Пурпурный остров

1

Она сидела на песке, подобрав под себя ноги, и играла с пустой бутылкой из-под моего пролитого чая. Насыпала внутрь песок, а затем медленно высыпала его на свою голую щиколотку. На меня девочка не смотрела. Очевидно, ей нужно было чем-то занять свои руки, и она не могла просто спокойно говорить со мной, глядя в глаза. Впрочем, это было и не удивительно, ведь коммуникативные навыки Салли были развиты еще хуже, чем у меня перед знакомством с Фрэнки. Салли умерла совсем ребенком, а затем пять лет прожила тайком в своей бывшей квартире, взрослея, внутренне меняясь, но оставаясь бестелесным и безмолвным духом, копящим безграничную ярость на несправедливость этой жизни. И, судя по ее нынешней манере поведения, друзей на Островах Салли тоже не завела. Я решила начать с чего-то более отвлеченного и спросила с любопытством: – Как ты нашла меня? И как давно? – Ну... я следила за тобой... какое-то время. Еще на другом острове, – она принялась усердно набивать бутылку песком. – Просто попросила Смотрителя узнать о тебе что-нибудь. И так выяснила, что ты уже здесь. – И почему же ты сразу ко мне не подошла? Сразу, как нашла? – Не знаю. Потому что, – буркнула она. – Ладно. Ну, раз ты наблюдала за мной, ты, наверное, уже многое знаешь, – я решила рассказать что-нибудь о себе, чтобы девочка расслабилась. – Ты знаешь, что с Лиз все в порядке, к счастью, хоть ей и крепко досталось после твоего нападения. И в тот день, когда она попала в больницу, я сама смогла вселиться в настоящее тело, чья хозяйка находилась в коме. И я думала, что своим телом она уже не воспользуется, поэтому выбрала его. Мне хотелось, чтобы у Фрэнки была живая девушка, но сама я этого тела не хотела. И у меня было много проблем с ним. Возвращаться к плотной жизни не так-то приятно, как может показаться. И поэтому... в конце концов, у меня с телом Джессики ничего не сложилось. Потому что она внезапно вернулась с того света. Это было так неожиданно... Так странно. Возможно, ты что-нибудь знаешь об этом? Возможно, ты даже знаешь кое-кого, кто помог Джессике вернуться? – Без понятия, – быстро ответила она, не поднимая головы, и мне не удалось наверняка понять, имеет ли Салли какое-то отношение ко всему этому. – Но так тебе и надо. И Фрэнки в итоге все равно тебя выгнала. Ясен пень, ей нужна девчонка с настоящими сиськами, а не с астральными. Несмотря на ее грубую шутку, я осталась спокойной и даже слегка усмехнулась. – Фрэнки меня не выгоняла. У Фрэнки случилось очередное очень серьезное обострение. И я решила уйти, чтобы с помощью своей накопленной энергии излечить ее. Теперь она здорова, и я очень надеюсь, что она будет счастлива. – Глупость какая, – Салли явно смутилась. – Теперь она опять с синеволосой спутается, и все у них будет в шоколаде, им только того и надо было. Глупая жертва. – Это не жертва. Это любовь. И мне самой хотелось бы, чтобы Фрэнки, как ты говоришь, спуталась с синеволосой и была счастлива. – Хрень какая-то, а не любовь, – проворчала Салли, и я невольно улыбнулась ее попыткам защитить себя бранью от неловкости. – На самом деле, мне кажется, я ушла бы в любом случае. Не только ради Фрэнки, но и ради себя. Да, у каждого из нас есть право оставаться на Земле после смерти, но чем дольше там остаешься... Тем яснее осознаешь, что в этом нет никакого смысла. Земля – для живых, а Небеса – для мертвых, – произнесла я такую ненавистную раньше присказку Эстер, которая только теперь зазвучала для меня так, как должна была звучать. Я ожидала, что Салли начнет со мной спорить, как я когда-то спорила с Эстер, до бессильной боли в ребрах, но она лишь произнесла тихо, вцепившись пальцами обеих рук в горлышко бутылки: – Это... несправедливо. То, что они там. Живут свои гребаные жизни. А мы... остались ни с чем. И ничего у нас уже не будет. Эта Лиз... Я всегда ее ненавидела! Вечно здоровая, как кобыла. Сильная. Ничего ей не делалось! А я умудрилась заболеть раком в семь! Это... несправедливо, – повторила она, и впервые мое сердце сжалось от настоящего сочувствия к этой девочке. – Да, я тоже грызла себя подобными мыслями на протяжении всей жизни, полной боли и страданий, а потом и после смерти. Не думать об этом невозможно, особенно, когда видишь людей, беспечно прожигающих свои жизни. Но чем дольше я сожалела об этой несправедливости... тем больше понимала, что от поисков справедливости и смысла получаешь только боль. И иногда их просто нет. Нет никакого высшего замысла. Нет бога, даже здесь, на Небесах. Мы все просто сами по себе. И когда это принимаешь... становится легче. – Я не могу это принять, – отрезала Салли. – Моей единственной радостью, единственным смыслом была возможность насолить тебе. Я воображала, как буду тебя преследовать и доставать. Делать тебе больно. Пусть и не по-настоящему. Но это радовало меня. А теперь... у меня не осталось даже этого. – Что ж, я благодарна тебе за искренность, – я улыбнулась. – В нашем мире немного людей, которые не стремятся надеть белые одежды, а честно признаются в своих намерениях. Салли бросила на меня быстрый взгляд, удивленная моей неожиданной похвалой в ответ на ее очередную гадость. – Я жду здесь своих друзей, – сказала я. – Двух девушек, их зовут Чарли и Тэсс. Очень милая пара. Думаю, тебе стоит познакомиться с ними, уверена, они тебе понравятся. – С чего бы это? – Ну, хотя бы с того, что о несправедливости эти девушки знают больше, чем кто-либо другой. Особенно Тэсс. Она умерла, когда ей было всего тринадцать. И ее смерть была очень тяжелой. – А что с ней случилось? – Салли наконец-то подняла на меня взгляд, а бутылка с песком выпала из ее пальцев. На этот раз в ее темных, точно угольки, глазах я увидела подлинный интерес. – Ее изнасиловали и убили, – ответила я. Губы Салли дрогнули, и она выдохнула: – Черт... Вот дерьмо. А Чарли? С ней что? – Она не вынесла случившегося с Тэсс и покончила с собой. Салли некоторое время молча смотрела на меня, как будто пыталась понять, уж не обманываю ли я ее. – Самоубийца? – просипела она, наконец. – Неужели... кому-то может быть настолько плохо, что он добровольно готов расстаться со своим телом? – Вот. И делай выводы. И имей в виду, я сказала тебе об этом по секрету. Если ты будешь задавать им дурацкие вопросы или пялиться на них, как на инопланетян, я тебя в песке все-таки зарою! – Да ладно, что уж я, совсем дура, что ли... – пробурчала девочка. – Затыкаться, когда надо, тоже умею. – Вот и отлично. А теперь продемонстрируй-ка мне, чему ты научилась на острове. Как насчет «наколдовать» нам свежего чаю взамен того, что ты разлила?

2

Тэсс уже три раза за последние полчаса проверила свою сумку, потому что девушке всё казалось – она забыла что-то дома. – Не стоит так беспокоиться, ведь ты всегда можешь материализовать нужный для занятий предмет, – пыталась успокоить ее Чарли, но, чем ближе они подходили к домику русской балерины, тем больше усиливалась нервозность Тэсс. – Сомневаюсь, что в таком состоянии я способна достаточно сосредоточиться для материализации, – возразила Тэсс каким-то хриплым, как будто простуженным голосом. – И вообще, что она обо мне подумает в таком случае? Если я забываю дома шпильки, то какая из меня балерина к чертовой матери? Чарли не очень понимала масштабов этой, очевидно, глобальной связи между танцевальным талантом и шпильками для волос, ей было ясно лишь одно – Тэсс слишком волнуется, и с этим нужно что-то делать, а иначе она просто грохнется в обморок на пороге русской балерины и вряд ли сможет сделать хоть одно несчастное деми-плие. – Но, Тэсс, мы ведь идем просто познакомиться с ней, так? – осторожно напомнила Чарли. – Скорее всего, вы даже не будете сегодня заниматься, просто поболтаете о своих... этих самых... ну, о всяких балетных штуках. Тем более, она уже знает, что ты давно не занималась, и вряд ли будет требовать от тебя невероятных вещей. А если вдруг будет, то я сама же пошлю ее к черту! – Да, я понимаю... – Тэсс вздохнула. – И все же... мне очень важно произвести на нее хорошее впечатление. Русская школа балета считается самой сильной во всем мире. Я всегда завидовала девочкам, которые уехали учиться в Россию. К тому же... Надежда была примой. Она танцевала главные партии на большой сцене. Это то, о чем я всегда мечтала, и... теперь я познакомлюсь с человеком, который может рассказать мне, каково это. Хотя бы через ее опыт я могу пережить то, чего у меня никогда не будет. Мне важно... мне хочется ей понравиться. – И ты ей понравишься! – воскликнула Чарли голосом, переполненным искренним восхищением. – Ты забыла, насколько талантлива, Тэсс! И ты... просто не можешь не понравиться. Вот увидишь, все будет хорошо. – Очень надеюсь, – Тэсс крепче сжала ладонь Чарли, и они поднялись на невысокий холм, за которым, если верить указанному адресу и если география Пурпурного острова не сошла в очередной раз с ума, проживала знаменитая балерина. Прошлым вечером Тэсс очень много времени занималась в гостиной, не пуская туда ни Чарли, ни попискивающего Майло. Она делала растяжку, а потом, судя по стучащим звукам, встала на пуанты и занималась еще несколько часов. Уже ближе к ночи Чарли не выдержала этого кошмара и включила режим «тирана», ворвавшись в гостиную с не терпящим возражений возгласом: – Тэсс, а ну-ка прекращай! Тебе нужно отдохнуть, нельзя столько заниматься с непривычки! К своему ужасу она обнаружила Тэсс сидящей на полу, все еще обутую в пуанты, согнувшуюся и прячущую лицо в коленях. Ее плечи тряслись, и девушка беззвучно плакала. Майло тут же кинулся утешать свою хозяйку, но Тэсс не обращала на него внимания, и Чарли потребовалось немало времени, чтобы успокоить ее и вернуть в реальность из омута самобичевания и разочарований. Чарли даже готова была отменить встречу с Надеждой, чтобы сберечь душевные силы Тэсс и не наносить ей очередных травм. – Это какой-то кошмар... – плакала Тэсс. – Если бы ты только меня видела... Это позорище, Чарли! Она ни за что не поверит, что когда-то я была подающей надежды ученицей! Я самые простые вещи делать разучилась... У меня ноги в пятую позицию не встают, и даже усилия мысли не помогают, я ничего не могу, я равновесие-то держу с трудом, я выгляжу просто жалко... Чарли не стала разубеждать Тэсс и утверждать обратное, потому что понимала – та ей просто не поверит, а ее заверения прозвучат неискренне. Регресс в балете для девушки был естественным результатом долгого перерыва, и глупо было бы говорить, что ей это мерещится. Чарли и сама слишком хорошо понимала, что такое творческие кризисы, поэтому просто гладила Тэсс по спине и растрепавшимся волосам, а потом осторожно сняла с девушки пуанты, ужаснувшись свежим мозолям и покрасневшей, вздувшейся коже на пальцах, но ничего говорить не стала. Она знала – если Тэсс отвлечется, расслабится и восстановит душевное равновесие, то уже завтра всего этого не будет, и ранки заживут. Поэтому Чарли помогла Тэсс подняться и отвела ее в ванную комнату, где набрала полную ванну теплой воды и налила туда половину пузырька ароматной кокосовой пены. Тэсс поморщилась от прикосновения воды к измученным ногам, но через несколько минут, когда неприятные ощущения прошли, девушка посмотрела на Чарли и обратилась к ней жалобно: – А ты не пойдешь ко мне? Не хочу сидеть тут одна. – Пойду, если хочешь. – Хочу, – буркнула Тэсс. – Обещаю, реветь и вести себя неадекватно больше не буду. Чарли разделась, чувствуя неловкость и торопясь поскорее залезть в воду. Даже спустя столько лет пристальный взгляд Тэсс, скользящий по ее обнаженному телу, продолжал ее смущать, заставлял Чарли нервничать, как будто она делала что-то предосудительное. «Господи, да когда ты уже успокоишься?! Тэсс давно совершеннолетняя!». Впрочем, Чарли недолго терзалась угрызениями совести, потому что заметила, как от ее голого вида и присутствия в одной ванне мгновенно повеселела Тэсс. – Ты такая красивая, – промурлыкала она, когда Чарли забралась в воду, прячась в клубах пены. – Иногда я забываю об этом. Принимаю как должное. Я привыкла, что ты моя и мне больше не нужно выпрыгивать из штанов, чтобы добиться твоего внимания. Но я... все еще не перестаю восхищаться тобой. – Спасибо, – прошептала Чарли, смущаясь еще больше и прижимая девушку к себе. Тэсс на самом деле давно не отвешивала ей комплиментов, погруженная в свои переживания и проблемы, она чаще бывала озабоченной и грустной, хмурой и встревоженной, чаще молча прижималась к Чарли, уткнувшись носом в ее плечо, чем болтала и выдавала пышные признания в любви. – Я люблю тебя, – произнесла Тэсс тихо. – Спасибо за все, что ты для меня делаешь. – И я тебя люблю, – ответила Чарли искренне, стараясь, чтобы голос прозвучал не буднично-привычно, а выразил ее настоящие чувства, томящиеся в сердце, пугающие, радостные, темные, светлые, прекрасные. – И у тебя все обязательно получится, если только ты дашь себе немного времени. И будешь к себе добрее. – Хорошо. Я постараюсь. Чарли обняла ее чуть крепче и слегка погладила под водой коленку девушки, невинно, нежно, ничего не требуя. Ей просто хотелось прикасаться к Тэсс, но не хотелось приставать или намекать на то, что у них давно ничего не было. Этого Чарли не позволила бы себе даже через пару тысяч лет совместной жизни. Но Тэсс неожиданно отреагировала на ее прикосновение, поймала ее ладонь, кокетливо хихикнула, скользнула кончиками пальцев по запястью Чарли, по тому месту, где была ее любимая татуировка с пуантами. Чарли не удержалась и чмокнула Тэсс в ушко, коснулась губами мочки, поцеловала влажную, пахнущую кокосом шею. Тэсс повернула к ней голову, чуть откинулась назад, прося поцелуй, и, конечно, Чарли не могла отказать ей в этом. Поначалу Тэсс была слегка напряженной, но чем дольше они сидели в теплой воде, чем дольше целовались, тем больше Тэсс расслаблялась, и Чарли буквально чувствовала, как плохие мысли, страхи и неуверенность в себе покидают ее, оставляют ее тело. А еще через некоторое время Тэсс не выдержала, повернулась к Чарли лицом и, продолжая заговорщически хихикать, приперла девушку к краю ванны, оказавшись в своем любимом положении – сверху. – Ты моя маленькая доминантка, – усмехнулась Чарли хрипло. – Может, пойдем все-таки в кровать? А то тут слишком много пены. – Помалкивай, – Тэсс приложила палец к ее губам. – Здесь я решаю, кто, когда и куда пойдет. – Отлично, – ответила Чарли, ничуть не огорчившись таким поворотом событий. Позднее им все-таки пришлось перейти в кровать – Тэсс признала, что в воде не так уж и удобно, и, наскоро смыв с себя мягкую пену, девушки, хихикая и обгоняя друг дружку, побежали в спальню. Обрадованный таким весельем Майло хотел к ним присоединиться, но Чарли пришлось выставить беднягу за дверь. И было хорошо. Прошла неловкость, исчезли страхи и смущение. Наедине друг с другом, в полумраке комнаты они могли быть самими собой и ничего друг от друга не прятать. Все чувства и желания были на поверхности, открыты, доверены друг другу, сияли в глазах, слетали с губ. Чарли не верилось, что еще час назад Тэсс безутешно плакала, сидя на полу, не верилось, что совсем недавно им обеим снились кошмары, а прошлое висело в подсознании грозовой тучей, мешая радоваться приятным мелочам повседневности. Когда через несколько часов Тэсс уснула, а Чарли выбралась из постели, чтобы попить воды, она попутно наклонилась и рассмотрела ноги девушки. Мозоли исчезли. Кровавые ранки и покраснение пальцев – тоже. Потому что, когда Тэсс была счастлива, была любима, ее способности к регенерации многократно усиливались. «Если бы только было возможно залечить раны на ее душе с такой же легкостью, – подумала тогда Чарли. – Если бы только я могла это сделать». И сейчас, когда они шли в гости к известной балерине, Чарли так же отчаянно искала способ успокоить Тэсс и отвлечь ее, но у нее не получалось – было уже слишком поздно, и они почти пришли. А Чарли уже не могла использовать вчерашний способ, потому что даже при мысли о том, чтобы просто поцеловать Тэсс на улице, ее пробирал холодный озноб. Да, Чарли до сих пор стеснялась держать Тэсс за руку, словно той все еще было двенадцать, а из ближайших кустов в любой момент могли выскочить полицейские. «Интересно, а что эта балерина про нас подумает? – внезапно испугалась Чарли. – Можно ли при ней держаться за руки или лучше не стоит? Как у них там, в России, вообще к этому относятся? Вроде не очень хорошо. Интересно, говорила ли ей Скарлетт что-нибудь о нас, когда договаривалась об этой встрече?». Теперь уже и сама Чарли нервничала так, что больше всего хотела развернуться и убежать, вернуться домой и представить, что ничего не было. Примерно так она чувствовала себя, когда вела Тэсс на первый сеанс групповой психотерапии. Но тогда она все-таки пересилила себя, а значит, пересилит и сейчас. Через пять минут, бледные и дрожащие, они обе стояли на крыльце маленького и аккуратного одноэтажного домика в классическом английском деревенском стиле. Возле домика расположился очаровательный палисадник с клумбами и фигурно стриженым кустарником, от которого Тэсс обязательно пришла бы в восторг, если бы только не была так напугана. «Она производит впечатление вполне адекватной женщины, – вспомнила Чарли слова Скарлетт, когда та рассказывала им о своей встрече с балериной. – Довольно серьезная, возможно, несколько высокомерная и чопорная, но для меня такое поведение вполне привычно, я и сама частенько бываю такой, как вы могли заметить. Я рассказала ей о Тэсс, и она ответила, что совсем не против скрасить свою вечность занятиями с ученицей. При жизни у нее тоже были ученики, и Надежда призналась, что скучает по ним. Думаю, они с Тэсс поладят. В отношении к своему любимому делу они одинаково серьезны, – и потом, когда Тэсс отвлеклась на болтовню со странной девочкой Салли, Скарлетт добавила персонально для Чарли: – Единственное, чего мне не удалось выяснить, это какую методику преподавания она предпочитает. Да и вряд ли она бы мне все так просто выложила. Я наслышана о том, какими строгими и даже... безумными могут быть преподаватели балета. За закрытыми дверями класса они позволяют себе бить учеников и унижать. Поэтому... я прошу тебя проследить за ней. И когда Тэсс останется с Надеждой наедине, не уходи слишком далеко. Понаблюдай за ними через окно, подслушай через дверь, не важно, но найди способ проследить, как будут проходить эти занятия. Мы не должны допустить, чтобы хоть кто-то посмел ударить Тэсс или оскорбить ее. И пусть тебя не тревожит вмешательство в ее личную жизнь. При таких обстоятельствах в слежке нет ничего зазорного». И Чарли была с ней полностью согласна. Чуть крепче сжав ладошку Тэсс, она позвонила в дверной колокольчик, и шаги в прихожей не заставили себя долго ждать. Им открыла высокая и худая женщина, прямая, с длинной шеей и темно-каштановыми волосами с проседью, собранными в нетугой пучок. Несмотря на возраст, она была довольно красива, и Чарли подумала, что если бы не знала точной цифры, не дала бы Надежде больше сорока двух. Эта женщина держала себя с достоинством, и в каждом ее мимолетном движении, в каждом едва заметном наклоне головы, была особая грация. Тэсс это очаровало сразу, с первого взгляда, и, открыв рот, она выпалила на одном дыхании, слишком быстро, проглатывая окончания: – Здрасте, это мы, Тэсс и Чарли, и мы, то есть я, мы пришли занима-ся. – Да, я поняла, кто вы, – она чуть улыбнулась. – Великолепные данные, – Надежда кивнула Тэсс, и та мгновенно зарделась, но как будто испытала облегчение от этой оброненной сходу похвалы. – Проходите, пожалуйста. По-английски Надежда говорила с легким акцентом, но языком владела, очевидно, совершенно свободно. В гостиной, где было очень чисто и аккуратно, а журнальный столик возле дивана был украшен вазой с живыми пионами, Надежда предложила им присесть и отдохнуть за чашечкой чая. Тэсс с нервным кивком согласилась, а Чарли от волнения чуть не снесла бедром вышеупомянутую вазу. Но, к счастью, Чарли не собиралась быть балериной, и демонстрировать грацию ей тоже не было нужды. – Вот уж не думала, признаться, что когда-нибудь мне представится возможность снова заняться преподаванием, – с улыбкой произнесла Надежда Новикова, взяв с подноса изящный чайник темно-синего цвета, с золотыми узорами, напоминающими китайские иероглифы. – Одна моя хорошая подруга посоветовала мне позаниматься с вами, Тэсс. А потом ко мне в гости заглянула и ваша подруга, Скарлетт, попросив о том же. Очень приятная и вежливая девушка, надо заметить. – Да, мы очень благодарны вам за то, что вы согласились с нами встретиться, – пробормотала Чарли, чувствуя необходимость сказать хоть что-нибудь внятное, чтобы перестать выглядеть такой идиоткой. – Ну что вы, мне и самой было любопытно познакомиться с вами. Скарлетт описала Тэсс как очень талантливую балерину. А я люблю талантливых учеников. Всегда любила. Но здесь... в этом месте я не встречала еще ни одного человека, который был бы заинтересован в балете так же, как и я. Можно было бы подумать, что балетные хлопоты должны были надоесть мне еще при жизни: все эти бесконечные годы на сцене, выматывающие репетиции, а потом еще и преподавательская карьера, но... Всякий, кто однажды связал свою жизнь с балетом, уже не может уйти из него. И даже если он уходит физически, своими мыслями, своим сердцем он навсегда принадлежит балету. Все мы... зависимы от него. Он забирает нашу жизнь, и мы отдаем ее с радостью. – Да, это правда... – выдохнула Тэсс, которая все это время как будто даже не дышала, потрясенно улавливая каждое слово этой женщины. «Господи, пожалуйста, пусть она окажется нормальной, – помолилась Чарли про себя. – Пожалуйста, пусть она окажется хорошим человеком, и пусть она поможет Тэсс справиться с этим творческим кризисом. Пожалуйста, господи, я знаю, что тебя, скорее всего, не существует, но все равно сделай хоть что-нибудь! И не допусти, чтобы эта женщина оказалась чокнутой садисткой! Тэсс слишком восхищена ей, пожалуйста, не дай ей разочароваться. В очередной раз. Пожалуйста. В ее жизни уже было слишком много разочарований». – Скарлетт также рассказала мне, что у вас был большой перерыв в занятиях, и вы переживаете сложный творческий период. Как давно вы уже не занимались? – спросила Надежда, отставляя в сторону чашку, из которой только что сделала маленький глоток. – Около двух лет... – ответила Тэсс тихо, словно эти слова сами по себе были настолько страшными, что их нельзя было произносить в полный голос. –Что ж, это не мало, но и не слишком много. Когда я в свое время получила травму щиколотки, я не выходила на сцену полтора года, но... довольно быстро смогла восстановиться. – Правда? – Тэсс сразу подалась вперед, еще больше заинтересовавшись. – С вами тоже было что-то подобное? – Да, и, честно говоря, в тот период своей жизни я практически утратила веру в себя и едва не ушла из балета. Это было... темное время, – Надежда посерьезнела, и в ее голосе Чарли уловила напряжение, какую-то затаённую горечь, которую эта сильная женщина не торопилась открывать посторонним. – Мне было тогда тридцать два. И я думала, что и возраст у меня уже не тот, чтобы возвращаться на сцену. Пик моей карьеры прошел, и все шло на спад. Так мне казалось тогда. Но я ошиблась. И свои лучшие партии я станцевала уже после возвращения. Я никогда не была таким прекрасным Лебедем, такой Жизелью, как тогда. Поэтому... иногда... некоторые трагедии, некоторые жизненные сложности и кризисы дают нам силу, открывают в нас что-то, чего не было раньше. И мы становимся глубже. Чарли знала, что все это она говорит специально для Тэсс, чтобы подбодрить ее, чтобы внушить ей веру в то, что все не зря, и что за ее падением обязательно будет взлет. И уже за одно это Чарли была ей благодарна. Они поговорили еще около получаса, знакомясь друг с другом. Надежда рассказывала о том, где она училась, о первых годах работы в театре, и Тэсс с жадностью впитывала каждое ее слово, как иссушенный песок пустыни Гоби впитывает редкие капли дождя. Сама Чарли тоже немного расслабилась и слушала с интересом, невольно вспоминая собственные юные годы и первые выходы на сцену, первые концерты. Она ловила себя на том, что у Надежды очень приятный голос, и ее хочется слушать еще и еще. Однако, когда чай закончился, хозяйка дома предложила Тэсс пройти в класс, как она заметила: «Не для занятий, а, скорее, для продолжения знакомства. Мы посмотрим, в каком состоянии сейчас ваш организм, а к занятиям приступим уже в следующий раз». Тэсс мгновенно напряглась и расстроилась, а вместе с ней напряглась и Чарли. Потому что Надежда ясно дала понять, что ей лучше подождать в гостиной или прогуляться в саду. «И как мне следить за ней в таких условиях? Где вообще этот класс находится?! Не буду же я ползать снаружи и заглядывать в каждое окно!». В конце концов, Чарли сделала вид, что остается в гостиной, а когда голоса Тэсс и Надежды начали стихать, рванула с места и тихонько проследовала за ними по коридору, как раз успев заметить, в какую дверь они вошли. И что теперь? Подслушивать в коридоре или искать окна этой комнаты снаружи, в саду? Чарли предпочла второй вариант, потому что всегда больше доверяла собственным глазам. Ей необходимо было видеть лицо Тэсс, чтобы быть уверенной в том, что с ней все в порядке, что на нее никто не давит, и что она чувствует себя комфортно. Стараясь действовать максимально тихо, она открыла дверь соседней с классом комнаты и выглянула в окно. Беседка, увитая побегами диких роз. Отлично. Теперь она знает, куда ей идти. И уже через две минуты Чарли торчала возле той самой беседки в саду, заглянув сначала в окна комнаты, из которой только что вышла, а затем – наконец-то, в окна класса. Поначалу отблески солнечного света, отражающиеся в оконных стеклах и многочисленных, во всю стену, зеркалах комнаты, мешали ей разглядеть, что происходит внутри, и Чарли пришлось буквально прилипнуть носом к стеклу, чтобы встать под нужным углом, и чтобы глаза не слепило солнцем. Она различила две фигуры возле станка. Точнее, в первую секунду ей показалось, что это фигура одного человека с шестью черными паучьими ногами, и Чарли едва не заорала от ужаса. Но через мгновение, когда девушке удалось усмирить свое, как всегда, не в меру буйное воображение, она поняла, что это всего лишь Тэсс и ее учительница, стоящая рядом. Тэсс высоко отвела ногу назад, а Надежда держала ее за эту самую ногу, поднимая ее еще выше и проверяя растяжку. Ну что ж, пока вроде бы ничего страшного. Чарли выдохнула, отгоняя мысли о шестиногих пауках. Надежда тем временем выпустила ногу Тэсс, что-то сказала ей, и они обе рассмеялись. Тэсс смеялась так сильно, что даже согнулась пополам, держась одной рукой за станок. Чарли подумала, что это уже неплохой знак. Когда у преподавателя есть чувство юмора, любые занятия будут проходить легче. И в последующие минут десять Чарли наблюдала, как Тэсс выполняет какие-то типовые позиции, выгибается назад, встает на носочки, делает повороты, а под конец она даже сделала несколько фуэте, не вставая на пальцы, в мягких тренировочных тапочках. Надежда все это время кивала и изредка говорила что-то, и, как Чарли казалось, это были слова поддержки и одобрения, потому что Тэсс отвечала ей смущенной улыбкой. И Чарли с облегчением, а также с затекшей спиной и чувством исполненного долга, отошла от окна, досидев остаток их занятия в беседке. Ждать пришлось недолго, и уже через десять минут она услышала голос Тэсс, зовущий ее по имени, откуда-то с парадной стороны дома. Надежда также вышла их проводить, тепло попрощалась с ними обеими и сказала, что ждет свою новую ученицу завтра в одиннадцать. Тэсс, светясь от счастья, пообещала, что придет. А Чарли, глядя на нее, подумала, что на Пурпурном острове они, похоже, задержатся надолго. И почему-то от этой мысли ей стало хорошо.