высвободившись из ее хватки и заламывая цепкие ручонки юной дьяволице за спину. Мне удалось подняться на ноги и скрутить Салли, обездвижив ее, и в ответ на меня обрушились трехступенчатые ругательства, которые из уст такой малявки звучали весьма забавно. Наша с Салли схватка привлекла внимание одного из островитян, гулявшего по берегу – молодого парня лет двадцати с небольшим, который подошел к нам и спросил настороженно: – С вами все в порядке? Что-нибудь случилось? – Ничего, – проскрипела я, выворачивая хнычущей Салли локоть. – Просто кое-кто вконец распоясался. – Мне показалось, что эта девочка пыталась вас задушить, – обеспокоенно заметил парень. – Ну, лишь слегка. Я сама придушу кого угодно, так что, не волнуйтесь. Мы разберемся. Салли затихла и перестала вырываться, заметив, что я не пытаюсь на нее наябедничать и каким-либо образом сдать правосудию. Она лишь молча стояла и сопела, а ее грудь тяжело вздымалась и опускалась. Эта девочка действительно заметно выросла с момента нашей не очень приятной встречи в квартире Лиз. Теперь она выглядела на свой нынешний возраст – четырнадцать-пятнадцать лет. И лишь ее косички, туго заплетенные и словно стягивающие кожу на лбу, оставались все такими же. – Ну, хорошо, тогда я... пойду, пожалуй. Я гуляю здесь неподалеку. Поэтому, если вам понадобится помощь… – Да-да, я буду орать как резаная. Но повторяю, не волнуйтесь. Все под контролем. Когда заботливый молодой человек удалился, я чуть ослабила хватку и, наклонившись к Салли, произнесла ей на ухо: – Сейчас я отпущу одну твою руку, если ты пообещаешь не вести себя как дикий взбесившийся бабуин. Но если ты только попробуешь снова накинуться на меня, я свяжу тебя по рукам и ногам и закопаю в песке на пару десятков лет, поняла? А, возможно, еще и забуду, где закопала. – Ладно, – прошипела девочка. – Что «ладно»? Будешь вести себя хорошо? – Буду, – буркнула она. Впрочем, я никогда не была излишне доверчивой, поэтому, отпустив ее руку, осталась наготове. – Я предлагаю тебе спокойно поговорить и уладить все наши разногласия в устной форме. Набрасываться на меня и душить – совершенно глупо и бессмысленно. Ты ведь и сама понимаешь, что не можешь причинить мне вред. – Физически – может, и нет. Но я могу превратить твою жизнь в ад! Я могу преследовать тебя и... – Ну-ну! Хочешь, чтобы я снова скрутила твою правую руку? Она не хотела, поэтому, насупившись, умолкла. – Я понимаю, что ты не испытываешь ко мне теплых чувств. И понимаю, что в прошлом причинила тебе боль. Мне не хотелось этого делать. Но ты не оставила мне выбора. Я ведь пыталась договориться с тобой. – Договориться? – она хмыкнула. – Да какое право ты вообще имела вмешиваться в мои дела?! Ты сама находилась в таком же положении, сама хотела того же и... – Не важно, чего я хотела. Важно, что я делала. А точнее – не делала. Я не пыталась причинить вред живым людям и завладеть их телами без их согласия. И я никогда не стала бы использовать против тебя лучевой модулятор и выселять тебя с территории квартиры, если бы ты просто тихо и мирно там жила. Это на самом деле твое право – жить где угодно. На Земле или здесь – не важно. Ты имела право там находиться. Но вредить моим друзьям или еще кому бы то ни было, ты прав не имела. – «Друзьям»? – она снова противно хмыкнула. – Да какие они тебе друзья? Эту синеволосую ты ненавидела, и не говори, что это не так! Ты бы сама преспокойненько ее телом завладела, чтобы Фрэнки на тебя так же смотрела, как на нее! Друзья! Если они твои друзья, то какого хрена ты сейчас здесь торчишь? Дружба кончилась? Я вздохнула, но уже без прежней злобы и раздражения. Грязный рот Салли больше не мог вывести меня на эмоции, поскольку я понимала – эта девочка не знает правды обо мне. Она лишь стреляет наугад в надежде задеть мою душу. А на самом деле... ей просто очень грустно. – Мне жаль, – сказала я. – Я искренне сожалею о том, что причинила тебе боль и насильно изгнала на острова. Я понимаю, что тебе пришлось пережить, потому что сама подвергалась воздействию этого устройства. Это правда очень больно. Она сглотнула, постояла в молчании несколько мгновений, словно оценивая искренность моих слов. А потом попросила тихо, уже беззлобно, почти устало: – Отпусти мою вторую руку. Я не буду на тебя набрасываться. И я отпустила. На этот раз зная, что она говорит правду.